Её любовь звали ненависть к своему телу.

В тот день, когда Серебрякова всё-таки решилась дать Максиму шанс на разговор, она буквально поменяла всё мировоззрение. Земля из-под ног словно выскочила на эти пять минут, а потом вернулась обратно абсолютно другая, словно что-то новое и ранее неизведанное. — Ань, я буду предельно краток и прост, — затараторил Буравцев, как только услышал холодное «слушаю» в трубке телефона. — Попов — не тот, кто тебе нужен. — Хочешь сказать, что «тот» — это ты, да? — с ехидной усмешкой выдавила она, откидываясь на подушку. Кажется предстоит долгий и мучительный разговор! — Нет, — серьёзно отрезал парень. Анна слегка удивилась. «Что это такое он задумал, что даже не стал доказывать свою искреннюю любовь?» — Возможно, хочу это сказать, но сейчас не об этом. Подумай только, тебе семнадцать, а ему? Вы же разные! — Противоположности притягиваются. — Несомненно. Но посмотри на возраст! Его из-за тебя могут посадить. Связь с несовершеннолетней девочкой, как оно? — по ту сторону экрана Серебрякова чувствовала, как этот урод улыбается, точно зная, что попал в самую точку. В самую её сердцевину он всадил эту свинцовую пулю, которая пустила первые корешки в сознании Аннушки. Она секунду почти поверила во все эти кошмары, но вовремя успела себя отдёрнуть и спустить на землю. — Кто докажет, что была связь? Он меня даже насиловать не пытался, а вот ты… — Хо-хо, но ты не думаешь, что этого всего не было в его грязных фантазиях? Ты не думала, что этот извращенец на тебя дро… — Закрой свою хлебопечку уже, ладно? — улыбнулась Аннушка. Был ли смысл отвечать агрессору тем же? О, нет, в какой-то степени был, чтобы припугнуть, но этого сейчас ей так не хотелось. Может, если она покажется непробиваемой и холодной к его словам, то он отстанет? Тоже хороший вариант, но подействует ли он на Максима? Он довольно хитёр, остроумен и наверняка прокачал свой скил по психологическим приемам, чтобы наверняка добиться своего в программирование больного сознания девушки. — Мне не интересно слушать все эти мерзкие подробности! Это всё? Или разговор можно завершить? — Конечно не всё! — парень улыбнулся. Прямо перед ним на мониторе компьютера была открыта папка под названием «Её любовь звали ненависть к своему телу». Парень листал страницы туда-сюда, пробегаясь глазами по содержимому. Никто не сможет доказать, что половина материала из файла — чистой воды монтаж. «Всё-таки новые знакомства бывают полезны, когда увлекаешься программированием», — ехидно думал он. Содержимое было похоже на настоящее собрание документации для какого-нибудь дешевого шоу про скандалы, сплетни и сенсации. О, да! Максим постарался и нашёл самые идеально подходившие фотографии для этого собрания сочинений про небылицы. А если в сети Интернет не было ничего подходящего, то шантажировал своих давнишних знакомых. И тогда папка снова пополнялась парочкой мерзких фото. — Сейчас на твою электронную почту придет файл. Посмотри и сделай выводы. Аня бегала глазами по экрану ноутбука, когда на её почту действительно пришло письмо от парня. Клик пальцем по пластинке и глаза искажаются в немом ужасе. Холодные объятия приближающейся паники тут же окутывают тело блондинки, мышцы каменеют, а губы приоткрываются от удивления. — Урод! Ты, Макс, настоящий урод! — рычит она, листая вниз возможного изощрения мерзкие фотографии, которых никогда не было сделано по-настоящему. Половина из них самая настоящая подделка подлинных! Грязные, мерзкие фотографии, которые смогут в раз запачкать репутацию Серебряковой. Но в самом худшем случае — заточить Арсения в тюрьму. Просто-напросто из-за глупой мести одного подростка, которому отказали в отношениях! — За что ты так с нами?! — А теперь настала твоя очередь молчать и слушать. Если не хочешь, чтобы эти фотографии попали куда не надо, то делай всё, что я велю. И тогда с твоим ненаглядным Арсением ничего не случится, усекла? К горлу подступил ком, кожа покрылась мурашками. Сердце заколотилось, словно после марафона бега. Учащенное дыхание у себя Аня заметила сразу. Сразу, как появились первые признаки нехватки кислорода и появление паники, сопровождающейся внутренней тряской всех органов. Началась паническая атака. — Я сделаю всё, — хриплым голосом отвечает девушка, а сама сжимает кончик одеяла, чтобы хоть как-то успокоиться. Но становится только хуже. Из глаз тут же катятся горькие слёзы, из груди едва не вырывается вопль. — Я всё сделаю, только оставь его в покое! Умоляю, всё, что хочешь, только пусть Арсений будет счастлив!!! — А ты умная девочка, — тихие смешки, а потом полностью равнодушный, холодный, маниакально зверский голос, который разрывал человеческую плоть. Просто так, без сожаления отрывал кровавые куски мяса и выкидывал их просто потому, что жаждет мести. — Пока живи спокойно, созванивайся с ним, делай что хочешь, мне на эти ваши ми-ми-ми всё равно. Но после выписки из дурки ты должна уехать. Куда угодно! Раз и навсегда. Ты прощаешься с этим Поповым и уезжаешь. Поняла? — Всё будет, — выдавила девочка, находясь на грани истерики. — Только не трогай его…

