Её любовь звали ненависть к своему телу.

Попрощавшись с классным руководителем, Аня поднялась к себе в квартиру и закрыла дверь. Две недели назад её отец уехал в командировку в Санкт-Петербург. Это должно было продлиться всего три дня, но на фабрике, которой владел Серебряков случилась авария, и пришлось остаться на неизвестное количество времени там — в городе с многовековой историей. Поэтому Анюта жила сейчас одна. Николай всегда доверял дочери и, когда случилась такая ситуация с легкостью смог оставить своё чадо одно, не боясь, что эта чучундра вляпается во всякие неприятности. Телефон в кармане джинс завибрировал. Синеглазая с замиранием сердца поднесла гаджет к лицу и увидела сообщение от менеджера. «Тебя одобрили! Поздравляю, через месяц ты станешь главной звездой страны!))» Серебрякову просто переполняли различные эмоции! Горло сдавила радость, которая не давала возможность вздохнуть. Глаза стали похожи на яблоки, которые с каждой секундой ползли всё выше и выше на лоб. Три секунды тишины, а после на весь коридор раздался писк. Аня начала пищать и прыгать от радости. Сердце колотилось как сумасшедшее. В душе плясали бабочки. Появилось внезапное чувство полёта и лёгкости. — Через месяц я поеду в Москву! — взвизгнула девушка и победно вскинула руки к потолку. — Наконец-то сбудется моя мечта!

***

Утром понедельника Попов сидел у себя в кабинете и заполнял журнал. Занятие так себе, конечно, но выбирать не приходится. До начала первого урока ещё целых полчаса, поэтому кабинет пустовал. Лишь мелкие пылинки парили в местах, где яркие лучики солнца проникли в класс. Апрель уже шёл во всю! Ещё две недели и май, последний месяц весны, а дальше лето и долгожданный отпуск. Вот только есть ли смысл в этом отпуске? Снова в одиночестве, снова в тишине. Если ты одинок, то приехав в любую точку мира, где будет просто гигантское количество людей, ты всё равно будешь себя ощущать чужим, ненужным и брошенным. Каждому нужен свой человек, который поддержит в нужную минуту, не отвернётся при твоей неудаче, будет ценить тебя просто потому, что ты есть. И вот уже ручка не выводит буквы на листке, глаза не бегают от компьютера к журналу. Попов замер. Это то самое осознание всей сути своей ситуации. Мысли штормом вьются под черепной коробкой, заставляя сердце Арсения сжиматься всё больше и больше, каждый раз нажимая на не до конца зажившие раны. Но вдруг стук в дверь вывел мужчину из оцепенения. Он проморгался и хриплым голосом сказал: — Войдите, — надо больше времени проводить в обществе, а не одному, иначе так с ума сойти не долго! Дверь со скрипом открывается и на пороге появляется десятиклассница, улыбающаяся во все тридцать два. — Здравствуйте, — здоровается она, проходя внутрь. Ангел собственной персоной! Белая, как снег водолазка с