Любить тебя

— По-моему, ты что-то от нас скрываешь, Имлерих. И твое молчание тому подтверждение. Рыжеволосый эльф косится в сторону своего друга, командира, а с недавних пор и короля, однако упорно не отвечает, еще глубже уйдя под воду. Он изрядно выпил, распарился в бане и хотел спать, а тут ему устроили целый допрос с пристрастием. — Ты взял ее из-за сходства с… — Нет. Не из-за этого. И давай не будем, Эредин, еще чуть-чуть и я утону в этом проклятом бассейне. — Так иди спать, кто тебе не дает? — Сидящий на бортике бассейна молодой эльф со светлыми коротко стриженными волосами удивленно вскидывает бровь, глядя на своего захмелевшего от выпитого друга. Тот удрученно качает головой, наконец набравшись сил, чтобы ухватиться за поручень бассейна и попытаться вылезти из воды. — Что, Тариэль? Не боишься, что ее отец отрежет тебя хозяйство за свою дочь? — Она сама ко мне пришла! Ее папаша лучше пускай своей любовницей займется, а с дочкой я сам как-нибудь разберусь. Все трое мужчин тихонько посмеиваются, следом за товарищем принимаясь вылезать из бассейна. Один из них, черноволосый и зеленоглазый, подходит к столику, на котором стояли стеклянные фляги с вином, и наполняет себе бокал. С момента смерти Лоры прошло уже достаточно времени, чтобы обо всем забыть, и Эредин, вполне естественно, вел себя так, будто ничего, абсолютно ничего не произошло. Однако оба боевых товарища слишком хорошо его знали, чтобы не заметить кое-каких деталей, говорящих об обратном. Например, он велел выбросить из дома все белые олеандры и более их не выращивать, а также запер комнату, где обычно селилась каждая его фаворитка. — Выступление будет завтра вечером? — Спрашивает Имлерих, укутываясь плотнее в длинный халат, по которому струилась замысловатая вышивка из золотой нити. Он почему-то вновь вспоминает о той девице, которую сам же притащил из иного мира, и слегка ухмыляется. — Интересно, я еще успею сделать ставки? — Да, из лаборатории Кревана обещали прислать каких-то накаченных препаратами dh`oine, которые нечувствительны к боли. — Эредин слабо хмыкает, слегка прикрыв глаза. — После побега этой сучки, наш Лис теперь совсем не вылезает из подземелья. Ты бы проследил за ним, Карантир. Карантир, у которого одно только упоминание о лабораториях наставника вызывало раздражение и дурноту, в ответ только кривится, но все же согласно кивает головой. Ему не были интересны эксперименты Кревана. Он сам был одним из экспериментов. — Говорят, Совет недоволен нашими развлечениями. — Имлерих пытается закинуть себе в рот виноградину, но та, весьма закономерно, пролетает мимо рта, и мужчина грязно выражается. — Будто мы превращаемся в дикарей, наслаждаясь человеческими играми. — Игры? Нет, это совсем не игры. — Взгляд Эредина темнеет и становится тяжелее стали. — Веками эти варвары уничтожали то, что наш народ создавал по крупицам. Веками они убивали наших сородичей. Совет забыл, как после смерти Ауберона эта чернь решила подняться с колен и едва не спалила город? Нет, это не игры. Это естественный отбор. Имлерих переглядывается с Карантиром, и оба эльфа опускают глаза. Они не питали жалости к dh`oine, однако поведение товарища вызывало опасение. Эредин стал одержим, что еще больше усугублял тот факт, что всадникам никак не удавалось изловить сбежавшую девчонку-исток. Он искал, судорожно и хаотично, способ, как можно передвигаться между мирами без помех и откуда черпать энергию для подобных телепортаций. Когда-то он мог сутками напролет проводить в наслаждениях и празднованиях, но теперь перед эльфами стоял суровый правитель, молодой король, ястреб, расправивший крылья. — Ладно, я пойду. Встретимся завтра на тренировке. — Добро. И, Имлерих, — Эредин бросает на друга резкий взгляд, сощурив свои зеленые, подобно изумрудам, глаза, — не увлекайся. — Я и не думал.

