Капитан и справедливость

Тишина оглушала. По крайней мере, для Джастис, которая смотрела на широкую спину Папируса, не в силах поверить до конца — и в то же время чувствуя невыносимое облегчение. Лёгкое чувство вины подкралось незаметно, но от того не стало слабее. Гвен никогда не сомневалась в дедуктивных способностях своего скелета, но, наверное, где-то в глубине ДУШИ всё же надеялась, что провернуть всё тайно удастся. И вот к чему это привело. Гвен ненавидела чувствовать себя «дамой в беде», но в последнее время это случалось чаще, чем ей хотелось бы признавать. И сейчас, не вмешайся Папирус, она бы раскрыла свою магию уже перед третьим монстром. Скелет оглянулся, скользнув по ней алым зрачком. В тяжёлом взгляде читалось яснее слов: «Мы поговорим об этом позже». Чувство вины сжалось в груди туже. – Папирус…? Ты с ней? – повторил Азгор, но всё ещё не решался опустить трезубец. Скелет молчал, переводя взгляд на бывшего короля. Глазницы прищурились — в их углах застыло лёгкое омерзение. Тот, кого когда-то почитали как короля, предстал перед Папирусом… лишь тенью былой славы. Он стоял заросший, с усталыми глазами, и в этой… дурацкой рубашке — словно вышел на пенсию. Жалкое зрелище. Возможно, оценка Папируса была субъективна — слишком непростыми были его отношения с этим монстром. И тем не менее менять свою позицию он не спешил, да и не хотел. Он ненавидел Азгора Дримурра всей ДУШОЙ. Король, проиграв в гляделки со скелетом, отступил, но трезубец всё ещё держал в лапе. Понимал, что скелет неспроста защищает человека. Азгор попытался взглянуть на девушку по-новому, однако Папирус, будто почуяв опасность, заслонил её собой, чем вызвал лёгкую усмешку на лице короля. Истинная природа монстров — защищать своё — не покинула лучшего солдата Подземелья. После Андайн, разумеется. Но Азгор должен был признать: Папирус был стратегически умнее его сильной ученицы. – Может… чашечку чая? Дримурр решил зайти с другой стороны: сменил тон, сделал голос мягче. Он так любил это делать — усыплять бдительность собеседников. Однако глаза козлиного монстра всегда выдавали его: презрение, злоба и хитрость. Папирус знал: за таким тоном неизбежно последует удар в спину. Сам не раз был свидетелем таких «уроков» от короля. Скелету так и хотелось ответить: «Засунь эту чашечку чая себе в…» Джастис всё же смогла почувствовать настроение Папируса, поэтому незаметно прикоснулась рукой к его позвоночнику и встала рядом. – Простите, что потревожили вас, ваше величество… – ОН НЕ «ВЕЛИЧЕСТВО», – резко прервал её скелет, вставив свои пять копеек. Азгора это повеселило. Он решил первым протянуть оливковую ветвь и убрал магическое оружие. – Я отказался от титулов, это верно, – протянул Дримурр. – Могу я узнать ваше имя? – монстр приподнял чёрную бровь и внимательно уставился на девушку. – Гвен Джастис, – она уважительно кивнула. Король краем глаза наблюдал за реакцией Папируса. Ему было слишком любопытно, что связывало скелета и эту девушку. – Гвен, – Азгор по привычке отбросил формальности. – Прошу меня простить за мою первую реакцию. Наверняка у вас сложилось неверное впечатление обо мне. Просто, пойми, я не привык видеть… внезапных гостей у своего дома. И подумал, что ты… – он покачал головой, отбрасывая мысль. – Я понимаю, – спокойно ответила Гвен. Она чувствовала, как Папирус прожигал её взглядом. Ему не нравилось, что Джастис с уважением относится к королю. – Я не хотела вас пугать. Последнее слово явно задело Дримурра — Папирус это заметил. Даже если король и пытался скрыть это за своим типичным «тяжёлым взглядом», лёгкое дрожание в усмешке всё ему сказало. Поэтому скелет специально добавил: – ДА, ОНА НЕ ХОТЕЛА ТЕБЯ ПУГАТЬ. – Ваши соседи попросили меня передать вам луковицы нарциссов. – Гвен решила проигнорировать поддразнивание Папируса. – Я оставила их рядом с забором. – Она пальцем указала за свою спину. Азгор на секунду замешкался, не ожидая никаких подарков. Но затем вспомнил об обещании Эрла. – Ах да, припоминаю… – Дримурр посмотрел на Джастис новым взглядом. Значит, она успела подружиться со старой супружеской парой. Раз они ей доверились… – Но ты ведь не за этим пришла сюда? Раз Папирус не собирался ничего говорить, проще узнать подробности от самой девушки. С чего вдруг его решили разыскать? Он старался заметать все следы… А ведь девушка и о псевдониме знала. – Меня прислал Фриск, – повторила она, стараясь не замечать то, с каким недоверием на неё смотрел Папирус. – Он волнуется о вас и хочет знать, куда вы пропали. Лицо короля в одно мгновение поменялось. Маска спала, обнажив истинные чувства: имя ребёнка сильно повлияло на него. Папирус отнёсся к этому скептически, не особо веря в искренность Дримурра. Азгор молчал. Долго, словно в его голове была путаница. Он не мог подобрать следующие слова. Гвен отнеслась к этому с терпением, в отличие от Папируса. – ТЕБЕ ЗАДАЛИ… – начал было скелет, но Азгор его перебил. – Предлагаю пройти к моей беседке. – Дримурр обменялся взглядом с Джастис. – И поговорить там. Мало ли кто может подслушать. Азгор не желал лишаться своей анонимности. Ему слишком уж нравилось притворяться простым отшельником и не думать о своих ошибках в прошлом. Но, видимо, прошлое уже догоняло его. И бесконечно бегать от него Дримурр не сможет. К тому же, Папирус всегда был настойчив, а сам он — непосредственная связь с прошлым.

