Любить тебя

      Энигма открывает двери, заслышав знакомую тяжелую поступь, и приветственно склоняет голову перед хозяином поместья в знак почтения, позволив себе лишь малую вольность вновь поднять взгляд и быстро пробежаться глазами по высокой крепкой фигуре вошедшего мужчины, тотчас отметив про себя насколько тот устал и измучен, а также явно хромает на левую ногу, из раны на которой обильными сгустками сочилась свежая кровь. — Господин… Энигма тянется к нему, подрывается с места, стремясь помочь, стать нужной, но в ответ получает не совсем то, что ожидала. — Отойди! — Грубо рявкает Имлерих, гневно сверкнув глазами и даже почти замахнувшись на столь неуместно суетливую женщину. Он волочит за собой ногу, едва на нее наступая, и держится за правый бок, прижав к нему кусок оторванной от плаща ткани; весь бледный от боли, мужчина с трудом доходит до ближайшего кресла, грузно упав в него и сцепив зубы до скрипа. — Bloede arse, позови наконец целителя и живей! Энигма не сразу понимает, что то было адресовано ей, — грубо и резко, как какой-нибудь подстилке из dh`oine, хотя она никогда даже жестом или взглядом не давала повода думать, будто в ее чести и достоинстве можно сомневаться, — однако Имлериха мало волновали чужие чувства. Он был разбит и в прямом, и в переносном смысле этого слова, а все из-за какой-то девицы и кучки драных коней. Девицы, которую он точно никогда не сможет забыть. Полуэльфка удаляется, тяжело сглотнув подступившие к горлу слезы, дабы послать в соседнее имение за лекарем, а сам Красный Всадник находит в себе силы лишь позвать служанку и велеть той найти бутылку какого-нибудь спиртного покрепче — боль в ноге становилась невыносимой. — Я найду тебя, Бьянка. — Шепчет он, облизнув пересохшие губы. — И убью тебя. Все равно убью. Прикрыв глаза, он отпивает сразу почти половину бутылки и наконец вспоминает о том, что все же умудрился прихватить с собой из Круга Камней небольшой сувенир. Пучок золотистых волос мягким шелком лежал в небольшом кармане плаща и мог бы стать трофеем, но оказался горестным напоминанием. Имлерих стягивает перчатку с руки и позволяет блестящим прядям просочиться между его пальцев на бедро, однако небольшую часть он все же оставляет и велит все ту же прислуживающую ему девушку принести любую ленточку, дабы скрепить локоны вместе. — Мы еще встретимся, Бьянка. Скоро встретимся.

***

      …Он бьет ее наотмашь, с такой силой, что она пролетает несколько метров, прежде чем удариться на этот раз плечом о каменный валун и почти потерять сознание из-за неотступающей уже во всем теле боли. Эльф был силен, но сейчас злость добавляла ему еще больший стимул, а потому он нещадно швырял и избивал Бьянку до тех пор, пока она не оказалась совершенно беспомощной, даже не собирающейся более сопротивляться. — Ну что, нравится такое обращение, поганая сучка? — Рычит он девушке, схватив ту за грудки и резко тряхнув, как пыльный мешок. — Я дал тебе все, мог дать еще больше, но ты предпочла предательство и смерть! В голосе мужчины нескрываемая обида и злость, будто он действительно не понимал, как его пленница могла решиться на такое; однако он так или иначе оттягивал тот момент, когда жизнь воительницы бесповоротно прервется одним ловким ударом меча, и намеренно мучил, но не до летального исхода. Имлерих хотел отомстить сполна, наказать сверх меры, продлить себе удовольствие наслаждаясь чужими мучениями, и, при всем при этом, не убить раньше времени. — Вы, dh`oine, не понимаете по-хорошему. И тут Бьянка начинает смеяться. Также смеялась та, первая воительница, которую он избил до потери сознания, а она лишь скалилась, подобно волчице, и насмехалась над его угрозами. Так же смеялась его тетка, когда он пришел едва живой после драки с целой оравой молодых новобранцев, среди которых сам Имлерих был младше всех, и жаловался на то, как сильно ошибка его матери портит ему жизнь, доводя до абсолютно ненужных и почти регулярных конфликтов. «Бей первым и никого не щади, тогда никто не посмеет даже посмотреть в твою сторону без твоего разрешения. А если тебя предали, то иди до конца, но отомсти. Твоя мать была слаба и едва ли от нее вышел бы толк в твоем воспитании, но я сделаю из тебя настоящего сына нашего рода!» — Никого не щади, — цедит Имлерих через зубы, глядя на Бьянку абсолютно стеклянными глазами, — а если предали, то