Её любовь звали ненависть к своему телу.

Насколько сильно я ощутила себя глыбой льда? На все 100 процентов… Мне больно об этом говорить, но я действительно не умею любить… Взять того же Попова. Когда он на меня смотрит, сразу понятно, влюблен: глазки блестят, слюна изо рта бежит, руки трясутся, когда он что-то делает, а я нахожусь рядом. Везучий человек! А вот я к сожалению полюбить не могу. Многие скажут, что, Ань, ты ещё маленькая и чувства придут со временем, но это не так! Со дня моего осознания, что я заболела РПП, мне становится жутко осознавать, что мою любовь зовут ненависть к своему телу. Это ужасно! Мне нравится истязать себя, убивать свой организм, терять сознания, ощущать головную боль, обманывать родных и друзей, что всё в порядке. Мне нравится вредить себе, а заодно и другим! Недавно, пребывая в истерике, когда соображать трезво было крайне трудно, я схватилась за канцелярский нож и полоснула себя по ноге. Помогло ли мне это? Ни капли, но прийти в сознание удалось. Порез был небольшой, поэтому, можно собственно, слить царапку на несчастный случай. Сейчас сентябрь месяц, я сижу на лавочке у аллеи, вдоль, которой, разделяя её на две части, соединяемые мостом, бежит небольшая речка. Уже начинает темнеть, включаются потихонечку фонари, освящая противным ртутным светом мокрый от дождя асфальт. «Такая приятна атмосфера, хоть и холод собачий», — говорит во мне ещё частичка здравого смысла и живости. Но сердце уже не запустить. Оно заледенело окончательно. Не могу понять с чего это началось и как остановить, но знаю одно точно, — я не хочу, чтобы это останавливалось! Словно наркотическое вещество эта неведомая тяжесть ползет по венам, проникая в самое сердце. Руки и пальцы ног коченели от холода. Да, я замерзну и заболею, но мне, честно, всё равно. Дымки облаков бегут по небу, подгоняемые ледяным ветром, которому абсолютно всё равно. что он обжигает своим порывом чьи-то лица, вызывает табун мурашек по всему телу и заставляет кутаться сильнее в тёплый свитер. Парочки пожилых людей под руку гуляют в свете фонарей. Это всё так мило и ванильно, что на моём языке выступает привкус омерзения. Нет, я не имею ничего против теплых чувств и любви. Мне мерзко от того, что эти теплые чувства и любовь не могу дарить я. На тёмно-синем небе уже ярко светится месяц, сопровождаемый мерцанием звёзд. Словно какой-то романтический фильм, где я, от глупости сюжетной, главная героиня и вот-вот встречу любовь всей своей никчемной жизни. Но ведь так не бывает! Всё это нарочно придумано, чтобы какие-то сопливые девушки грызли себя, что хотят так же, но им судьба предоставила либо мужлана какого-то, либо гору дел, вместо отношений. Асфальт был влажный из-за мелких капелек дождя, сыпавшихся с неба. «Ну и что, что об этом уже была речь, я тут причитаю, не мешайте!)))» Воздух пах влагой, травой, вечерней свежестью и некими примесями сигаретного дыма. Машины на проезжей части мелькают своими фарами, гудят и несутся кто куда. Пешеходы перебегают дорогу на зелёный свет, кутаясь в курточки от холода. А мне нравится вот так сидеть, коченеть и выдыхать пар, смотря, как он вздымается к небу. Меня мало волнует, что я могу заболеть, что меня ждут дома. Мне просто хочется побыть наедине с собой. Мимо шёл мужчина в чёрном пальто, закутанный в шарф. Особо примечательного в нем не было ничего: рост приличный, сам и не крупный, и не дрыщ, ну нотки парфюма приятно щекотали мой нос. Где-то слышала я его уже однажды. Но я не обратила на него большего внимания, ибо короткого взгляда мне хватило, чтобы убедиться, что этот человек идёт не по мою душу. А вот он кажется меня заметил и чуть озадачился. Чувство посторонних глаз на себе меня раздражало до шевеления волос на теле. Мужчина остановился, оглядел меня с ног до головы, а после тихо спросил: — Аннушка? Я подняла на него недоуменные глаза. Что незнакомцу нужно? Меня папа учил не разговаривать с чужими дядями. И решила провернуть одну хитрушку: — Вы меня с кем-то путаете… — брякнула я и зачем-то выдала: — Меня Ирина зовут, извините. Встала и стремительно зашагала прочь. И только ночью, когда прокручивала этот диалог заново я поняла, что нотки парфюма, фигура и голос принадлежали только одному человеку в этом мире… — Арсений Сергеевич?!