***

      Бьянка почти не смыкала глаз все то время, что провела в темнице. Прислушиваясь к каждому шороху, она то и дело косилась на дверь, ожидая снова увидеть того самого эльфа, который похитил ее, причем явно без причины. Зачем она скоя`таэлям? Для кровавой мести Роше? Возможно, но что-то подсказывало ей, что это были не простые сейдхе, хотя бы исходя из их роста, добротности доспехов, своры собак да породистых коней и прочих нюансов, «белкам» явно не свойственным. Где она находится? Какой-то разрушенный замок, старые руины? Но, насколько Бьянке было известно, скоя`таэли не занимали никаких серьезных объектов, на данный момент лишь малой кучей обитая в Вергене, который, вполне вероятно, скоро падет. Остальные прятались в лесу и вряд ли среди них были колдуны какого бы то ни было таланта, чтобы наворожить туман, портал и прочие атрибуты, которые на берегу поставили привыкшую казалось бы ко всему Бьянку в ступор. Наконец в дверь заходят. Зеленоглазый, черноволосый, высокий эльф медленно подошел к клетке, встав напротив с противненькой усмешкой на губах. Он смотрит на нее изучающим взглядом, от которого у девушки по телу пробежала волна мурашек, и констатирует, наверное, скорее для самого себя: — А ты похожа на нее. Даже слишком. Бьянка нервно закусывает внутреннюю сторону щеки, однако во всем остальном ведет себя, как истинный воин — плечи расправила, спину выпрямила, взгляд почти бесстрашный, а руки зажаты в кулаки. Эльф усмехается еще шире, скрестив руки на груди. Одетый в богатую мантию, он рассматривал пленницу, как будто та представляла собой породистую лошадь, которой и зубы проверят, и копыта, и под хвост заглянут. Оставшись явно недовольный осмотром, мужчина тяжело выдыхает, все еще продолжая ухмыляться. — Я объясню тебе кое-что и дважды повторять не буду. Ты здесь не гостья, но и не пленница. Ты всего лишь жалкий кусок мяса, которым можно распоряжаться как посчитаешь нужным. Имлерих пожелал тебя себе, однако у меня на тебя немного иные планы. Сегодня ты выйдешь нас развлекать, маленькая dh`oine, а уж если выживешь, тогда станешь его собственностью. Ясно выражаюсь? Бьянка оторопело смотрела на эльфа, вначале просто переваривая услышанное, но когда до нее дошел смысл сказанного, то разразилась такой бранью, которой позавидовал бы любой заправский моряк. Угрожая, оскорбляя и возмущаясь, она требовала дать ей оружие, вызывала на поединок, но на лице у незнакомца не дрогнул ни единый мускул. Он терпеливо выслушал весь поток гадостей, который девушка вылила на него, и казалось, что слова Бьянки не произвели на него никакого эффекта, но вот взгляд выдавал мужчину с потрохами. Убьет, подумала Бьянка. Или пытать начнет. — Успокоилась? Молодец. А сейчас за тобой придут, и ты будешь умницей, если не хочешь выйти на арену со сломанными ребрами. Один неверный шаг, — понижает голос эльф, опасно сверкнув глазами, — и ты поймешь, что такое настоящая боль, dh`oine.