горловиной, такого же цвета брюки на высокой талии. На ногах белые кеды. Её длинные белокурые волосы были распущены. Макушку украшал ободок из белых бусинок. Ну точно ангел! Белая одежда, белое лицо. В мешки под глазами уже можно складывать картошку, сосуды в глазах были алого цвета. Если присмотреться внимательнее, то можно увидеть в этих больных очах флаг России или Франции. — Привет, — улыбается в ответ учитель. — А я и забыл, что первый урок у меня замена с вами. — Как же так, — она кидает укоризненый взгляд и проходит к своей парте, оставляя рюкзачок на столе. «Как же она болезненно выглядит! Кажется чуть ветер дунет — упадёт. Где живой румянец? Я вижу только белое, как лист бумаги лицо!» — ворчит Попов, а потом к нему в голову приходит гениальная идея. Он достаёт из выдвижного шкафчика батончик «Твикс» и решает хоть как-то скрасить её смертельную бледность. Пускай хоть подкрасит себе жизнь углеводами. — Что-то ты неважно выглядишь, возьми шоколадку, а то смотреть больно на твоё истощённое личико, — громко говорит он, шурша фантиком. — Спасибо, большое, но я не хочу, — Ага, щас, буду я эту гадость калорийную есть! — Возьми, — настойчивее говорит преподаватель, буравя взглядом ученицу. — Ты вообще ешь хоть что-нибудь? Посмотри какая бледная! Щеки уже скоро впадать начнут! — ворчит брюнет. — Что вы такое говорите, Арсений Сергеевич! Всё у меня нормально, кушаю хорошо, щёки впадать не начнут. Уж это я Вам обещаю! — она ставит акцент на слово «вам». Сердце учащает сердцебиение. Внутри поселяется чувство паники. А что если он всё узнает? Как тогда выкручиваться? Раз уж Арсений заметил впалые щеки, бледность, может действительно пора прекратить всю эту дребедень? Разве можно стать счастливой, отказывая себе в удовольствии скушать сладкое, попить с друзьями газировки, заказать пиццу в конце-концов?! Да, конечно, это всё очень хочется и в последние несколько недель, после подписание себе приговора Аня безумно всего этого хотела, но старалась сдерживаться. Зная, что под обёрткой находится наивкуснейший батончик с карамелью, вкус которого будет сладкой пеленой окутывать тело и заставлять улыбаться. Но так нельзя! Девушка же идёт к цели, верно? Неужели она слабачка, чтобы променять мечту на минутное удовольствие?! Нет уж. Решила, значит пойдёт до конца. Поэтому никакие вкусности не привлекали её душу. Всё это ей казалось панически страшным. Вот она, например, попробует пончик с калорийностью более чем 250 и тогда это заменит ей ужин. Придётся терпеть до утра, чтобы утолить чувство голода. И этот злощастный «Твикс»… Лучше уж дома суп на эти калории поесть. — Но батончик возьми, — настаивает на своём брюнет. Что делать? Аня берёт у него этот шоколад и отблагодарит заботливого классного, кладёт вкусняшку в карман брюк. Шастуну потом скормлю.

