Её любовь звали ненависть к своему телу.

Дождливое, хмурое небо громоздилось над серой многоэтажкой, именуемой «Стационар». Мелкие капли холодного дождя окончательно отбивали у людей настроение, а ветер и почти нулевая температура, вовсе ставили на нём крест. Серебрякова вроде и уехала из Питера, только вот Питер от неё не уезжал. Новосибирск казался таким серым, даже отвратительно серым, и навевал только депрессивные мысли. Николай в сознание пришёл три дня назад. Родственников врачи наотрез в палату не впускали, аргументируя это тем, что мужчине нужен отдых и покой. Аня это понимала, а вот Арсений и Любовь Дмитриевна снова пришли отстаивать свои права и ломиться в палату. Девочке было фиолетово на всё и вся после трагедии, случившейся с отцом. Она будто окончательно потеряла вкус к жизни, и недавняя попытка снова встать на ноги с своей болезни сошла на нет. Какие у неё могут быть надуманные болячки и проблемы, когда другим хуже в сто раз. Она не заслужила, чтобы сейчас к её персоне уделялось хоть какое-то внимание, ибо есть те, кому хуже. А в данной ситуации хуже её папе, жизнь без которого она не представляла. В тот же день после телефонного разговора с бабушкой. Когда блондинка уже под утро прилегла отдохнуть, чтобы немного прийти в себя и переварить весь услышанный ужас, то ей приснился кошмар, как будто бы Николай умер. После этого спать девочка не могла, а если уж и засыпала, то через час подскакивала, боясь, что что-то пропустила. Из-за постоянного нахождения в стрессе и на нервах её болезнь обострилась. Есть она совсем перестала, а если уж бабушка кормила насильно, то вся пища непроизвольно выходила наружу. сопровождаясь жуткой болью в животе. Но это казалось блондинке мелочью.

«Я придумаваю себе всякие глупости, а потом сама же накручиваюсь из-за них. Я должна сосредоточиться на папе, чтобы сделать всё, чтобы он смог побыстрее поправиться и восстановиться после аварии!»

Спина жутко ныла от долгого сиденья в форме буквы «с», глаза болели и были настолько раздражены, что казалось, что в них залили фуфырь с кровью. Кожа вовсе напоминала лист бумаги, который ещё не успел использовать художник. Арсений рядом мерил шагами коридор то в длину, то в ширину. И с каждым его таким опытом количество шагов было равно предыдущему и последующему, вот магия! Любовь Дмитриевна заняла пост у регистратуры, где поджидала лечащего врача своего сына, чтобы выведать хоть какую-нибудь информацию. Но только на горизонте появлялись лишь одни пенсионеры и обычные люди, которые составляли 40% из основной массы больных. — Да где носит эту медикаментозную задницу в белом халате! — фыркнула женщина и перевела раздраженный взгляд на внучку. Та безразлично смотрела в пол, не реагируя ни на звуки, ни на проходивших мимо людей. Улыбки на её лице никто не видел с момента известия о госпитализации Серебрякова. — Анечка, всё хорошо будет, сейчас мы поймаем врача и выведаем все подробности, боже мой, да вот же и он! — женщина подскочила со своего места и понеслась к двери в другом конце коридора, чтобы тот не смог никуда сбежать. — Аннушка, на тебе лица нет! Не нужно так убиваться. Насколько мне известно, то всё не так уж и плохо, — брюнет подсел к ней на скамейку, слегка приобнимая, чтобы немного приободрить. Но это только разозлило подростка, поэтому она слегка дернулась, намекая, что не самый лучший сейчас момент для обнимашек. — Арс, я буду весела, когда буду на все сто восемьдесят процентов уверена, что с моими родными всё хорошо! — раздраженно зашипела Аннушка, не поднимая головы. Мужчина кивнул. В словах есть смысл. Ведь, как бы он ни старался успокоить девушку, то в душе он понимал, что будь он на её месте, то тому самому «успокаивальщику» он бы вырвал язык и задушил. А тут он сам играл такую роль и, наверное, даже в какой-то мере боялся за свою жизнь. Хотя на первый взгляд Серебрякова выглядит безобидной. На «второй» он ещё не видел. Хотя уверенность, что того «второго» нет была на все сто процентов. — Всё идёт хорошо! — слышен уставший голос врача, который стал уже раздражаться от нападений женщины с пакетом с цветочками. «А что? Норм пакет! Я сама покупала в семнадцатом году…» — хихикает внутренний голос Аннушки, которому она готова дать смачную пощечину. — Он идет на поправку! — вторит врач. — Больше было шума. Травмы несерьезные. Только сотрясение… небольшое, — он сделал акцент на последнем слове, ибо Любовь Дмитриевна уже за сердце собралась схватиться. — Больше вам эта Ольга наплела! — А что я?! — из-за угла вышла сестра Николая — Оля, высокая, темненькая, полненькая в меру, женщина. Она презрительно оглядела врача и нахмурилась. — Мне позвонили и сказали, что мой брат попал в аварию. Что я могла подумать?! — Инстинкт паники! — врач умоляюще вскинул голову к белому потолку, надеясь, что там можно спрятаться от назойливых родственников пациента. Но они только липли и липли. — Что вы от меня хотите! Я же сказал, что ваш сын, брат, внук, не знаю кем он тут ещё приходится, в порядке. К нему можно зайти и около часа поговорить, дальше его поведут на обследование. Оля уже хотела открыть рот и спросить о дате выписки, но мужчина будто бы предчувствовал этот вопрос и опередил ответить: — О выписке сказать ничего не могу! Нужно смотреть по состоянию!!! — на этом он откланялся и поспешил ретироваться, чтобы не нарваться на новый наплыв «глупых», как ему казалось, вопросов родственников.

