All my greatest fears turn out to be the gift of prophecy

      Джисону казалось странным ходить на вечеринки спустя столько времени; в последний раз он был на подобном мероприятии несколько месяцев назад, ещё до того, как вся суета колледжа поглотила его, до проектов, экзаменов и отвратительных сессий. Сейчас предстояли только сессии, однако это его последний год, поэтому всё в тысячу раз напряжённее. Но вот, наконец, он здесь, и твёрдо намерен повеселиться.       Это должна была быть обычная вечеринка в компании знакомых, но, когда он и его друзья прибыли в дом, тусовка уже была гораздо более дикой, чем предполагалось изначально. Несмотря на это Джисон пришёл с друзьями, чтобы хорошо провести время без огромного количества алкоголя и секса, забыть про экзамены и всё, что связано с колледжем.       Хёнджин и Феликс утянули его на танцпол, и Джисону потребовалось не так много времени, чтобы расслабиться и начать глупо танцевать, алкоголь уже свободно струился по венам, подавляя смущение. Феликс и Хёнджин подшучивали над тем, как он в процессе покачивал бёдрами, и вскоре троица больше смеялась, чем танцевала. Но было весело, а веселье — именно то, за чем они пришли сюда.       Вскоре они перестали танцевать и направились на кухню, чтобы взять что-нибудь выпить и смочить пересохшее горло. Пот дискомфортно ощущался на лбу и спине, заставляя одежду прилипнуть к телу, но сейчас это уже не имело значения. Феликс приготовил несколько напитков и дал их друзьям.       — Итак, — сказал Хёнджин, прислоняясь к стойке и указывая на Джисона свободной рукой. — Пари в силе? — Джисон отпил из своего стакана и поднял брови, пытаясь вспомнить, о чём говорит Хван. И затем его озарило: однажды он хвастался тем, что сможет затащить в постель кого угодно, и что буквально каждый, с кем он провёл ночь, оставался ещё и на утро, потому что не мог пропустить прекрасную возможность заняться с ним утренним сексом. Хёнджин поспорил, сказав, что Джисон лишь эгоцентричный говнюк, и после этого их спор длился ещё пятнадцать минут.       Казалось, что у него нет конца, однако в один момент подключился Феликс, предлагая пари, на которое согласился и Хёнджин, и Джисон. Правила просты: Хёнджин выберет кого-то, с кем Джисон переспит, но этот выбор должен удовлетворять интересы Джисона, и секс должен происходить в доме Хана. Затем они проведут вместе ночь, и Джисон должен предоставить доказательство, что этот человек остался и на утро. Цена пари — пятьдесят долларов.       — Да, конечно, в силе, — Джисон с громким звуком поставил стакан на стойку, словно хотел утвердить свои слова, и Хёнджин ухмыльнулся, подходя к нему.       — Хорошо, лузер, какие предпочтения? — этой ночью Джисон был в настроении для парня, который бы всю ночь кричал его имя, благословляя уши чувственными стонами и тяжёлым дыханием. В остальном же выбор оставался за Хёнджином, на что тот улыбнулся.       Хван сказал друзьям веселиться, пока сам он будет кого-то подыскивать в доме, и Джисон сказал ему поторапливаться, ведь был возбуждён и уже хотел отвезти какого-нибудь красавчика к себе. Затем он взял Феликса за руку и вновь отвёл на танцпол.       Двое танцевали под ритм песни, когда Хан заметил Хёнджина на другой стороне комнаты. Он уже хотел сказать Феликсу что-то о том, что Хёнджин проиграет, когда заметил, как кто-то вошёл в комнату, и сердце его остановилось.       Он ожидал сотни вещей, которые могли бы произойти за вечер, но в списке не было появления его лучшего друга детства, с которым он не говорил несколько лет.       Он также не ожидал, что Хёнджин прильнёт к нему и что-то скажет, прежде чем вернуться на танцпол в поисках друзей.       Джисон встал на месте, наблюдая за тем, как Хван направляется к нему, и молясь всем богам, что парень, которого выбрал для него Хёнджин не его лучший друг детства. Но Вселенная, конечно же, не на его стороне.       