_______________________

Гнев, тлевший внутри Папируса, разгорался всё сильнее. Смотря на эти отвратительные жёлтые цветы, которые вырастил такой же отвратительный монстр, скелет едва сдерживался, чтобы не сжечь всё вокруг. Призвать оружие, испепелить весь труд бывшего короля. Он не заслужил. Не заслужил покоя. Папирус считал, что король понес недостаточно наказания. Что королева поступила неправильно, что Андайн слишком мягко относилась к этому мучителю. Что Гвен… Гвен вообще не должна была быть здесь сегодня. Её не надо было втягивать в это. Почему Фриск попросил её об этом? И почему она собиралась скрывать это от него. Наверное, причина основного гнева заключалась в новой обиде. Что его… девушка… скрыла от него такой страшный секрет. Почему? Джастис бросала взгляды в сторону Папируса: он стоял чуть поодаль, но держал в поле зрения спину Гвен и лицо Азгора. Судя по его туманным зрачкам, скелет был в глубоких раздумьях. Джастис сдержалась, чтобы не начать извиняться перед ним. Сейчас нужно решать другую проблему. Король сделал глоток из своей чашки. Было так… непривычно видеть такого большого и, честно признаться, страшного монстра таким расслабленным. Словно это окружение: маленький стульчик, розовый столик и белый чайный сервиз посреди цветов — не вписывалось в его образ. Гвен вспомнила, что её первые впечатления о королеве были похожие. Интересно, почему эта парочка развелась? Уж очень они “подходили” друг другу. Джастис вновь посмотрела на жёлтый цветок. Она помнила, что Ториэль говорила об этих цветах… – Жёлтый цвет цепляет взгляд смотрящего и заставляет думать, что он безопасен, – Дримурр, словно прочитав её мысли, протянул задумчиво и мудро. – Однако эти цветы вызывают мучительную смерть, если приготовить чай из них неправильно. – Он показательно сделал ещё один глоток, смотря в глаза Джастис. Ей стало чуть-чуть не по-себе, но она этого не показала. – Да, мне рассказывали об этом, – она кивнула, но пока не решалась притронуться к чашке. – Но чай из них действительно… – Вкусный? Несомненно, – Азгор ухмыльнулся, показав острые клыки. Возможно, он невольно заставил Гвен почувствовала небольшой страх. – Я всегда любил этот вкус. В Подземелье у меня был целый сад этих цветов. И все мои подданные знали, как же я любил эти цветы. Гвен, кажется, подозревала к чему он клонил. – Кто-то пытался вас отравить? – Мой ребенок. Это были настолько… неожиданные слова. Гвен не сдержала удивления: её брови поползли вверх. – Ваш… ребенок? Неужели Азгора настолько все ненавидили? Гвен на секунду опустила свои глаза к чаю. Король бросил взгляд на молчаливого Папируса, заметив, как скелет был напряжен. – Приёмный, – уточнил Дримурр. – Первый упавший человек в Подземелье. Его звали Чара, – на секунду Азгор замешкался. – Я принял его как второго сына. Моя жена приняла его как второго сына. Мой сын…Азриэль принял его как брата. И всё Подземелье приняло этого человека как своего. Меня убеждали в том, что людям можно доверять, что это шаг к остановке великой войны между расами навсегда. Но я…не поддавался этим словам. Возможно, я был строже с Чарой, чем со своим родным сыном. Возможно, я не хотел в глубине своей ДУШИ принимать его как своего ребенка. Но я старался. И когда Чара отравил меня, я не был зол. – Почему? – Гвен всё ещё не трогала чашку с чаем. – Я перенес яд как болезнь, – он отмахнулся лапой. – Меня даже позабавило поведение человека и я сказал Чаре, чтобы в следующий раз он придумал что-то получше. Чара вёл себя так, как я старался воспитать Азриэля, но в Азриэле было слишком много… милосердия. Я был уверен, что мой сын когда-то одумается и быть может, Чара повлияет на него так, как надо. Азгор замолчал, тяжело выдохнув через нос. Он снова посмотрел на Папируса, но скелет всё ещё не смотрел в его сторону. – А потом Чара убил себя и заставил Азриэля поглотить его ДУШУ. – Слова были очень тяжёлыми, отчего Гвен вздрогнула. – Мой сын вышел за пределы барьера, чтобы «похоронить» своего брата там, где он родился. Мой сын был слишком наивен. Он полагал, что может договориться с людьми и выпустить монстров. Но деревня, куда он пришёл, отнеслась к нему с ненавистью. Они думали, что Азриэль убил Чару, убил их ребёнка. И поэтому набросились на моего сына. Я держал тело своего мальчика, когда он умирал от полученных ран. Мы не успели спасти Азриэля. И позже я узнал, что всё это время это была идея Чары. Что Чара хотел, чтобы Азриэль убил людей в той деревне. Я возненавидел Чару. Возненавидел весь род людской ещё больше, чем прежде. И я поклялся, что уничтожу каждого человека, когда сломаю барьер. Атмосфера накалилась. Гвен почувствовала магию в воздухе. Вот только Джастис не могла понять, от кого именно она исходила: от настороженного Папируса или от короля. Однако в истории Азгора кое-что не давало ей покоя. Раз он ненавидел человечество, тогда что он делал здесь? Почему решил подружиться с людьми? И почему… – И всё же Фриск вы не тронули, – указала Гвен. Она помнила кое-что из историй о сломанном барьере. И знала о мертвых детях, что попали в Подземелье. Но Фриск как-то выжил и избежал «кары» от короля. А значит, мнение Азгора поменялось. – В отличии от других детей, – Дримурр как-то задумчиво посмотрел на неё. Словно оценивал её реакцию. Думал, что она испугается? Но Джастис знала об этом. Папирус поделился. Так что, её это не напугало, но немного напрягло. – Что изменилось? Азгор хмыкнул, подметив что-то в голове. – Фриск изменил моё мнение. Это дитя оказалось с чистыми намерениями. Он искренне хотел помочь нам, его решимость не знала границ, – Дримурр снова усмехнулся. – И я поменял своё мнение о людях, его милосердие меня тронуло. И всё же магия в воздухе сгущалась. – Фриск вас не боится, – отметила Джастис. – Он показался мне тем, кто разбирается в людях. Умён не по годам. Азгор кивнул, медленно. – Это правда. Я тоже ощущал это при разговоре с ним. Король замолчал, его хмурые брови выдавали его размышления. Гвен заметила, что монстр очень часто уходит в себя, словно он анализирует свои слова, прежде чем сказать их. Наверное, это качество лидера, которое не пропадает с годами. – И он натолкнул меня к раздумьям о сожалении. Магия в воздухе начинала удушать. – О тех душах, что я погубил. О тех, кого сломал. О том, во что превратилось Подземелье. – Азгор смотрел на чашку перед собой. Джастис едва сдерживала дрожь в руке. Почему-то её инстинкты кричали об опасности, её ДУША что-то чувствовала. Тяжело сосредоточиться на словах. – И мне подарили милосердие, несмотря ни на что. Мне дали выбор, я сложил свои полномочия и ушёл. И я получил покой, несмотря на всё, что сделал. Однако, – единственное слово, которое насторожило Джастис, – несмотря на все секреты, что были при мне, я сохранял их. И собирался сохранять впредь до своей гибели. Именно в этом я заставлял клясться гвардию. Гвен заметила, что Дримурр бросил взгляд за её спину. Она предположила, что тот смотрел на Папируса. Почему он… Джастис вздрогнула, почувствовав хватку на своём плече. Скелетная рука. Гвен едва сумела моргнуть, когда её стул подвинули назад. Так быстро и так легко, она даже не заметила. Папирус призвал кости, собираясь обороняться. Скелет понял, к чему вёл Азгор. И Папирус не даст ему манипулировать собой, используя Гвен и её знания. Азгор оценивал… он пытался понять, насколько много знает Джастис. Наверное, её невозмутимость в ответ на вопрос о мёртвых детях дала Дримурру понять, что Гвен знает больше, чем необходимо. – Я считал тебя самым преданным гвардейцем, Папирус. – Азгор отразил удар трезубцем. На лице короля появилась злая усмешка. – А ты разболтал тайны человеку. Скелет почувствовал прилив магии внутри себя — той, что так долго сдерживал. Его ДУША трепетала от предстоящего боя. Он не даст королю даже пальцем тронуть Гвен. Папирус понимал: если оставить Азгора в живых, тот сможет использовать это знание как рычаг давления. Он не хотел вновь стать его псом на поводке. Никогда больше он не станет выполнять его приказы. Никогда! – А ТЫ СТАЛ ЕЩЁ БОЛЕЕ ЖАЛКИМ, ЧЕМ ПРЕЖДЕ! – Его звонкий голос разнёсся между стен образовавшегося Столкновения. Гвен смотрела на внезапно возникшую арену боя, пытаясь прийти в себя. Чёрт возьми, всё вышло из-под контроля. Нужно было просто уговорить короля вернуться, а в итоге она выслушала его исповедь и натравила на него своего скелета. Да ещё и Папирусу солгала… Технически, просто скрыла правду. Не время оправдываться. Джастис помнила: лишь раз ей удалось оказаться внутри барьера вместе с Папирусом — когда на него напал питомец Маффет. В другие разы барьер либо ломали, либо она просто не успевала в него попасть. – Так… лекции Папируса о барьерах и ДУШАХ… – вслух размышляла Гвен, лихорадочно соображая, как использовать эти знания.