***

— Могу, — в очередной раз холодно и совершенно равнодушно улыбается Серебрякова и безразлично обводит глазами побледневшее от отчаяния лицо мужчины. — Могу ещё как, ведь мне нечего терять! Аб-со-лют-но, — произнесла он по слогам и нервозно хихикнула. «Потому что стоит выбор между мной и тобой. И я выбираю тебя, мой любимый Арс… Я никогда не смогу простить себе этот поступок, но иначе поступить просто не могу. Я слишком люблю тебя, чтобы навредить хоть какой-то. И поверь, что наше расстование — это самая малейшая частичка боли и ужаса, которые я могу принести своими проблемами…» Мужчина остолбенел. Так не может быть на самом деле. Это же всё неправда, верно? — Честно, мне вообще до балды твои чувства! Я не буду избавляться от своей болезни ради тебя. Анорексия стала частью меня и без неё смысла существовать у меня нет, ясно? РПП — это не просто болезнь, а целая система, привычка, от которой просто так не избавиться. Это зависимость, Попов, что не понятного?! У меня нет к тебе чувств, я не исправлюсь. Болезнь пожирает меня изнутри, я не смогу вылечиться и жить как раньше. Это сильнее меня. Стала жестокой игра, её не остановить. Даже если я пойду на поправку, то пойми, бывших анорексичек не бывает. Они первое время сидят в заморозке, а потом снова берутся за старое. Знаешь, может раньше чувства к тебе были настоящие, но сейчас я не могу сказать, что сердце начинает биться чаще, в душе петь птицы, и чувство окрылённости тоже не появляется. Меня больше нет, понял? Не мучай себя, найди новую нормальную бабу без загонов. Будь проще, окей? Ты сам понимал, что будущего у отношений с шестнадцатилетней соплёй у тебе не будет, так зачем шёл? Это глупо Арс… — она немного помолчала, осознавая, что заученный за время заточения в психушке текст она вывалила наружу, задавив этим мужчину. Он барахтался под прессом, молил о пощаде. Но голова Ани была полна всего всякого до такой степени, что чужие мысли войти уже не смогут.

Ничего не изменить.