***

      Бьянка нарвалась на кулаки уже на выходе из клетки. Попытка отнять оружие обернулась фиаско, зато получилось получить парочку ударов в живот, по лицу и почкам, и все с разворота. Калечить не стали, но в таком состоянии драться было бы крайне не рекомендовано. Тем не менее, у девушки выбора не было да и не знала она куда ее ведут. Что за арена? О чем говорил этот ненормальный? Неужели ее похитили ради потехи? И кто же, черт возьми, эти сейдхе? Омерзительные слова про собственность на мгновение возвратили в неприятное прошлое, когда Бьянка оказалась в плену у скоя`таэлей. Хотя, сравнивая своего предыдущего пленителя и этого здоровенного бугая с рыжей косой, первый эльф в ее жизни стал казаться просто очаровательным лесным трубадуром. К тому же, он никогда ее не бил. Этот, пока что тоже, но что-то подсказывало Бьянке, что если она останется в этом месте еще какое-то время, то точно лишится головы. И тут перед ней открывают небольшие ворота, выталкивая на арену. Большое поле, засыпанное песком, освещалось не только лучами заходящего солнца, но и факелами, закрепленными в высоких стенах, окружающих пространство. На арене также стояли еще с десяток людей, и единственной женщиной была она. Глашатай вышел в центр, объявляя на всеобщем правила турнира. Он назвал кровавое побоище именно так, однако Бьянка все еще не верила своим ушам. Наверное, она все-таки спит. — Победителю достанется жизнь. Да начнется бой! Раздался звук, похожий на охотничий рожок, а со всех сторон раздались вопли восторга и предвкушения. Рядом с Бьянкой упал какой-то ржавый меч, кривой да старый, а другим достались сетки, ножи, булава да прочий инвентарь, явно не лучшего качества. Вероятно, идея строилась на том, что когда оружие сломается, придется душить друг друга голыми руками. Бьянка не спешила атаковать, с ужасом наблюдая за тем, как мужики будто по сигналу напали друг на друга, словно самые что ни на есть дикари, готовые на все, ради спасения собственной шкуры. Один из них заприметил хрупкую на вид девушку и решил испытать удачу. Весьма опрометчивое решение. — Как думаешь, она победит? — Спрашивает наблюдающий за боем Карантир у Имлериха, меланхолично потягивая вино из кубка. Они сидели по обе стороны от короля, лишь на ступень ниже, но в роскошном ложе, и подобные развлечения спонсировались преимущественно за счет похищенных ими людей, которых порой было решено подловить во время очередных погонь за той, кто была их настоящей, самой важной целью. — Дерется неплохо. Для человеческой самки. Имлерих не отвечает, полностью погруженный лицезрением той амазонки, которую ему удалось схватить на одном песчанном берегу. Эта фурия, ожесточенно сражающаяся за свою жизнь, была точно как та, которую так и не получилось приручить много лет тому назад. Кто знает, может с этой выйдет иначе, и она станет удовольствием куда более продолжительным и куда менее энергозатратным. Если, конечно, выживет, потому как нападать первой девица не спешила, явно не горя желанием просто так убивать незнакомых ей людей. Те подобными сентиментами не страдали, а когда их осталось только четверо и они поняли, что баба дерется куда лучше, чем они, то решили сначала избавиться всей кучей от нее, лишь потом занявшись друг другом. Когда у Бьянки ломается меч, эльфы, сидящие на местах для зрителей, разочарованно вздыхают, явно приятно удивленные по-настоящему профессиональным боем. До этого таких воинов на арену почти не выпускали. — А она не промах. — Говорит Эредин, кивнув на девушку, уже обшарившую один из трупов в поисках оружия. — Смотри, Имлерих, как бы она не отрезала тебе что-нибудь в спальне. — Я умею укрощать таких козочек. — Вальяжно развалившись на кресле, тянет рыжеволосый эльф, облизав с предвкушением губы. Таких в его постели давно не было. Тем временем Бьянка, с кровоточащей раной на голени, изможденная и смертельно злая, наносит последний, решающий удар оставшемуся на арене мужику, вонзив обломок того ржавого меча, которым ей выпал шанс сражаться, прямиком сопернику в глотку. Тот оседает на землю, издавая булькающие звуки из собственного горла, а Бьянку встречают рукоплесканиями и восторженными возгласами. Имлерих не сводит глаз с арены, глядя в наполненные яростью глаза девушки, и наконец встает с места. Он велит привести эту дикарку в спальню сегодня же, и либо он убьет ее, либо сделает своей.