_______________________

Папирус не собирался церемониться. Скелет знал главную тактику короля: измотать противника, а затем нанести мощный удар. Поэтому чем быстрее он измотает Дримурра сам, тем меньше урона получит в ответ. А там, глядишь, и вовсе победит! – Превосходно! Ты стал гораздо проворнее и сильнее с последней нашей встречи. – Похвала короля лишь разжигала в Папирусе желание убить его. – Я всегда знал, что только боль делает нас сильнее! Рад, что ты усвоил это. – ДУМАЕШЬ, Я СТАЛ СИЛЬНЫМ БЛАГОДАРЯ ТЕБЕ? – Папирус был оскорблён. Он применил ту же ловушку, что и в бою с магом: кости сомкнулись вокруг короля. Однако огненная магия Дримурра не позволила им приблизиться. Жар был настолько сильным, что Папирус чувствовал, как его собственная магия, вложенная в оружие, начинает вибрировать и трескаться. «Слишком горячо. Чёрт, он просто сжигает всё, что я в него кидаю», — пронеслась паническая мысль. Скелет резко сменил тактику. Если нельзя пробить защиту, нужно лишить противника опоры. Папирус вскинул руку, и его глазница вспыхнула ярким алым светом. Магия гравитации, тяжёлая и властная, обрушилась на Азгора. Душа короля должна была стать синей, пригвоздив его к полу Столкновения. Папирус планировал обрушить на него град костей сверху, пока тот не может двигаться. Но Азгор даже не пошатнулся. Король лишь повёл плечом, словно стряхивая невидимую пыль. Синяя магия, которая обычно с лёгкостью швыряла монстров об стены, натолкнулась на гранитную стену воли бывшего монарха. Его Душа, закалённая веками правления и сотнями боёв, была слишком «тяжёлой» для Папируса. Азгор сделал шаг вперёд. Один-единственный шаг, но пол Столкновения под его лапой пошёл трещинами. Синее свечение вокруг него моргнуло и погасло, подавленное чистой, первобытной силой короля. Папирус отшатнулся, тяжело дыша. Магический хрип вырывался из его грудной клетки. Отчаяние начало затапливать его разум. Он вкладывал всё, что у него было, а Азгор просто... шёл. – Я дал тебе основы стратегии, – громовой голос Азгора всё ещё вселял страх. – Научил убивать. Научил добиваться своего. Шрам на глазнице Папируса запульсировал от нахлынувших воспоминаний. – ТЫ НИЧЕГО МНЕ НЕ ДАЛ, КРОМЕ СТРАДАНИЙ! – воскликнул скелет, сумев-таки задеть оружием плечо короля. – Я СДЕЛАЛ СЕБЯ САМ! Он сократил дистанцию, преодолев огненные сферы. Но не понял, что Азгор позволил ему это сделать. – И то верно, – тихо сказал король. Улыбка исчезла с его лица. Папирус почувствовал на шее удушающую хватку. Лапа Азгора сжалась на его позвонках и подняла скелета в воздух. Папирус всегда считал себя высоким монстром — и не ожидал, что его поднимут, словно котёнка. Неужели именно это ощущали те, над кем он сам когда-то так поступал? Как это было унизительно. Скелет пытался вырваться, охваченный страхом, что Азгор переломает ему шею. Папирус схватился за лапу, пытаясь разжать когти козлиного монстра. – Ты вырос, Папирус. Я до сих пор помню тот день, когда ты появился передо мной, чтобы защитить своего брата. – Дримурр не торопился. – На моей памяти ты единственный монстр, кто проявил передо мной такую храбрость. Храбрость, смешанную с глупостью, разумеется. Наверное, я увидел в тебе потенциал, как и в Андайн когда-то. Голова Папируса раскалывалась: панические мысли сменялись лихорадочными планами спасения. Да, он недооценил старика — тот был всё ещё силён. – Я хотел искоренить в тебе чувство милосердия, породить ненависть ко мне и ко всему Подземелью, чтобы ты не сломался перед людьми, – продолжал Азгор, не отрывая узких перевёрнутых зрачков от скелета. – Чтобы ты не умер от их первой же атаки. Пытался воспитать в тебе предубеждения, чтобы ты не повторял моих ошибок, чтобы стал лучше. Хватка на шее ослабла настолько, что Папирус смог вырваться и отступить на безопасное расстояние. Скелет схватился за шею и неприятно сморщился, почувствовав, как боль в рёбрах вернулась. – Я всё ещё верю, что любовь — это самое слабое, что в нас есть, и именно она нас всех погубит. – Дримурр ударил трезубцем о чёрный пол Столкновения. – Но я, к своему сожалению, слишком поздно понял, что без любви нет смысла жизни. Только когда потерял всю свою любовь. Папирус насторожился. Поведение Азгора стало ещё более непредсказуемым.

_______________________

Тем временем Гвен что есть сил кричала сквозь чёрные стены барьера, пытаясь достучаться до Папируса… даже до короля! Идеи заканчивались слишком быстро. Связь с ДУШОЙ скелета не получалось установить. Либо дело в барьере, либо в том, что Гвен всё ещё плохо чувствовала такие связи. Практики было слишком мало — стоило попросить Папируса научить её, если он выберется живым. Хотя… Джастис в этом не сомневалась. Она больше переживала, выберется ли живым король. Азгор не планировал вредить ни ей, ни Папирусу. Она поняла это по его рассказу и действиям. Он изначально затеял этот бой, чтобы вывести скелета из себя. Чтобы тот… нанёс последний удар. Сначала исповедь, потом смерть — чтобы сожаление больше не тяготило ДУШУ. Гвен уже сталкивалась с такими случаями в своей работе. Даже если Азгор не говорил об этом прямо, пытаясь перевести всё в насмешку, чтобы позлить Папируса, Джастис понимала: он действительно сожалеет о своих поступках. Он отгородился ото всех, чтобы не причинять другим ещё больше страданий. Фриск каким-то образом повлиял на короля, потому что тирана в облике Дримурра она сейчас разглядеть не могла. Перед ней стоял уставший монстр, который искал покой в смерти. Но он нужен им живым, учитывая то, что происходит сейчас в мире… – Попробуем ещё, – вслух размышляла Джастис, пытаясь настроиться на свою ДУШУ. Донести намерение.