— Скажи мне, — Аня всё продолжала свой безумный монолог, надеясь, что сможет выйти также равнодушно, как и зашла. Но внутри кипело масло, не дававшее покоя окровавленному сердцу, которое только недавно залатали врачи, но, видимо, прослужить долго ему точно не сулит судьба, — разве ты счастлив со мной? Девушка подняла свои большие грустные глаза на лицо брюнета, который просто-напросто весь побелел, будто страдал какой-то болезнью. О, нет, это была самая настоящая болезнь — любовь! Та самая безумная любовь до беспамятства. Любовь, которая может двигать человеком на самые радикальные поступки, такие, как смерть, например. А также эта любовь мученическая. Такая болезненная, что от ломоты во всём теле хочется выть, но такая приятная сердцу, что ты готов подставить грудь под любой удар ножа, лишь бы не тронули твоего возлюбленного. Арсений потупил взгляд. Мозг постепенно начал трезветь, ведь паника и отчаяние — вещи не такие уж и долгие. Анализирование ситуации — вот оно! «Должен быть какой-то прикол», — подкидывает ещё не в край увеченное сознание, медленно раскручивая шестеренки. — «Кто-то говорит вместо неё». — Я счастлив, — спокойно ответил Попов. Может быть, если долго смотреть ей в глаза, то что-то чёрное выйдет наружу и подскажет брюнету как действовать? Ха, наивный! Всё чёрное настолько глубоко внутри неё сидело, что даже если выцарапать душу до мельчайших частичек мяса, когда останутся только ошмётки, то это самое «гнильцо» будет сидеть ещё глубже. В каждой венке передвигаться по крови, в каждой клеточке размножаться, в каждой молекуле сидеть и давить, давить на больной мозг девушки. — Что же, видимо ты реально изменилась… — что я несу?! Она решила смолчать. — Прости, но я не могу больше оставаться с тобой. Вычеркни меня из своей жизни, — Аннушка улыбнулась. Её губа нервно дёрнулась, давая понять, что не всё внутри неё так спокойно и ровно, как она хочет преподнести. — Влюбись в нормальную и здоровую девушку, желательно твоего возраста. Пусть вы будете счастливы. Да… Пусть! Я тебе не смогу дать того, что могут дать нормальные девушки. Ни котёнка, ни ребёнка. Я ж сама ещё дитя! Недавно только от смерти убежала… Да… — в её глаза учитель прочитал страшное сомнение, которое только на секунду заставило его подумать о последствиях. О том, что может с ней случиться, если он прямо сейчас её отпустит. Кузя сидел рядом. Серебрякова чувствовала на себе его тяжелый взгляд. Он не мог поверить, что она бросает и его: своего верного друга, товарища, любимого питомца, слушателя, советника по всяким штучкам. И вот так просто всё это заканчивается? Пожалуй, глупая история! Зачем только рассказчик начал повествовать? Было бы в сто раз лучше, если бы никакой Аннушки Серебряковой не существовало вовсе. Ни-ког-да! Она бы не родилась на свет и не было бы этих проблем! Не было!!! Было бы всем лучше без неё… Ведь так? — Я столько раз косячила, себя убивала. А ты всё равно был рядом. Ты любишь меня, а я… Дура! А я — дура, люблю только свою ненависть к телу. Ты никогда не смог бы иметь здоровых отношений со мной. Я никогда не смогу быть здоровой. Бывших анорексичек не бывает, запомни это. Любовь, чувства — всё это проходит. А вот рпп — нет. Оно останется жилкой внутри, спайкой в головном мозгу, шрамом на сердце. И в рандомный момент может начать извергаться вновь, как спящий вулкан. «Что она несёт?» — фыркнул внутренний голос Арсения. — «Предала тебя, вот и мелет чушь всякую!» Арс уже перестал думать, соображать, строить логические цепочки, кто же мог заставить сахарную фею так жестоко поступить с ним. Сейчас ещё всё можно поменять, просто не выпустить эту глупенькую мышку из квартиры, загнать на кухню и попытаться поговорить, как следует. Но… «Я буду предателем, но внутри есть какой-то барьер, который не позволяет мне удержать её. Хочет себя погубить? Пускай! Я больше не стану возиться с той, которая не хочет меняться сама. Все мои попытки были ложными, — пустыми звуками для неё. Разве я заслужил такого равнодушия? Пусть катится к тому, кто сказал ей придумать все эти слова и послать меня». Внутри мужчины вскипели гнев и обида. Что же, если сейчас всевышний не закроет ему пасть, то уши блондинки загнутся трубочкой от количества неприятных для неё слов. — А знаешь, — вдруг прервал молчание брюнет, необыкновенно спокойно поднимая глаза, — катись куда хочешь. Ты меня уже реально задолбала. Я столько возился с тобой и ради чего? Ради того, чтобы ты сейчас мне выдала вот это?! «Арс, нам нужно расставаться, я говно…», — да ты реальное говно, Ань. Говно, которое не только себе жизнь портит, но и тем, кто тебя любит. Боже, какая ты жалкая! Знаешь, реально иди-ка вон отсюда, малолетка недоделанная. Нахера ты вообще ко мне пристала?! Тебе же даже в кошмарах не снилось то, что взрослые дяди иногда с такими как ты делают. Но мы же думали, что я не такой! Я идеальный! А разве идеальный человек выскажет тебе столько гадостей, а? — пока внутри Попова проснулся страшный и мерзкий зверь Аня, как болванчик слушала и кивала. На её лице даже появилась довольная улыбка, будто она наслаждалась тем, что происходит. Но на самом деле — это всего лишь сохранение самообладания. Серебрякову начали отпускать антидепрессанты. Хотя это было странно, ведь они довольно сильные и раньше трещин не давали. Может быть их действие подломилось под натиском невообразимой человеческой боли от своих слов и от чужих? «Хотя, наверное, слова Арсения Сергеевича меня вообще не ранят. Я же знаю, что это всё стадия гнев, и всё делается для принятия неизбежного». — Ну и что ты лыбишься? Нравится? Нравится смотреть, как меня корчит ярость?! — вены на его шее запульсировали, глаза выпучились и покраснели от сильного напряжения. Его сильная рука схватила тонкую кисть девушки и невероятно сильно сжала. Возможно, блондинка хотела бы врезать ему по руке, чтобы отпустил, но эти обжигающие пальцы, обхватившие её запястье до боли, утешали её. Она заслужила, чтобы он сейчас побил её как следует. Чтобы она полуживая потом выползла из квартиры и смогла спокойно завершить то, что задумала неделями ранее. — Нет, не нравится. Настолько же сильно, как и боль в моей левой руке, — хмыкнула блондинка равнодушно. Во рту она закусывала щёки, в голове тараканы расфасовывали плохие мысли, нагоняющие истерику, по мусорным бакам. И что-то вдруг щелкнуло в сознании брюнета. Что-то будто прошибло ему голову, облило ледяной водой, приводя в чувства, вернуло его из ада на землю. Он медленно опустил взгляд на красные отметины его пальцев на бледной коже руки девушки и, как ошпаренный, отскочил от модели на несколько шагов. — Аннушка… — робко начал он, не зная что и делать. Как он посмел поднять на неё руку? Как он посмел высказать столько грязи в её адрес, которой раньше попросту и в голове не было?! КАК ОН ПОСМЕЛ! — Аннушка… Й-я… я… — Давай уже закончим эту драму. Мне пора, — она рывком открыла дверь и сбежала по лестнице вниз, не давая и малейшего шанса угнаться за собой. — Что я наделал! — после хлопка входной двери Арс скатился по стене на пол, закрыв лицо руками. Был ли гнев? Была ли эта встреча? Всё словно в тумане поплыло, закрутилось и вовсе исчезло перед глазами, медленно погружая мужчину в бездну отчаяния, грусти и вечной депрессии.