Хёнджин подошёл к Джисону с широкой улыбкой на лице и остановился прямо перед ним.       — Я нашёл его, — Джисон закрыл глаза и сжал губы в тонкую линию, выругиваясь про себя. Это. Не. Может. Происходить. — Вон тот парень в тёмно-синей бархатной блузке, его зовут…       — Минхо, — закончил за него Джисон. Хёнджин нахмурился, когда тот угадал имя, и спешно схватил младшего за руку, чтобы отвести в конец комнаты, где они могли бы нормально поговорить. С собой, конечно же, он прихватил и Феликса (в конце концов, они втроём шли в комплекте).       — Откуда ты его знаешь? Вы уже спали? — Джисон медленно покачал головой, неловко почёсывая затылок.       — Нет, просто… Мы были друзьями, даже лучшими друзьями. В детстве. — Хёнджин облегчённо выдохнул и, фыркнув, потрепал младшего за плечо.       — Хорошо, тогда пари все ещё в силе, — Джисон поднял голову, чтобы посмотреть на Хёнджина, и стряхнул его руку.       — Ты с ума сошёл? Слышал вообще, что я сказал? Я не могу переспать с Минхо, — ухмылка Хёнджина стала лишь шире, и он ближе наклонился к Хану.       — А почему нет? Ты сказал, что с кем угодно. Ну а Минхо можно считать за кого угодно. Трахни его и докажи, что он остался до утра, — Джисон замолчал и опустил глаза. Хёнджин, мило надувшись, наклонился, чтобы поймать его взгляд. — Что? — сказал он с фальшивым сочувствием в голосе. — Уже принял поражение? Тогда, пожалуйста, отдай пятьдесят баксов.       И это, кажется, привлекло внимание Джисона: он поднял голову, чтобы посмотреть на друга. Ему всё равно на деньги, но не всё равно на гордость. И он твёрдо решил, что не может проиграть Хвану, потому что знал, что, если проиграет, тот будет дразнить его до конца жизни.       И, честно говоря, а что ещё Джисон мог сделать? Не мог ведь он рассказать друзьям, что произошло между ним и Минхо, потому что… Как вообще можно объяснить тот факт, что десять лет дружбы закончились так же неожиданно, как начались. Он не мог отказаться от пари. И не мог позволить Хёнджину выиграть. Так что единственный оставшийся выбор, это…       Джисон повернулся в поисках Минхо по комнате, его взгляд смягчился при виде старого друга. Прошли годы с их последнего разговора, и ровно столько же они не видели друг друга. Ни звонка, ни сообщения. Прошли годы пустоты между ними после многих лет искренней дружбы. И Джисон не знал, что чувствовать по этому поводу и что вообще делать.       Поэтому можно было сделать только одно: проигнорировать. Проигнорировать и сделать вид, что всё хорошо, словно это обычный парень, коих у него было уже много с начала учёбы в колледже.       — Ладно, — сказал Джисон, поворачиваясь к Хёнджину. — Представь нас, — Хёнджин широко улыбнулся ему и даже хлопнул в ладоши, хватая Хана за запястье, и повернулся, чтобы направиться в сторону Минхо, Феликс же шёл за ними с яркой улыбкой. В теории веснушчатый был беспристрастен, так оно и было на деле, но ещё ему нравилось видеть, как два друга препираются.       Они всё ближе и ближе подходили к Минхо, и Джисон чувствовал, как его ноги с каждым шагом становились тяжелее. Возможно, его первоначальный план относиться к Минхо, как и к любому другому любовнику не сработает, не тогда, когда он знал его как свои пять пальцев.       Не тогда, когда Джисон знал, насколько милый и хороший Минхо. Не тогда, когда воспоминания о том, как Ли клеил пластыри на его раны в детстве вспышками возникали в его голове. Не тогда, когда Джисон помнил, какое драгоценное выражение лица было у Минхо, когда он купил клубничный молочный коктейль. Не тогда, когда он помнил, сколько ночёвок у них было, как много ужастиков они посмотрели вместе под одеялом, и как много сожгли попкорна в микроволновке за годы дружбы.       И не тогда, когда образ Минхо, прощающегося с ним, обжигал и выбивал воздух из лёгких.       Прежде, чем он успел среагировать, они уже были там, и Хёнджин коснулся плеча Минхо, чтобы тот повернулся. Он тихо охнул, или, может, так показалось из-за громкой музыки.       