_______________________

Папирус напряжённо оглядывался, ожидая, что Дримурр подготовил ловушку. Наверняка откуда-то выскочит огненный шар… Или король придумал что-то более изощрённое… – Мне очень жаль, Папирус. За всё, что я сделал тебе. Эти слова ударили сильнее любого оружия. Наглый лжец. Лицемер. – НЕ РАЗЫГРЫВАЙ ИЗ СЕБЯ ЖЕРТВУ! – проскрежетал Папирус. – ТЫ ТИРАН. ТЫ ЧУТЬ НЕ УНИЧТОЖИЛ ВСЮ НАШУ РАСУ ИЗ-ЗА НЕНАВИСТИ К ЛЮДЯМ! ТЫ УБИЛ СТОЛЬКИХ… ДЕТЕЙ! ДЕТЕЙ! Скелет никогда не мог простить королю этого. Папирусу лишь дважды довелось встретить людей в Подземелье. Вторым был Фриск, а первым… Он поклялся себе тогда, что никогда не тронет ребёнка, даже если закон Подземелья обязывал захватить человеческую ДУШУ. Ребёнок есть ребёнок. Но Азгор посягнул на жизни детей в погоне за собственными амбициями. Нужны ему были такие амбиции. Дримурр не ответил. Даже не пошевелился — просто стоял и смотрел на скелета. Трезубец как-то странно застыл в его лапе. Папирус не стал давать ему времени на передышку и набросился первым. Он сократил дистанцию, собираясь нанести удар по открытой ДУШЕ, вкладывая в него всю силу мстительного намерения. И замер. Что-то дрогнуло внутри. Не ДУША — что-то другое. Гвен. Она что-то кричала за стеной барьера. Папирус не разбирал слов, но чувствовал её отчаяние. Чувствовал, что что-то не так. Кость замерла в сантиметре от груди Азгора. Скелет смотрел в уставшие глаза короля и видел там не злобу, не насмешку, не ожидание удара… а что-то похожее на разочарование и в то же время облегчение. – НЕ ДУМАЙ, ЧТО Я ТЕБЯ ПРОСТИЛ, – прохрипел Папирус, опуская оружие. – НО ОНА ПРОСИТ НЕ УБИВАТЬ ТЕБЯ. А Я… – он запнулся, сглотнул. – Я НЕ МОГУ ЕЙ ОТКАЗАТЬ. Он развеял Столкновение. Чёрные стены рухнули, открывая вид на Гвен — раскрасневшуюся и запыхавшуюся от крика. Она смотрела на него с облегчением и благодарностью. Папирус почти забыл о короле, стоящем за спиной. – Азгор, нам нужна твоя помощь! – Гвен подбежала к ним, не давая возможности снова создать барьер. – Ты нужен королеве Ториэль. Папирус вздрогнул, почувствовав лапу на своём плече. Инстинктивно занёс кость для удара, но остановился в сантиметре от груди короля, вспомнив слова Гвен. Азгор смотрел на скелета уставшим взглядом. Папирус резко отстранился и встал рядом с Джастис, всё ещё заслоняя её одним боком. Теперь он понял, зачем Гвен устроила эту авантюру. Нехотя он попытался прочистить голову от ненависти. Его фаланги сжимались на оружии, сдерживая ярость. Но он пытался успокоиться. Король сожалел? Как же… – Тори? – прозвище выскочило само собой из уст Дримурра. Он не ожидал, что сама… что его бывшая жена захочет помощи от него. – Я ей… нужен? – растягивал он слова, до конца не веря в них. Папирус сжимал челюсть почти до боли. Сдерживать ярость. Нужно сдерживать ярость. Он перевёл взгляд на Гвен — нужно видеть её, чтобы не сорваться. – Сейчас в Эбботе намечаются… перемены. Глобальные. – Гвен незаметно положила руку на позвоночник Папируса, посылая импульс магии, чтобы успокоить его. – Опасность обрушится на всех монстров и на всех людей. Маги вернулись. Эти слова ударили Дримурра так, что он даже не стал скрывать испуга. В его мыслях пронеслись ужасы войны, когда целый отряд магов напал на его лагерь. Его солдаты… его народ погибали сотнями. Только благодаря генералу Гриллби его лагерь понёс куда меньше потерь, чем мог бы… – Этого не может быть, маги вымерли, – резко сказал Дримурр, устремив на Гвен тяжёлый взгляд. Король теперь переживал, стоило ли вообще открывать барьер, если маги… живы. – Мы тоже так думали, но… – ОНА ГОВОРИТ ПРАВДУ, – прошипел скелет. – НАС ВЧЕРА ЧУТЬ НЕ УБИЛ ОДИН ИЗ НИХ. Папирус не стал бы врать о таком, — подумал Азгор, осматривая бывшего гвардейца, который каким-то немыслимым образом связался с человеческой девушкой. Если Папирус готов пожертвовать своей головой, раскрыв тайны монстров, значит… эта парочка стоит того, чтобы выслушать и поверить им.