***

Вторым уроком у десятого класса была геометрия. Примерно в начале урока Серебрякова почувствовала ужасную слабость. Сил на то, чтобы решать упражнения со всеми у девочки не было. Она делала вид, что пишет и учительница, обводя взглядом учеников, не имела к шестнадцатилетней девушке никаких претензий. — Ань, что с тобой? — обеспокоенность спрашивает Ира. Шатенка впервые видела свою подругу в таком состоянии. Серебрякова едва водила ручкой по тетради, вырисовывая синим чернилом загагульки. — Всё в порядке, — отмахивается блондинка. — Ну я же вижу, что что-то не так! Тебе плохо? Пошли в медпункт! — Кузнецова уже хотела оповестить учителя математики, что её подруге требуется выйти, но рука синеглазой её остановила. — Стой! Не надо, — шепчет она. — Да, мне действительно нехорошо, но это скоро пройдёт, — серо-зелёные глаза смотрят на неё с недовольством, смешанным с удивлением и страхом. — Точно всё в порядке? — Уверяю тебя, беспокоится незачем.

***

После урока Кузнецова одна из первых выбежала из кабинета и направилась прямиком к классному руководителю. Её очень волновало самочувствие лучшей подруги. Такой безжизненной её Ира ещё никогда не видела. Она же в обморок свалиться в любую минуту может! Попова искать долго не пришлось. Он как раз выходил из своего кабинета, уткнувшись в какие-то бумажки. Лицо его было серьёзным и сосредоточенным. — Арсений Сергеевич! — громко зовёт учителя шатенка. Мужчина вздрогнул, не ожидая такого внезапного вторжения в личное пространство. — Что случилось? — вопрошает преподаватель русского и литературы. — Что делать?! Аннушка, бледнющая, как смерть сидит, колыхается в разные стороны, а к врачу идти ни в какую не хочет! — активно жестикулирует десятиклассница. — Ей плохо? — Не знаю, но говорит, что слегка нехорошо, — девушка опускает глаза в пол, задумываясь в правильности своего поступка. — Где сейчас это чудо? — кажется я упоминала, что лицо Арса было серьёзное, когда он смотрел в свои бумажки? Ноу-ноу-ноу! Лицо серьёзное у него сейчас! Аж жилки заходили от напряжения. — Была в 207, — Ира указывает в сторону лестничного проёма. — Разберёмся, — вздыхает голубоглазый и потерев переносицу, идёт к лестнице. Вот чучундра! Говорил же, что поганка! На погоду что ль такие симптомы? Но не в классе геометрии, не в кабинете физики, где будет проходить следующий урок нет и намёка на существование этого призрака. Когда Арсений спросил у физички, видела ли она Серебрякову, то та отрицательно качала головой. В дверях повстречался Шастун с твиксом в руке. «А не Аннушка ли ему дала этот батончик?» — мелькнуло в мыслях у брюнета, и он окликнул ученика: — Антош, иди-ка сюда, — парень послушно топает в сторону учителя, пряча шоколад в карман. — Аннушку не видел? — не показалось ли голубоглазому, что этот высокий паренёк слегка замешкался с ответом? В лице как будто пробежала тень правды, которую зелёные глаза пытались всячески утаить. — Не-а. — Уверен? — с нажимом произносит учитель. Интересно, что хуже: соврать Арсению Сергеевичу или получить по балде от Аннушки? — задумывается Шастун. — ПФ, Арсений Сергеевич, ну, а как ещё-то?! — уж очень наигранно ты, друг мой, улыбаешься… — Ладно, — мужчина задержал на подростке взгляд на ещё пару секунд и выявил, что: «Антошка, врать не хорошо!»

***

С минуты на минуту прозвенит звонок на урок, а Серебрякова никуда не торопится. Сидит себе спокойно под лестницей на старом диванчике и сидит. Состояние ухудшилось. К ужасной слабости прибавились головокружение, головная боль, тошнота, странное чувство, напоминающее землетрясение под кожей и нехватка воздуха. Девушку бросало то в жар, то в холод, по телу бегали мурашки, настигла какая-то непонятная тревога. «Всё это проходили и сейчас пройдём. Нужно просто посидеть и отдохнуть» — подбадривала она себя. Арсений ходил ровно на два этажа выше, и у каждого встречного спрашивал: не видел ли кто Анну Серебрякову? Как сквозь землю провалилась! Что за человек? — Кажется под лестницей, которая ближе к вахте на старом диванчике сидит, — ответил Илья Макаров. Арсений незамедлительно пошёл в указанном направлении. И действительно, эта мадам сидит там! — Ну и что? — фыркает Попов. — Чего? — приподнимает голову блондинка, непонимающе хлопая глазами. — Не нужно хлопать глазами! — если хочешь давай, себя на всех раздавай, — Аня смеётся. — Чё ты лыбу давишь? — Что случилось? — Почему ко мне подходит Ира Кузнецова и говорит, что ты, упрямая, не хочешь идти к врачу? Емае! — он подошёл ближе и увидел ещё более бедное лицо чем утром. Тёмные круги отчётливо контрастировали с белоснежной кожей, глаза были уже не просто алые, а ярко-красные, как языки пламени. — Арсений Сергеевич, — вздыхает ученица, — мне плохо… — Это я понял, почему не идёшь к медсестре? — с каждым новым словом он становился всё строже. Серебрякову это слегка пугало. Она не хотела его злить, ей просто нужно было дождаться пока всё пройдёт… — Это пройдёт, у меня так было, — едва слышно шепчет десятиклассница, опуская глаза на свои руки. — Пройдёт у неё! — вздыхает брюнет. — Пойдём ко мне в класс, там посидишь, — девочка еле-еле встает с дивана и едва не валится назад. Мир вокруг поплыл и земля была готова выскользнуть из-под ног, но крепкая рука Попова помогла устоять на месте. — Помогите, пожалуйста, — шепотом просит синеглазая, — я не дойду сама.

