Любить тебя

      Будучи скептиком по натуре, Бьянка никогда не верила в какие-то там чудеса, старые предания да легенды, делая исключения только для чародеек, потому как сама видела, как те творят заклинания, а с такими фактами уже не поспоришь. Однако лично в ее жизни волшебного было мало, самый обыкновенный серый рационализм, в котором не было места даже для мимолетных фантазий. Единственным случаем, который можно было бы назвать счастливым, являлось знакомство с Роше, выручившим ее из беды в тот момент, когда старая, глупая и безумно детская вера в принца на белом коне уже не просто дала трещину, а канула в небытие. И вот она идет по ночному лагерю, двигаясь в неизвестном для себя самой направлении, чувствуя, как комок тошноты подступает к горлу: она все еще ощущала прикосновения Хенсельта к своей коже. Ей казалось, что еще чуть-чуть и она снова окажется в том беззащитном положении, в шатре короля, под ним, придавленная его потным телом, хотя понимала, что это всего лишь дурацкие страхи, воплощенные ее разумом. Если бы в тот момент с ней был Геральт или Роше, ничего бы не случилось, а если бы она была по-настоящему профессиональным бойцом, то не приходилось бы полагаться на чью-то помощь. Так думала Бьянка, забредя в самые что ни на есть дубищи, которые она стойко игнорировала, накручивая себя все больше, пока наконец не оказалась лицом к лицу с обрывом. Еще немного и она рухнула бы вниз, прямо о камни головой. После такого падения ее кости не собрал бы даже самый опытный костоправ. И вдруг она слышит конский топот. Вначале по берегу простирается тоненькая струйка тумана, возникшая из ниоткуда, постепенно превращаясь в огромное мерцающее нечто, из которого один за другим стали выезжать всадники. Впереди них суетливо метались из стороны в сторону большие белые псы с красными ушами, поскуливая и повизгивая исследующие местность, путаясь под копытами величавых, мощных коней, чьи красные попоны были цвета свежей крови. Всадники, а их было не меньше десятка, сразу заметили одинокую фигуру у обрыва, которая замерла в ужасе от увиденного, не в силах даже пошевелить хотя бы рукой. Бьянка не верила своим глазам, и паралич ужаса, сковавший ее тело, мешал здраво мыслить. Бежать или схватиться за меч? Закричать или же спрятаться где-нибудь в ближайшей пещере, надеясь, что пронесет? Всадники переглянулись, и один из них сказал что-то остальным на непонятном для девушки языке, двинувшись вперед и обнажив свой меч. Он долго рассматривал Бьянку, будто бы пытаясь понять, кто она и чего стоит на месте, как истукан, но в тот момент, когда бежавшая рядом с ним собака залилась громким лаем, что-то как будто коротнуло в голове девушки, и она рванула прочь. Так быстро бегать еще не приходилось. Конский топот был совсем рядом, чужая рука в перчатке несколько раз почти достала до куртки, норовя опрокинуть на спину, и в тот момент, когда лагерь был уже перед глазами, Бьянка спотыкается и падает наземь, неуклюже проехавшись ладонями по мелким камням на тропинке. Белый пес с красными ушами подходит ближе, вглядываясь в лицо человека со странной задумчивостью, после чего переводит взгляд на всадника, будто бы спрашивая, что делать дальше. Тот жестом велит животному отойти и спешивается, огромной двухметровой глыбой надвигаясь на Бьянку с мечом наголо. Он что-то говорит ей на непонятном языке, направляет оружие прямо к шеи девушки, острием лезвия царапая ее кожу, а потом наблюдая за тем, как струйка крови стекает вниз до самой груди. — Ну, давай! — Выплевывает она незнакомцу в лицо, стараясь не выдать свой страх и панику. — Прирежь меня, ублюдок! Дорогие, блестящие в лунном свете доспехи явно не напоминали те, что носили солдаты всех известных Бьянке армий или подразделений. А таких рослых мужиков еще вообще поискать надо. Можно было бы для начала спросить, чего ему вообще нужно, но на это времени не оставалось, да и вряд ли этот бугай с мечом вообще собирался давать подробный отчет. Он наконец снимает шлем, наклоняется к своей жертве совсем близко, заглядывая в ее ярко-синие, испуганные глаза, и криво усмехается, обнажив острые, белоснежные зубы. За секунду до того, как его кулак проходится по ее лицу, погружая в беспросветный мрак, Бьянка успевает заметить, что уши этого воина имеют заостренную форму. Эльф.