_______________________

Фриск просил найти Азгора и восстановить с ним контакт — что Гвен и делала. Фриск, судя по рассказу, не стал рассказывать об этом самой Ториэль, так что Гвен немного приукрасила правду королю. Но у неё была и другая причина отыскать Дримурра. Встреча с Мьютом лишь ускорила этот визит. Папирус говорил, что Ториэль пытается удержать власть только на словах. На деле отношения между людьми и монстрами скоро достигнут точки кипения. Грядёт что-то страшное, а значит монстрам придётся укрепить своё положение. Дримурр стал… первым? Теоретически, вторым. Хотя нет — третьим монстром (после Папируса и Санса), узнавшим о существовании магов. Гвен рассказала ему всё, что уже было известно: что у магов есть предводитель, и они вместе с Папирусом пытались его выследить; что группировка террористов — не просто ненавистники монстров; что глава этих фанатиков собирается устроить настоящий геноцид — как монстров, так и людей. – ТЕБЕ ПОРА ПЕРЕСТАТЬ ЖАЛЕТЬ СЕБЯ И НАЧАТЬ ДЕЙСТВОВАТЬ, – добавил Папирус, всё ещё с ненавистью глядя на бывшего короля. – ХОТЬ ЧТО-ТО ХОРОШЕЕ СДЕЛАЕШЬ ДЛЯ МОНСТРОВ. Джастис не стала останавливать Папируса. Она была согласна с ним, но… Гвен не судья, поэтому осуждать кого-то из них не стоило. Она всегда будет на стороне Папируса, но кто-то из них должен сохранять холодный рассудок. Азгор молча переваривал всё. Он опёрся локтем о столик, положил руку на лоб, пригладил чёлку назад и вздохнул. – И чем я могу помочь? Мой народ… вряд ли он примет меня назад. Гвен открыла рот, чтобы ответить, но скелет опередил её. – РАНЬШЕ ТЕБЕ ЭТО НЕ МЕШАЛО. И ЧТО ТЫ ТЕРЯЕШЬ? ТЕБЕ РАЗВЕ ВАЖНО, КТО ИМЕННО ЗАХОЧЕТ ТЕБЯ УБИТЬ? – ядовито усмехнулся скелет, скрестив руки и нервно постукивая фалангами по предплечью. – ТАК ЧТО ХВАТИТ СКУЛИТЬ. Дримурр скривился, но не ответил на замечание. Просто кивнул. Это удивило Папируса. Король никогда не позволял себя унижать — но именно этим скелет занимался последний час. Если раньше, когда Азгор намеревался драться, Папирус не сдерживал себя в высказываниях, то сейчас… Что изменилось? Скелету всё это не нравилось. Азгор выглядел… не таким, как прежде. Папирус не верил в резкие перемены и тем более — в короля. О прощении речи быть не могло. – Я свяжусь с Тори, но… я хочу, чтобы вы оба присутствовали на встрече. – Он взглянул сначала на Гвен, потом на Папируса. – И я никому не скажу о том, что ты ей рассказал, если ты беспокоишься. Раз Ториэль доверилась Гвен Джастис, то и мне стоит довериться ей. А тайны монстров… – он горько усмехнулся. – Думаю, их нужно было раскрыть давным-давно, чтобы против нас нечего было использовать. Вполне логично. Раскрыв грязные секреты, монстры смогут уничтожить попытки манипуляции и по сути разоружат людей, но навлекут на себя и гнев. Это было не Гвен решать. Джастис и Папирус покинули сад.