***

Учитель русского усадил ученицу в своё кресло и отойдя к парте напротив, присел на край. — И что мне с тобой делать? — можете съесть. — Не знаю, — пожимает плечами блондинка. — Папе твоему позвонить что ли, чтоб он тебя забрал? — Боюсь это невозможно! — хмыкает синеглазая. Арсений вскинул бровь, ждя продолжение фразы. — Он в командировке в Питере, вернётся нескоро. — Ясно, — мужчина поджимает губы и прищуривается, — значит домой отвезу тебя я. — Зачем? Говорю же, всё скоро пройдёт, и я смогу уйти со школы сама, — бубнит девчонка, хмуря брови. — Не хватало мне, чтобы, ты, уважаемая, в обморок свалилась, — Попов тыкает в неё пальцем, а после ухмыляется. — Не свалюсь, — брюнет фыркает, и театральной закатывает глаза. Серебрякова закусывает щёки изнутри. Лёгкое напряжение пробежало под кожей. Что если она надоела Арсению Сергеевичу? — Сейчас врача позову, она тебе давление помериет, порекомендует, что делать в таком состоянии амебы, а потом домой тебя отвезу, — говорит он и уходит. Дверь хлопает, и Аннушка остаётся в кабинете одна. Ей очень грело душу, что Попов так беспокоится о ней, но делает ли он это искренне? Может он боится, что из-за неё у него будут проблемы? По дороге до медпункта Арсений зашёл ещё к Павлу Алексеевичу — директору школы, чтобы предупредить об временном отсутствии. — Там ситуация такая, — и начал рассказывать. Паша слушал, слушал, а после тяжело вздохнул. — Не первый раз такая ситуация уже, понимаешь? Было дело, её такую на скорой забирали. Главное, всякий раз говорит: пройдёт всё, пройдёт, но врёт она всё. — То есть такое уже было и не раз? — Да, — Павел хмыкает. — Мутная эта Анна Серебрякова какая-то… Четыре школы сменила в своё время за год. А у нас задержалась, — Попов нахмурился. Эта семейка его начинает напрягать всё больше и больше. Что ж творится там? — Я её домой наверно отвезу и вернусь, — предупреждает брюнет. — У тебя сколько уроков осталось? — интересуется Воля, ища у себя на столе цветные стикеры. — Один и то у моих, — отвечает голубоглазый. — Тогда можешь совсем не возвращаться. Я Стасу скажу, он заменит тебя. Вы же как-то менялись, когда ему документы нужно было подготовить к олимпиаде? — Да, но он расплатился со мной тортом, — пожимает плечами Арсений Сергеевич. Воля отмахивается. — Торт это, что? Два раза нюхнул и нет. Иди, он заменит, — шатен улыбается и напоследок, когда Попов уже собирается выйти добавляет: — Присмотри за этим чудом. — Хорошо, — улыбается в ответ учитель русского, благодаря за отгул директора и закрывает за собой дверь. Когда он вернулся в свой класс, медсестра уже была там. Женщина средних лет, с короткой стрижкой и бордовыми волосами, пухленькая, с маленьким носом и глазами пуговками из-за очков, линзы которых были очень толстыми. Валентина Георгиевна мерила как раз давление десятикласснице. — Как у трупа! — восклицает она, видя показатели на экранчике тонометра. — Что ела сегодня? — Ничего, — мямлит Аня, опуская глаза на мысочки ботинок. — Девочка в твоём возрасте должна хорошо питаться! Хочешь язву заработать или рак желудка? Тощая, как спичка! Ты ешь вообще что-либо? — медсестра была на взводе. — Ем… — тихо отвечает синеглазая. Валентина Георгиевна оглянулась и увидела Попова, застывшего в дверях. — Ну вы посмотрите на неё, Арсений Сергеевич! Ничего с утра не ела, а потом жалуется, что голова болит и кружится. Анюта, пойми, надо кушать! У тебя организм растёт, ему силы нужны, да ещё и в школе такая нагрузка на мозг! Неудивительно, что ты плохо себя чувствуешь, — женщина качает головой, сложив руки на груди. Арсений рядом тяжело вздыхает и со всей строгостью смотрит на подростка. — Как домой придёшь обязательно покушай, таблетку давать на голодный желудок не буду. Можешь после основного приёма пищи чего-нибудь сладенького скушать, чтобы давление поднялось. Как поешь ляг поспать, голова сама пройдёт, — твердит медсестра, записывая на маленьком листочке рецепт. — Пошли, — строго говорит учитель русского, таща качающуюся, как осиновый лист девушку к выходу. — Спасибо, Валентина Георгиевна, — улыбается он женщине в белом халате и закрывает дверь.