И, честно говоря, Джисону и самому хотелось бы это сказать, потому что этот Минхо… Не его Минхо. Вернее, выглядит он, как его Минхо, однако в нём определённо что-то поменялось. Одевается он так же, как и когда они были друзьями. И даже если его лицо слегка изменилось, у него все ещё был красивый нос и кошачьи глаза.       Но то, как он смотрел на Джисона… вызвало мурашки по спине. Его Минхо никогда бы не посмотрел на него так. Его Минхо улыбнулся бы ему так широко, что улыбка коснулась бы глаз. Его Минхо ничего бы не сказал, но Джисон всё равно бы знал, как он рад его видеть.       Однако этот Минхо напротив смотрел на Хана так, словно тот для него ничего не значил. Он смотрел на него так, как смотрят на незнакомцев в метро. Смотрел так, словно Джисон ему неважен, это задевало, но Хан не мог его винить.       — Минхо, это Джисон, мой лучший друг, — сказал Хёнджин после продолжительной паузы. — Джисон, это Минхо, мой наставник по танцам, — значит, Хёнджин уже знал его. Джисон увидел, как Минхо без эмоций протянул руку, и среагировал на это только после того, как Феликс стукнул его ногой в лодыжку. Он осторожно взялся за руку.       — Давно не виделись, — сказал безэмоционально Минхо. Почему-то это ранило Джисона. Раньше голос Ли был полон жизни и красок. Он был громким, милым, и все хотели дружить с ним. Этот же Минхо выглядел так, словно ему всё равно на жизнь.       — Да, и правда давно… — Джисон не знал, как и откуда, но нашёл силы подать голос. По какой-то причине время словно остановилось, ещё тогда, когда он заметил старшего в другой части комнаты, и казалось, что оно все ещё не вернулось на круги своя. Он услышал, как Хёнджин и Феликс попрощались и позволили ему побыть наедине с Минхо, который взял его за руку и увёл с танцпола.       Джисон не сопротивлялся, пока старший вёл его к цоколю. Там не было почти никого — все либо под кайфом, либо без сознания. Минхо сел на диван и рукой показал Джисону, чтобы тот сделал то же самое.       — Я не знал, что Хёнджин говорил о тебе, — было что-то в тоне Минхо такое, что подсказывало: он не хотел этого. И это могло бы стать спасением Джисона, потому что если Минхо не хочет спать с ним, то младший не в силах заставить его. И пари, в таком случае, будет недействительно.       Джисон прочистил горло, прежде чем заговорить вновь:       — Да, прости. Я тоже не знал, что он приведёт тебя, — Джисон пытался сгладить напряжение тихим смешком, но старый друг не засмеялся вместе с ним. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал давление. И если ты хочешь уйти, ни я, ни Хёнджин не будем злиться.       Минхо наклонил голову вбок, на его лице всё ещё было нечитаемое выражение. Старший пару раз моргнул, словно пытался разгадать загадку, которую только что загадал ему Джисон. Затем, он затряс головой:       — Я не против.       Джисон едва не подавился слюной из–за слов Минхо. Минхо — его Минхо — милый Минхо, только что сказал, что не против заняться с ним сексом. Они же, блять, друзья детства. Они вместе принимали ванну. Они вместе сбегали с уроков. Первый человек, у которого Джисон спросил, что такое секс, был Минхо. И это было настолько странно, что Джисон даже не знал, как реагировать.       Рука на бедре вывела Джисона из транса, и когда он поднял глаза, увидел нечитаемое выражение лица, младший готов было поклясться, что тёмные глаза Минхо смотрели на него с желанием.       — Ты так хорошо вырос, Джисони, — Ли всё ближе и ближе наклонялся к Хану. Теперь он настолько близко, что младший мог чувствовать его тёплое дыхание, пахнущее вишнёвым ликёром, смешавшееся с его мускусными духами.       