_______________________

– ТЫ ПОСТУПИЛА АБСОЛЮТНО БЕЗРАССУДНО, – продолжал возмущаться скелет, пока они пешком шли по полю. – ГЛУПО И… И ПОДЛО! Гвен молча кивала, принимая все слова. Да, в этом он был прав. – ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОТЕЛА РАССКАЗЫВАТЬ МНЕ? – чуть тише продолжил он, не скрывая обиды в голосе. И тут по сердцу Джастис изрядно проехались. – Ну… я пообещала Фриск, что не втяну тебя в это, – смущённо начала она, отвернувшись от него. – И… я не хотела тебя ранить. К тому же, ты бы не отпустил меня. – ДА! – скелет не скрывал этого. – Я ЧТО, СУМАСШЕДШИЙ ПО-ТВОЕМУ?! ОТПУСКАТЬ ТЕБЯ ОДНУ К КАКОМУ-ТО ПСИХОПАТУ?! – То есть… если бы ты знал, куда я иду, ты бы пошёл со мной всё равно? Папирус сжал челюсть и теперь уже он отвернулся от неё. – НУ… ВОЗМОЖНО, Я БЫ ОЧЕНЬ МНОГО ВОЗМУЩАЛСЯ И ОТКАЗЫВАЛСЯ ТЕБЯ ВООБЩЕ ОТПУСКАТЬ… ЛАДНО, Я ВИЖУ СМЫСЛ СОКРЫТИЯ ТАКОЙ ИНФОРМАЦИИ, НО… Ты мне вообще не доверяешь? – его голос притих. – Конечно же доверяю! – Гвен возмутилась. – Мне жаль, что я не рассказала тебе об этом. Я правда не хотела, чтобы ты… беспокоился из-за этого, учитывая то, через что мы проходим в последнее время… На тебя столько всего навалилось, а тут ещё я со своим… любопытством и «безрассудством». – Она неохотно признала это, чем вызвала смешок у скелета. Они держались за руки, и Гвен почувствовала, как фаланги Папируса нервно перебирают её пальцы — его привычка. – НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЕЩЁ ЧТО-ТО СКРЫВАЛА ОТ МЕНЯ. – Папирус волновался. – МОЖЕШЬ ПРОСТО… РАССКАЗЫВАТЬ… ОСОБЕННО О ТАКОМ… ПОЖАЛУЙСТА. – Прости, что тебе пришлось через это пройти, – Джастис остановилась и потянула скелета за собой. – Не могу представить, что ты чувствовал тогда и… Прости. Папирус устало посмотрел ей в глаза, сжал её руку. – Я… Я ЗНАЛ, ЧТО РАНО ИЛИ ПОЗДНО МНЕ НУЖНО БУДЕТ С НИМ ВСТРЕТИТЬСЯ, ПОТОМУ ЧТО… Я И РАНЬШЕ ДУМАЛ, ЧТО ПРИДЁТСЯ ОБРАЩАТЬСЯ ЗА ПОМОЩЬЮ К НЕМУ, УЧИТЫВАЯ ТО, СКОЛЬКО ОШИБОК СОВЕРШАЛА ТОРИЭЛЬ. – Он выдохнул и слегка согнулся, чтобы оказаться с ней на одной высоте. – ПРАВДА, Я ПРЕДСТАВЛЯЛ ЭТУ ВСТРЕЧУ ИНАЧЕ. НО Я УЖЕ ПРИВЫК К ТОМУ, ЧТО МОЯ ДЕВУШКА ЧОКНУТАЯ. Гвен нервно рассмеялась и приобняла его за шею. Он ответил на объятия без промедления. Оба были рады, что быстро решили эту проблему. Папирус выпрямился, и они пошли дальше. Солнце медленно тонуло в бесконечных рядах колосьев, окрашивая фермерские поля в густой, почти медовый оттенок. Ветер лениво перекатывал волны по высокой траве, и в этом шелесте не было ни капли той угрозы, что исходила от магии Азгора. Воздух пах сухой землёй и вечерней прохладой. Папирус на мгновение замер, подставив лицо последним тёплым лучам. В этом свете его шрамы казались менее резкими, а взгляд — непривычно мягким. Здесь, на открытом пространстве, где горизонт не подпирали своды Подземелья, он наконец-то выглядел так, будто тяжёлый невидимый панцирь, который он носил годами, дал трещину. – Не хочешь поговорить о том… что случилось? – предложила Гвен немного неуверенно. По взгляду Папируса она поняла, что нет… тот этого не хочет. И всё же он ответил: – Я НИКОГДА ЕГО НЕ ПРОЩУ. НО… ВОЗМОЖНО, МНЕ НУЖНО ПЕРЕСТАТЬ ЦЕПЛЯТЬСЯ ЗА ЕГО ОБРАЗ. ЗНАЕШЬ, Я РАНЬШЕ ХОДИЛ НА ОБЯЗАТЕЛЬНЫЕ ТЕРАПИИ. – Он фыркнул. – И МНЕ СКАЗАЛИ, ЧТО Я БОЮСЬ ЧЕГО-ТО, ЧТО ОСТАЛОСЬ В ПРОШЛОМ. Я ТОГДА РАССМЕЯЛСЯ, НЕ ВЕРЯ В ЭТО. Я? ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ ПАПИРУС? БОЮСЬ ЧЕГО-ТО ИЗ ПРОШЛОГО? Я ВЕДЬ БОЛЬШЕ НЕ РЕБЁНОК! И… НАВЕРНОЕ, ТОЛЬКО СЕГОДНЯ Я ПОНЯЛ, ЧТО ОНИ БЫЛИ ПРАВЫ. Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО… Я БОЯЛСЯ АЗГОРА. – Папирус опустил голову, вжавшись в плечах. – Я БОЯЛСЯ ТИРАНА, КОТОРЫЙ ЗА НЕПРАВИЛЬНЫЙ ВЗГЛЯД СОЖЖЁТ ТЕБЯ ИЛИ… ИСПОЛЬЗУЕТ ТВОЮ СЕМЬЮ, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ЕЩЁ БОЛЬНЕЕ ИЛИ… В ОБЩЕМ, УВИДЕВ ЭТО ЖАЛКОЕ ЗРЕЛИЩЕ, В КОТОРОЕ ПРЕВРАТИЛСЯ АЗГОР, Я ПОНЯЛ, ЧТО… ОН ВСЕГДА БЫЛ ТАКИМ! – Папирус возмущённо мотнул рукой в сторону. Гвен моргнула и продолжила слушать, прижавшись к нему сбоку, пока они шли. – ИЗ-ЗА СТРАХА Я НЕ ВИДЕЛ, ЧТО АЗГОР БЫЛ ПРОСТО… ЖАЛКИМ! ЧТО ОН ВЁЛ СЕБЯ ТАК, ЧТОБЫ УДЕРЖАТЬ ВЛАСТЬ, ПОТОМУ ЧТО МОНСТРЫ ЛЮБИЛИ БОЛЬШЕ КОРОЛЕВУ, А НЕ ЕГО! И ПОЧЕМУ Я ВООБЩЕ БОЯЛСЯ КОГО-ТО ВРОДЕ НЕГО? ДА, ОН СИЛЬНЫЙ, НО ЗАТО! – Он повернул череп к Гвен. – ЗАТО ПО ИТОГУ ОН ОСТАЛСЯ ОДИН, А У МЕНЯ — СЕМЬЯ! Жестокая, но правда. Джастис слегка улыбнулась ему, искренне обрадовавшись за скелета. – Я БОЛЬШЕ НЕ БОЮСЬ ЕГО, – Папирус нахмурился. – И БОЛЬШЕ НЕ НЕНАВИЖУ ЕГО. Это очень удивило Гвен. – Что? – ДА! НО Я ЕГО НЕ ПРОЩАЮ! ПРОСТО… ВСПОМНИВ ТОТ ЕГО ВЗГЛЯД… НАПОЛНЕННЫЙ НЕНАВИСТЬЮ… Я ПОНЯЛ, ЧТО НЕ ХОЧУ БЫТЬ ТАКИМ ЖЕ. – Папирус скривил лицо. – Я РАНЬШЕ БЫЛ… УЖАСЕН. ПРОСТО… ОТВРАТИТЕЛЕН. НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ НИКОГДА БЫТЬ ТАКИМ, БЫТЬ НА НЕГО ПОХОЖИМ. А ДЛЯ ЭТОГО МНЕ НУЖНО ПРОСТО… ОТПУСТИТЬ ЕГО СТРАШНЫЙ ОБРАЗ. Скелет выдохнул, наконец открыв эту истину. – Я думаю, это к лучшему, – Гвен кивнула. – Что это правильно. Папирус хмыкнул и как-то вяло выдохнул. Повернув к нему голову, Гвен заметила, что скелет придерживается за грудь. Она вспомнила о его травмах, и настала её очередь ругать его. – И это ещё одна причина, по которой я не хотела брать тебя с собой! Я же просила тебя отдыхать, а ты ещё и в бой полез! Папирус решил сделать вид, что не слушает, и отвернулся. Солнце красивое. – Папирус! А если у тебя трещины станут больше? – Джастис схватила его за подол куртки. – А ну снимай! Надо проверить бинты! Скелет почувствовал невероятное дежавю. – ХВАТИТ МЕНЯ РАЗДЕВАТЬ В ОБЩЕСТВЕННЫХ МЕСТАХ! – возмутился скелет, пытаясь отбиться от её рук. – Мы в поле! Тут общества нет! – МНЕ ВСЁ РАВНО! – То есть, дома мне раздевать тебя можно? – Гвен лукаво прищурилась, сложив руки на груди. Папирус замер на полуслове, его челюсть забавным образом клацнула. Красный румянец мгновенно залил его скулы, распространяясь даже на шейные позвонки. – ГВЕН! ЭТО… ЭТО СОВСЕМ ДРУГОЕ! ДОМА У НАС ЕСТЬ… КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ! И НИКАКИХ ПОСТОРОННИХ ГЛАЗ! И ВООБЩЕ, ТЫ ПОЛЬЗУЕШЬСЯ ТЕМ, ЧТО Я РАНЕН! Он попытался придать лицу суровое выражение, но предательская дрожь в уголке рта выдавала его. Джастис не выдержала и рассмеялась, порывисто обнимая его за пояс и утыкаясь носом в холодную ткань куртки. Папирус ворчливо что-то буркнул, но его рука сама собой легла ей на затылок, прижимая ближе. – Ладно, – выдохнул он уже спокойнее. – РАЗДЕВАЙ. НО ТОЛЬКО ЕСЛИ ОБЕЩАЕШЬ НЕ КОММЕНТИРОВАТЬ МОИ НОВЫЕ ТРЕЩИНЫ. Я И ТАК ЗНАЮ, ЧТО ВЫГЛЯЖУ КАК ПЕРЕКЛЕЕННАЯ ВАЗА. «Ну, раз у него хватало сил препираться и шутить, значит, всё не так плохо», — подумала Джастис, пряча ухмылку, и пошла дальше, заставив Папируса насторожиться. Скелет раздражённо вздохнул и догнал её, приноравливаясь к её шагу. Он долго смотрел на её макушку, а потом подал голос. – Тебе идёт, – внезапно сказал Папирус, глядя на что-то в волосах Гвен. Джастис сначала не поняла, о чём он говорит, а потом вспомнила, что старушка подарила ей заколку-цветок. Девушка смутилась от неожиданного комплимента и прикоснулась к подсолнуху. – Правда? – ЕСЛИ Я ТАК ГОВОРЮ, ТО ПРАВДА! Гвен усмехнулась и покачала головой. Кто бы сомневался?