***

После тихого и хриплого «войдите» дверь распахнулась, и на порог взбежала взвинченная Любовь Дмитриевна и тут же понеслась к своему сыну, игнорируя косой взгляд его соседа по палате. Тот с ехидной улыбкой ел свой мандарин и наблюдал за развернувшейся сценой. Буквально сегодня утром Николая перевели в обычную палату. Мужчина был слегка бледен, худощав, по сравнению с тем что было, но выглядел живым. Будто бы не в аварию попал, а с коронавирусом немного полежал. Аннушка по сравнению с ним выглядела ходячим трупаком. И тут уже даже у медицинского персонала назревал вопрос кому из них двоих требуется в больничке полежать. И только ли в обычном стационаре! — Боже мой! — охнул Николай, отложив в сторону мандарин. В этой палате видимо заразно их есть. — Как же я рад вас видеть! — мать накинулась на сына с объятиями, прижимая его ближе к себе, чтобы тот не смел больше отходить от её крыла, чтобы не вляпаться в какую-нибудь беду снова. — Теперь в Питере будешь жить со мной после таких приключений, — ворчит она ему в макушку и поправляет одеяло, как это принято у старшей группы людей. — Звучит смешно, но я как раз туда перед аварией и собирался! — хихикает мужчина. — Сейчас смешно тебе, да?! — подключилась причитать сестра, которая встала с другой стороны от кровати, преграждая братцу любой путь бедствия от встревоженных родных. — Мы тут ночами не спим, волнуемся, а ты… — Что я?! — изумился мужчина, разводя руками. — Кто знал, что вам какая-то левая тётка опишет всю ситуацию, будто бы меня на части порубило. Там уж больше виноватому водителю досталось. Видели бы вы его… — он поморщился, но скорее эта гримаса была склонна к соболезнованию, чем к омерзению. — Аннушка так переживала! — качает головой Ольга. На её уставшем лице выражается легкая улыбка, когда брат будто слегка тревожится. — Лица на ней нет… — Гении вы конечно! — фырчит он. — Рассказать ребёнку о родителе, уже единственном такое. Даша не в счет! — А что ты хотел? Что мы утаим от неё твоё состояние. Сами без объяснения вместе с её парнем полетим в Сибирь, а ей скажем, что ничего не случилось, и это просто у тебя родственнички с прибабахом, да? — Да, — мать и дочь переглянулись, будто на секунду переговариваясь в немом разговоре:

«Он точно несильное сотрясение получил?»

«Уже не уверена!»

— Она же очень нервная. Сами подумайте кому вы хуже сделали! Ребёнок потерял мать, теперь вы выставляете всю ситуацию, что теперь ещё нет и отца. Она точно не повесилась пока вы здесь?! — нахмурил брови блондин, насторожено покашиваясь на дверь. — Она под присмотром своего «дружка». — Отлично, не хочется потерять дочь из-за глупостей всяких! Она придёт ко мне? — Да, они с Арсением шли за нами, но вот что-то долго идут, — задумчиво протянула Ольга, уже собираясь сходить и посмотреть куда запропастились эти два голубка, но тут в палату вошёл перепуганный Арс. Он будто бы призрака увидел! Уж настолько был его взгляд шуганный и пустой. — Там Аня в обморок упала, — еле слышно пробормотал он, едва держа себя на ногах. — У неё сначала кровь из носа полилась, потом её в сторону покосило, и она свалилась. Врачи её забрали, не дав даже слова сказать…