***

      Всех детей в детстве наставляли избегать встречи со Старшим Народом. Поговаривали, будто эльфы веками похищали людей, увозя их в свои королевства по ту сторону Синих Гор, или еще дальше, в волшебную Страну Фей, откуда смертным не было выхода, а коли тем и удавалось вернуться, то уже явно не к тому, что они оставили в своем мире. Выбирали либо самых умных, либо талантливых, либо красивых. Бьянка в детстве отшучивалась, что ей похищение не грозит: ни одним вышеупомянутым качеством, как ей самой казалось, она не обладала. Однако вот уже второй раз за ее жизнь похитителем выступал как раз таки представитель Старшего Народа, хотя именно этот исполин, облаченный в богатые доспехи, был не совсем таким, каких привыкла видеть Бьянка на регулярной основе. Она открывает глаза в какой-то камере, а кругом было ни души. Почти кромешная тьма, разгоняемая лишь парочкой факелов, сырость и писк крыс. Хочется кричать, но из легких будто выбили весь воздух. Когда дверь неподалеку тихо скрипит, оповещая о чьем-то прибытии, девушка дергается, инстинктивно потянувшись к мечу на бедре. Оружия при себе не было, чего следовало ожидать и что уверенности явно не придавало. В помещение заходит он, ее похититель, облаченный во все те же доспехи, но уже без шлема на голове. Бьянка узнала его по острому взгляду и кривой усмешке, а также убеждается в собственной правоте — он был эльф. Странная прическа, с выбритыми висками и длинной рыжей косой, спускающейся вплоть до ягодиц, привлекала к себе внимание, что мужчина замечает и усмехается еще шире. — Завидуешь или любуешься? Бьянка не отвечает и даже не двигается с места. Она так и стоит рядом с решеткой, готовая атаковать в любой представившийся момент, хотя и не была уверена, что таковой вообще появится, а даже если и так, то против такого противника еще надо умудриться выстоить. — Рад, что ты уже пришла в себя. Не хотелось бы начинать веселье без твоего присутствия. — Какое веселье? О чем ты вообще и чего от меня надо, больной ты на голову психопат? — Придержи язык, пока я его тебе не отрезал. — Глухим, низким голосом приказывает мужчина, опасно сощурившись. Бьянка, разумеется, советом пренебрегла. — А ты попробуй. Дай мне меч и увидишь, куда я тебе его засуну! То ли голос Бьянки был слишком грубый, то ли интонация слишком властная, а может вообще говорить не следовало, тем более в таком ключе, потому как эльф тотчас, неуловимым молниеносным движением хватает девушку за грудки через решетку клетки, подняв в воздух без каких-либо особых усилий. — Узнаешь завтра. Но лучше тебе сдохнуть на арене, сучка, потому как иначе я лично займусь твоим воспитанием. — У матери с отцом не получилось, считаешь, у тебя получится? Засунь свои угрозы в свой эльфийский зад! Бьянка видит в чужих глазах злость, гнев и уже почти боевую ярость, но мужчине все же удается обрести контроль над разумом и он резко разжимает тиски, из-за чего пленница падает на каменный пол, внутренне радуясь, что этому сумасшедшему не пришло в голову бросить ее, например, в стену. — Посмотрим, как ты запоешь. Если, конечно, выживешь.