***

До дома на улице Маяковская 12 ехали молча. Аня просто боялась сказать лишнее слово, ведь ей было стыдно за своё поведение. Может я действительно сделала что-то неправильно? Нельзя так себя мучать! Нельзя истязать себя голодовками, нельзя вычищать из себя всё съеденное! Как же мерзко, мерзко!!! Ну почему я не могу быть как все? Жить без всех этих загонов о лишнем весе, хотя по факту его у меня и нет… Это просто самовнушение… Это просто игра… Игра которая может меня убить… Брюнет следил за шестнадцатилетней девушкой через зеркало. Он видел как менялось её лицо, как она морщилась и закусывала нижнюю губу. О чём же ты думаешь? Серьёзная такая… Хмурая. Прямо непривычно становится видеть обычно светящийся лучик солнца таким тусклым и неярким. — Что же с тобой не так? — на выдохе произносит Попов и только спустя секунды три понимает, что произнёс это в слух. — Сама не знаю… — одними губами твердит блондинка, начиная копать себе всё новую и новую яму.

***

Сорок шестой дом, шестой подъезд, шестой этаж, шестьдесят шестая квартира — интересное сочетание не так ли? Входная дверь хлопает и Арсений под руку с еле стоящей на ногах десятиклассницей попадает в тот самый дом, где он чувствует себя легко и уютно. Здесь всё не такое как у него. Не постановочное, не холодное, не тоскливое. Здесь всё живое, настоящее! Каждая вещь составляет маленькую деталь пазла, который собирается в одну большую картину, изображающую семью Серебряковых. — Совсем ты что-то, мать, раскисла… — цокает языком Попов, рассматривая девочку, стоящую напротив. Аня сняла своё пальто и как обычно повешала его на плечики, затем точно так же сделала с верхней одеждой учителя. — Всё в порядке, — холодно отвечает синеглазая, проходя в ванную комнату. — Анюта, давай покушаем? — брюнет говорит это таким голосом, как отец обращается к своей дочке. Его аж самого передёрнуло от этого осознания. — Не хочу пока, — слышится тоненький голосок из недр санузла. — Почему не хочешь? — он старался говорить ласково и по-доброму, ведь нужно не напугать, а довести до ума. — Плохо мне… — она наконец-то вышла из ванной комнаты. С лица стекали капельки воды, косметика размазалась, но девочка не потеряла свою красоту. Да размазанная тушь неровными волнами скопилось под глазами, да сейчас её синяки под глазами выглядят болезненно на фоне бледного лица, но Аннушка Серебрякова выглядела прекрасно! Как-то по-особенному волшебно и таинственно. — Что болит? — Голова, — Анна идёт к себе в комнату, ложится на большую двуспальную кровать и укрывается вязаным пледом. Арсений с жалостью на лице следит за действиями блондинки. — Вы идите, Арсений Сергеевич, я спать лягу, — всхлипывает девочка, ещё больше кутаясь в плед. Сердце Попова пропустило удар тока. Что-то больно кольнуло в грудь и заныло. Заныло неописуемой жалость к этой шестнадцатилетней девочке. Как же я тебя оставлю одну такую… — Нет, дорогуша, — вздох, — никуда я не уйду. В чувства тебя приводить сейчас буду. Блондинка этого не слышала, лишь равномерно дышала, иногда причмокивая губами. Она конечно же возразила бы такому заявлению учителя, но в данный момент ей было не до этого. Ей снова снился сон про зеркало, юбку и издевательские смешки.