***

Во втором часу ночи ему пришло sms. Арсений разлепил свои усталые голубые глаза, включая экран смартфона.

Аннушка

Её любовь звали ненависть к своему телу.

1:13

— Какого чёрта?! — он попытался набрать её телефон, но оператор монотонным голосом проговорил: «Абонент временно не доступен или находится вне зоны действия сети» и длинный гудок, будто бы сердце на панели прибора перестало биться и запищало, констатируя смерть пациента. — Ой, дурашка, что же ты сейчас натворить можешь! — Попов проснулся окончательно, начиная обзванивать всех родственников своей девушки, надеясь, что успеет. — Коля, Коля ты где?! — затараторил мужчина, слыша недовольное сопение из трубки. — Был в прекрасном сне. Что за паника? — Аня где? — Серебряков вошёл в ступор. — Так к тебе же поехала, разве нет? — и холодок пробежал по спине каждого. — Еб*ный в рот! — слышно, как мужчина вскочил с кровати и куда-то стремительно побежал. Скорее всего осматривать квартиру. — Её нет дома! — Что случилось? — проснулась встревоженная Любовь Дмитриевна, тупо смотря на источник шума и гама. — Аня пропала… — В смысле? Разве она не у Арсе… — и из трубки послышался отчаянный рёв: — НЕТ! Она пришла и сказала, что уезжает и вовсе хочет со мной расстаться. Она сбежала. Боже, она же сейчас неизвестно что с собой сделать может! — Без паники. Звоним в полицию, — выдохнул Николай и мысленной зачитал молитву. — Надеюсь, что ещё не поздно!