отомсти. Он уже заносит над блондинкой меч, как вдруг слышится конский топот и из туманного кольца, что скрывал большую часть равнины, выбегает табун единорогов. Воительница расширившимися от удивления глазами смотрит на то, как эти на первый взгляд столь хрупкие и красивые существа стремительно атакуют всадников Имлериха, поражая воинов острыми рогами и нанося тяжелейшие увечья копытами, как бойцы на арене. Лошади эльфов тоже словно взбесились: сбрасывают седоков и топчат их, стремглав метнувшись прочь в сторону моста, ведущего в сторону хозяйских имений; а Имлерих остается один на один с той, по чью душу он явился в эти места, и она, не теряя ни секунды, быстро смекает что к чему, собрав последние силы в кулак и со всей дурью накинувшись на своего пленителя, выбив ударом ноги меч из его рук и следом лишив кинжала висящего на поясе, пользуясь временным потрясением эльфа, абсолютно не ожидавшего такого поворота событий. Бьянка нападает, точно раненая тигрица, бьет резко и точно, наконец изловчившись вонзить клинок в голень мужчины, использовав оказию между крепкими ударами Имлериха, правда, на сей раз лишь впустую рассекающими воздух в нескольких дюймах от лица и тела девушки. Отскочив на несколько локтей в сторону, блондинка видит увесистый камень возле своих ног и тотчас кидает его в собиравшегося вытащить оружие из ноги мужчину, попав прямо в лицо, после чего вновь кидается на него, используя кинжал уже повторно и с бешеной скоростью молотя им по икроножным мышцам Имлериха, которые, на ее счастье не были защищены ничем, кроме кожи высокого сапога. — Ну, — сдавленно басит мужчина, когда лезвие кинжала оказывается у его горла, — давай, убей меня. Она сидит на нем сверху, буквально излучая своим видом всю ненависть и злобу, что таилась в глубинах ее сердца все эти месяцы, а ядовитая усмешка на чужих губах злит воительницу еще больше, однако пускать оружие в ход окончательно она все же не спешит. — Промедление может стоить жизни, beanna. — Говорит Имлерих, даже не обращая внимания на кровавую струйку, что текла из тонкого пореза на шее. — Я ведь убью тебя, ты знаешь об этом. — Знаю. — Бьянка сосредоточенно смотрит эльфу прямо в глаза, но все еще не заносит кинжал, дабы вонзить его в чужое горло, более того, как будто собирается отступить, дав шанс преследователю уйти живым. — А мне стоило убить тебя. Милосердие. Испытание милосердием и есть то, о чем говорил единорог. Отнять жизнь очень легко, зато вернуть ее недоступно никому. От верного удара порой зависит собственная жизнь, но что если кровопролитие не единственный выход? Глядя на этого эльфа, Бьянка видела того, другого, из своего прошлого. Перед ее глазами была кровь из прошлого, убийства минувших дней и чужой, понимающий взор, отрешенный и в какой-то степени готовый к тому, что ожидалось с самого начала. Она уже убила однажды, не дав последнего шанса, так может стоило испытать удачу на сей раз? — Просто дай мне уйти. Отпусти меня и на этом все закончится. — Отпустить? — Губы Имлериха искривляются в полуулыбке, и его взор преисполняется насмешкой. — Ты так и не поняла? Здесь я решаю, когда чему придет конец. И твой час настал. Милосердие девушки не сыграло ей хорошей службы: доли колебания хватило для того, чтобы Имлерих ударил кулаком по ее ребрам, а потом и вовсе попытался вывернуть запястье, дабы заставить блондинку бросить кинжал. Он душит ее одной рукой, другой пригвоздив руку с зажатым оружием к земле, и уже было готов радоваться победе, как вдруг мощный поток сильной энергии сносит его, сбрасывая с девушки, и эльф падает на спину, ошеломленно глядя на открывшийся портал в центре Круга Камней. — Не может этого быть. — Неверяще шепчет мужчина. — Но как… На размышления времени не было, ибо Бьянка уже поднялась на ноги и рванула в сторону прореха между мирами. «Иди домой. Настало время». Она бежит, не разбирая дороги, но спиной чувствует чужое дыхание, настигающее ее вновь. В ее ладони все еще зажат кинжал, однако Бьянка не собирается пытаться сразиться с врагом вновь и, вероятно, позорно проиграть, а потому стрелой летит лишь к спасительному порталу, как вдруг ее за волосы хватают ловкие пальцы, дергая назад и заставляя упасть спиной на чужую грудь. — Я не отпущу тебя, — горячее дыхание опаляет ухо, посылая по телу уже более не жаркое волнение, а животный страх, — никогда