_______________________

Папирус с помощью Джастис сменил свой бинт и с облегчением мог лечь спать… рядом с его девушкой. Он всё ещё не мог насытиться её присутствием. Тем более после такого тревожного дня. Но у скелета было дело. Сев за стол, Папирус открыл дверцу в комоде. Там валялось куча мусора, организованного, но мусора. В правой части осколки разной длины, которые кто-то, словно специально, подкидывал ему. Скелет долго размышлял насчёт этого. Либо кто-то из знакомых решил устроить шутку, либо кто-то из недоброжелательных знакомых (Джеффри) решил поиграться. Папирус аккуратно складывал осколки между собой, собирая пазл. Та же самая головоломка. Когда скелет отсортировал осколки, он заметил закономерность в виде… рун. Явно руны, а значит связано либо с древними монстрами, либо с магами. Бой с Мьютом многому научил его. Скелет тяжело вздохнул, понимая, что в центре композиции зияет пустота. Не хватало последнего фрагмента, чтобы замкнуть контур и понять, какую именно фигуру образует этот проклятый пазл. Без этого куска руны оставались лишь набором бессмысленных штрихов, но даже так они источали холод. «Это похоже на печать», — пронеслась неуютная мысль. Папирус нахмурился, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок, не связанный с вечерней прохладой. Завтра он всё же вытрясет из Герсона тот старый учебник по до-барьерному наречию. Старик точно что-то знает. А пока… Папирус бросил взгляд на кровать, где мирно спала Гвен. Он спрятал осколки обратно в комод, стараясь не шуметь. Интуиция подсказывала ему, что когда последний кусочек окажется на месте, его жизнь изменится навсегда. И, возможно, не в ту сторону, в которую ему хотелось бы.