***

Пар изо рта стремительно улетал наверх, оставляя о себе лишь воспоминания. Вот, казалось, что есть человек, который постоянно находится рядом, ты его может быть и в счет не ставишь, но он есть, присутствует, но, вот что будет, если в один миг он просто исчезнет? Был и вот уже нет… Аню этот вопрос заинтересовал всерьёз, когда она перебирала в руках документы, сидя на бордюре у какого-то пятиэтажного дома на окраине города. Антидепрессанты совсем не помогали. Казалось, она выпила таблеток десять, а действия — никакого… «Уехать? А куда! Додумался же… Никто не знает, что я сейчас нахожусь в каком-то дворе и перебираю все свои пожитки! Я же несовершеннолетняя, кто меня куда пустит?!» Паника нарастала с каждой мыслью, предложением, осознанием своего безвыходного положения. Пути назад нет — определенно. Руки трясутся то ли от холода, то ли из-за стресса, когда вынимают целую коробку таблеток от давления. Рядом стояла недопитая бутылочка воды, полная жидкости почти до половины. — Надеюсь, что этого хватит, чтобы запить всё… Одна за одной горсточки таблеток попадали в желудок Ани, наполняя организм токсинами. Она давилась, но проглатывала вновь и вновь, желая как можно скорее завершить весь этот роман. Так больше продолжаться не может и не должно. — Я всё решила. И у меня не было выбора, — старается она себя оправдать, но вместо этого почти пьяное сознание рычит сквозь туман: «Тебе нет оправдания! Ты могла всё исправить, рассказать всем правду и тогда выход бы нашёлся. Вместо этого ты сдохнешь в подворотне, как дворовая шавка. А знаешь, давай! Только пойми наконец, что ты никогда не увидишь своих детей, будущего. Уйдешь из настоящего, оставив лишь воспоминания и дурную славу анорексички и самоубийцы. Ты жалкая… Давай же умирай! И пусть в этом жестоком мире на одну суицидницу станет большое, да Аннушка Серебрякова?»

«И для тебя никогда не наступит рассвет…»

— Я хочу увидеть будущее, — шепчет девушка. Бледные губы едва шевелятся, веки полуоткрыты. Конечности отнялись. — Я не хочу умирать… …но было уже слишком поздно.

Она больше ничего не хочет;

Она больше ничего не думает;

Она больше не любит;

Она больше не чувствует;

Она больше не дышит;

Её вообще больше нет.

***

«Тело семнадцатилетней модели, Серебряковой Анны Николаевны, нашли в одном из дворов на окраине Санкт-Петербурга. Очевидец — некая Негромова Анастасия Дмитриевна — нашла уже мертвого подростка, лежащей на земле у детской площадки. Врачи не смогли её спасти».

Было слишком поздно…

— Соболезную Вам, — говорит кто-то там, ведь будучи в состоянии полусознания Попов вообще не понимал какого хрена происходит. — Ты её очень любил… И она тебя тоже. — Не-ет! — истерический смешок вырвался из груди, когда Арсений поднял свои безумные голубые глаза на расплывчатую фигуру мужчины и в голос рассмеялся. — Её любовь звали ненависть к своему телу. А я был только прикрытием… Новость о смерти Аннушки вошла в плоть учителя, как пуля. Мир словно встряхнули и земля массово потеряла все краски. Вмиг на планете ничего не осталось. Только серые стены, две табуретки и гроб с бездыханным подростком внутри. Это конец! Было слишком поздно!!! Ани больше нет и никогда не будет. Эта девочка больше не улыбнется, не засмеётся. Она не будет рассказывать о своих успехах и ездить на показы. Никто и никогда больше её не обнимет и не почувствует аромат ванили от её тела. Всё… Закрывайте этот хренов занавес! Вот точка!!! Оборвалась история, нет больше лучика, нет солнца. Вообще нихрена нет!

***

Арс на похороны не пришёл.

Как в тумане собрал вещи в чемодан, забрал Кузю и уехал.

Навсегда.