не отпущу. Ты моя! Портал горит, — призывно и ярко, — и до него осталось совершенно немного, фактически подать рукой. В теле Бьянки разгорается невиданная ярость, подпитанная теперь уже явной надеждой на спасение; перехватив кинжал поудобнее, она изворачивается и бьет Имлериха в бок, после чего отсекает себе часть волос, которую мужчина так и не выпустил из крепко сжатых пальцев, и те золотистым потоком опадают на землю, как яркий свет солнечных лучей. — Бьянка! Бьянка! Портал закрывается за ней, охватив все тело девушки морозным холодом безвременья, и на какое-то мгновение мир перед глазами окутывает тьма, озаренная лишь далекой вереницей сияющих по всему пространству звезд…       Она открывает глаза резко, как бывает после жуткого ночного кошмара, и тотчас оглядывается по сторонам. Легкие, которым долго не хватало воздуха, слегка горят, словно пропитанные гарью от пожарища, и Бьянка какое-то время просто позволяет себе лежать на песке возле берега, чувствуя, как соленые слезы нещадно текут по лицу, знаменуя то ли радость от освобождения, то ли скорую истерию. У нее получилось, она вырвалась! Но забыть произошедшее она не сможет никогда. — Бьянка! Голос Роше такой резкий, звучный, взволнованный и такой чертовски родной и долгожданный, что воительница совершенно не стесняется своего порыва обнять командира, подскочив на месте и заключив его в крепкие объятия. По ее щекам все еще струятся слезы, а сам вид вызывает у слегка ошарашенного Вернона сотни вопросов, начиная с кучи синяков да кровоподтеков и заканчивая дурацким порванным платьем, покрытым грязью и кровью от подола до воротника. — Где ты, черт тебя дери… — Не сейчас. — Тихо просит его Бьянка, утирая мокрые глаза и размазывая остатки эльфской косметики по лицу. — Я тебе потом все объясню. Если смогу. Но она так и не смогла. Проходят месяцы, насущные дела и проблемы по большому счету должны заставить боль воспоминаний притупиться и отойти в небытие, однако избавиться от прошлого столь скоро Бьянка не могла, да и вряд ли сумела бы, испытав такое, что доводилось отнюдь не каждому смертному. Именно этим лишенным столь великой чести девушка завидовала всем сердцем. Она часто видит во сне уже ставшие знакомыми места, — вересковые пустоши, Круг Камней, чужое имение, — но своего похитителя там нет. Нутром чувствуя неладное, она с тревогой ложится спать каждую ночь, держа под рукой меч на крайний случай, хотя понимала, что подобные предосторожности бесполезны, если судьба уготовит ей встречу с тем эльфом вновь. Закрывая глаза перед сном, Бьянка молится всем Богам, чтобы не увидеть Имлериха даже в собственных грезах, которые являлись лишь частью памяти, — во всяком случае, именно так объясняла девушка сама себе эти яркие сны, — и медленно проваливается в легкую дрему, убаюканная треском дров в костре и тихим перешептыванием солдат под боком. …Ей видится бескрайнее поле, усеянное маками, яркое синее небо над головой, и крепкие руки, захватившие ее талию в кольцо, столь знакомые и столь горячие, что по телу невольно пробегает дрожь. Когда ее шеи касаются мягкие губы, а юркие пальцы забираются под подол легкого платья, Бьянка лишь легкомысленно откидывает голову на плечо пылкого любовника, как вдруг слышит его голос. — Скоро, beanna. Скоро мы встретимся вновь… Распахнув полные дикого ужаса и страха глаза, Бьянка испуганно оглядывается по сторонам, но видит лишь уже ставший привычным ей лагерь и почти потухший костер позле ног. По лбу струится холодный пот, а рука инстинктивно сжимает меч холодными пальцами. На теле точно ожоги все еще горят чужие прикосновения, а знакомый тембр бьет в ушах точно биение ее собственного сердца, однако воительница пытается успокоиться, глядя на мирно дремлющих ребят рядом, и вновь укладывается на лежанку, подложив под голову свернутую куртку. — Это всего лишь сон, — шепчет себе девушка, — всего лишь сон. Но сон ли? А в это время по черному небу пронесся Дикий Гон — табун огненнооких, развевающих лохмотьями плащей и штандартов призраков на конских скелетах. Им нет дела до простой смертной, что вновь грезила во сне миром, в котором ей не было ни места, ни счастья, но были те, кто следил за ней и ждал, когда пробьет час, и время отмщения настанет. Отмщения, в котором алым пятном горела некогда пережитая страсть, так и не сумевшая превратиться в настоящую любовь.