Повинуясь инстинкту, Джисон положил свою ладонь на ладонь Минхо, побуждая его подняться выше. Это было пошло, но он не мог отрицать, что и сам Минхо выглядел горячо. И, что ещё более важно: он не мог отрицать, что были какие–то неизведанные чувства с его подростковых лет, которые вновь всплыли наружу, и каждый раз, когда Минхо касался его своими грешными, нежными пальцами, расцветали, словно цветы весной…       — Правда? — Джисона охватил жар, он позволил втянуть себя в происходящий абсурд. Минхо тихо промычал, и в момент, когда младший хотел что-то сказать, тот начал осыпать его шею влажными поцелуями. Дыхание Хана перехватило от неожиданного контакта, ему казалось, что он чувствует, как Минхо ухмыляется на его чувствительной коже.       Минхо всё медленнее целовал Джисонову шею, оставляя влажную дорожку похоти и желания к его челюсти. Дыхание младшего стало прерывистым, а взгляд сфокусировался на потолке после того, как он чуть наклонил голову, чтобы дать Минхо больше пространства для ласк.       Когда Джисон почувствовал одну из рук Минхо на своём лице, он позволил тому делать с собой всё, что угодно. Хан чувствовал себя бессильным перед старшим, словно тот околдовал его. И оказалось, что Минхо хотел от него голодный поцелуй, который больше был похож на обмен слюной, чем на настоящий поцелуй.       В Джисоновых мечтах, которые впервые появились, когда ему было четырнадцать, их первый поцелуй представлялся медленным, спокойным, полным любви и скрытых чувств, которые отражались на их лицах, когда сердца бились слишком быстро, чтобы выдержать.       Все эти мечты о мягких, пухлых губах Минхо разбились вдребезги, когда тот ушёл от него в семнадцать лет.       Сейчас, когда он всё–таки целовал Минхо, поцелуй был совсем не таким, как в фантазиях. Джисон всегда думал, что милая личность Минхо отразится в его поцелуях, но в реальности не было ничего подобного. Да, его губы были мягкими и пухлыми, как и представлял Хан, вот только целовал он грубо, голодно и почти агрессивно.       Не было ни фейерверков, ни бабочек в животе, и даже цветы не цвели в груди. Однако было что–то, что он никак не мог понять. Может, дело в том, насколько это захватывающе — целовать Минхо, или, может, в руке старшего, сжимающей бедро во время того, как он просовывал свой язык ему в рот. А может, в его нежных вздохах и постанываниях, которые проглатывал Джисон. Может, влияло всё вместе, но Хан не хотел сейчас разбираться в чувствах.       И единственное, чего он хотел, — это чтобы происходящее никогда не заканчивалось. Он хотел большего. Он хотел Минхо. И он получит его.       Джисону понадобилось собрать волю в кулак, чтобы разорвать поцелуй, оставляя за собой ниточку слюны. Уши и щёки Минхо были красными, но выглядел он так же сдержанно, как и до. Минхо был загадкой для Джисона, но в голове младшего был лишь один вопрос.       — Хочешь продолжить у меня? — то, как Минхо уверенно, почти злобно ухмыльнулся, должно было послужить предупреждением для Джисона о том, что что–то не так, но разум его был затуманен похотью и старшим, что почти все его инстинкты отключились. Минхо, в то время, встал, поправил одежду и протянул ему руку.       Джисон схватился за неё и тоже встал.       — Веди, Сони, — и блять, если их поцелуи что–то сотворили с разумом Джисона, то «Сони», давно забытое прозвище, заставило сердце биться сильнее, буквально вырываясь из груди.       Джисон поспешил вывести их из дома, даже не подумав о том, чтобы найти друзей и сообщить им о том, что уходит, он даже не посмотрел в их сторону. Он выскочил вместе с Минхо, следующим за ним по пятам, не отпуская его руку, словно, если он это сделает, старый друг растворится в воздухе.       В дороге они не проронили ни слова. Единственное, что мог слышать Джисон, — собственное сердцебиение. Он неосознанно решил не думать о том, что происходило, потому что, если бы он обдумал всё дважды, вероятно, отступил бы назад.       Рука Минхо горела в руке Хана, но была очень и очень мягкой, нежной, словно лепестки розы — именно такой, какой Джисон помнил её. Двенадцатилетнему Джисону нравилось держаться с Минхо за руки, потому что это дарило ему чувство безопасности. Двадцатиоднолетнему Джисону нравилось чувствовать, как руки Минхо исследуют его тело, и, если старший остановится, Джисон просто сгорит.       И как только они дошли до квартиры Джисона, до него начало доходить, что происходит. Рука с ключами тряслась, он не мог просунуть их в скважину. Минхо подошёл сзади и уверенно взял Джисонову ладонь в свою, подводя ключи к скважине, проворачивая их и открывая дверь.       Всё произошло так быстро, что Джисон не успел осознать. Они зашли в квартиру, Минхо закрыл дверь и прижал к ней Хана, чтобы атаковать его губы в отчаянном, грубом поцелуе. Ключи с громким звоном упали на пол, но Джисона это совсем не заботило.       Минхо пробормотал в его губы вопрос о том, где находится спальня, и Джисон повёл его, не отстраняясь от губ и попутно избавляясь от одежды. Поцелуи Ли оставались такими же агрессивными, он время от времени покусывал нижнюю губу Джисона, сводя того с ума.       И если и было что–то, чего Джисон абсолютно не мог ожидать от этой ночи, так это чёртов друг детства, с которым он не говорил несколько лет, вжатый в его матрац, или своё имя, так горячо произносимое устами Минхо.       Ещё одна вещь, которую Джисон не мог ожидать от этой ночи, — это нежная кожа Ли, которой он не касался годами. Он скучал по ней, даже не осознавая этого. По какой–то причине это чувство пускало мурашки по Джисоновому позвоночнику, заставляя маленькие искры электричества расцветать на каждом участке, которого касался Минхо.       И также Джисон не ожидал, что стоны Минхо будут приносить ему столько наслаждения. Звуки, которые он издавал, были прерывистыми, высокими и самой потрясающей вещью, которую младший когда–либо слышал. И если просто слышать своё имя из его уст было потрясающе, то, когда оно превращалось в стон, Джисон сходил с ума.       Время потеряло смысл в начале вечера, но, когда Минхо лёг в его кровать, оно перестало существовать вовсе. Джисон не знал, сколько времени он провёл с Минхо в кровати — минуты, часы или целую ночь. Это и не имело значения, ведь единственное, в чём был Хан уверен — он не хочет, чтобы ночь заканчивалась.       Но, как и всё в этой жизни, она закончилась. Минхо свалился на Джисона, тяжело дыша, пот блестел на его коже и отражал фиолетовый блеск гирлянд, которые зажёг Джисон, когда они зашли в комнату.       На мгновение Джисон засомневался, стоит ли ему обнять Минхо за талию, и за время, пока он решал, Минхо скатился на матрац, глядя в потолок и пытаясь восстановить дыхание. Джисон повернулся на бок так, чтобы видеть Ли, и наконец его охватило осознание — что, чёрт возьми, они натворили? И что это вообще значило?       Хан прикусил губу, переживая о последствиях этой ночи. Они никогда больше не встретятся, или наоборот вновь начнут сближаться?       Глаза Минхо всё ещё были закрыты, а дыхание уже пришло в норму.       — Принести воды? — спросил Джисон, хотя и не был уверен, сделал ли он это в качестве простой заботы или для того, чтобы избежать нависшей тишины. Старший лишь кивнул, и Джисон сел на кровати. — Сейчас приду, — сказал Джисон, и подумал, стоит ли поцеловать его. Он встал, решив не делать этого.       Плитка на кухне холодила ступни, но ему было всё равно, потому что тело всё ещё было охвачено жаром. Чёрт, если оставить всё в стороне, Минхо — хороший любовник. Джисон ухмыльнулся при мысли о том, что его бывший друг оказался лучшим в постели среди тех, с кем он спал раньше.       Он достал бутылки с водой из холодильника и направился обратно в спальню, но резко остановился, когда увидел картину перед собой.       Минхо одевается.       Джисон решил игнорировать боль, которую чувствовал в груди, и неуверенно подошёл к парню, предлагая воду и садясь на кровать.       — Спасибо, — и это всё, что сказал Минхо. Но, конечно же, Джисон не мог оставить всё, как есть. В конце концов, речь шла о Минхо.       — Ты можешь остаться на ночь, — Минхо фыркнул и отпил из бутылки.       — Небольшая ночёвка, как раньше? — и чёрт, сарказм в голосе Ли ранил Джисона, который теперь притянул ноги к груди, ещё сильнее. — Не могу. Утром надо кое–куда сходить, а ещё мне нужна машина.       По какой–то причине Джисон даже не вспомнил про пари. Он лишь хотел, чтобы Минхо побыл с ним чуть больше. Он хотел поговорить с ним, наверстать упущенное, и, может, вернуться к той точке, на которой они остановились.       — Тебе хотя бы понравилось? — Минхо повернулся к нему после того, как завязал ботинки, и холодно посмотрел Джисону в глаза, и именно в этот момент Хан осознал пугающую вещь: Минхо ни разу не улыбнулся за всё то время, что они провели сегодня. Даже не ухмыльнулся. Не улыбнулся даже тогда, когда в третий раз достиг своего пика с именем Джисона на своих губах.       — Да, было хорошо, — в этот раз уже без сарказма и ложного дружелюбия, лишь чистая правда. — Не ожидал, на самом деле, что ты так хорош, но… Да, было хорошо. — Джисон взволнованно прикусил губу, когда увидел, как старший встаёт с кровати и забирает свой телефон, кошелёк и ключи.       — Не хочешь повторить? — Минхо вновь обернулся к нему, нахмурившись, и Джисон поспешил объясниться. — Не сегодня, конечно же. Ну… В какой-нибудь другой день. Если хочешь.       — Да, конечно, — тогда Джисон взял свой телефон и протянул его Ли, который сохранил свой контакт и отдал обратно. Хан встал с кровати и натянул на себя штаны и простую чёрную кофту, настояв на том, чтобы проводить парня до двери.       Минхо ещё раз проверил свои вещи и попрощался, но Джисон хотел немного задержать его.       — А ты не мог бы… Никому не говорить о произошедшем? — Минхо наклонил голову вбок, а затем пожал плечами.       — Ладно. Это останется между нами, — Джисон одними лишь губами произнёс «спасибо», после чего Минхо вышел из квартиры.       Джисон вернулся в кровать и накинул на себя одеяло. Он взглянул на часы на тумбе и удивился: четыре утра. Время вновь стало реальным.       Он крутился и вертелся в кровати, пытаясь найти удобную позу, чтобы уснуть, и нашёл её лишь тогда, когда его лицо приземлилось аккурат на то место, где была голова Минхо этой ночью, наволочки всё ещё пахли им.       Джисон уснул с мыслями о Минхо, об их долгой и забытой дружбе и о том, как сильно он хотел бы вернуть всё назад.       Мысли Джисона забрели и в другие направления, например, почему Минхо так изменился. Да, люди меняются, и это абсолютно нормально. Но настолько сильно не меняется никто. Никто из буквального лучика солнца, каким был Минхо, не меняется в такого серьёзного парня, который за весь вечер ни разу не улыбнулся.       К тому же, Джисону Минхо всегда казался романтиком, таким человеком, который занимается любовью и держит за руку во время секса. Но этот Минхо выглядел так, словно совсем не беспокоился о чувствах, которые могли быть вовлечены, и это беспокоило Джисона, потому что, ну, у него и Минхо есть общее прошлое — они были очень близки, были лучшими друзьями, комплектом (купи одного, а второго получишь в подарок). И, чёрт возьми, Джисон чувствовал что–то сейчас, после ночи с Ли, чувствовал и тогда, в процессе. Но Минхо…       Должен ли Джисон беспокоиться о нём? Что с ним произошло за эти годы? Встречается ли он с кем–то? Потому что, очевидно, если он спал с Джисоном, у него либо были открытые отношения, либо он одинок. Что тоже значило, что он в какой–то момент расстался с Чаном.       Джисон зарычал в подушку, желая узнать ответы на свои вопросы. Он хотел узнать нынешнего Минхо, и даже вновь подружиться с ним. Какая–то его часть всегда скучала по Ли с того момента, как они разошлись, но шесть лет он усердно старался приглушить эти шепотки на задворках сознания. Сейчас же, после того, как он встретил его, почувствовал его… Джисон хотел вернуть Минхо.