Любить тебя

      Эредин смотрел на своего друга и видел в его поведении, взгляде и выражении лица себя самого много лет тому назад, когда к нему в руки попала первая пойманная некогда на тракте в одном из миров девушка, имя которой он уже благополучно забыл. Их было много, — достаточно, чтобы сказать, что коллекция удалась, — но именно свою первую гостью молодой король помнил настолько четко, словно она покинула его поместье только вчера. В его сетях были гордячки и бесстрашные амазонки, изнеженные леди и простые крестьянки; к крепкому, основанному на взаимной любви и уважении браку с какой-нибудь эльфкой Эредин до сих пор был категорически не готов, но скука да желание разнообразить вечность порой подталкивали его не столько к отношениям с женщинами своего племени, сколько к этим диковинным, вызывающим одновременно отвращение и любопытство существам, которых командир Красных Всадников едва ли ценил больше, чем добротную мебель в своем кабинете. Они были интересны ему, их поведение и рассуждения забавляли, отвлекали и порой даже изумляли; он до сих пор помнил, как одна из его пленниц, окончательно осознав, что более не вернется в свой дом к семье и молодому супругу, легко и без колебаний перерезала себе горло на глазах у Эредина, будто покончить жизнь самоубийством для нее было давно заверенным планом, да еще и легко выполнимым. Люди порой совершенно не ценили свою жизнь. Та, самая первая девушка, была слишком непорочна и чиста, а потому искушать ее в вопросах любви оказалось делом трудновыполнимым и долгим, но вместе с тем интересным. Она не тосковала по дому, была вежлива и учтива, однако с каждым месяцем проведенным в имении своего пленителя все больше отстранялась от прелестей жизни, и даже вспыхнувшая страсть, которую Эредин все же сумел в ней зажечь, не оживляла несчастную, которая в итоге тоже свела счеты с жизнью, на тот момент обескуражив эльфа сверх ожидаемой им меры. С учетом, что и его Лора, — последняя фаворитка, единственная из многих не имевшая воспоминаний о былой жизни, — также покончила с собой, получалась весьма удручающая статистика. Статистика, на которую эльфу было, в общем-то, плевать. А вот Имлерих увлекся в который раз слишком недозволительно, а потому подлость его пленницы разжигала в Эредине смесь странных, противоречивых чувств. Прекрасно понимая, что друг сам виноват, решив укрощать не простую девицу, а наемницу, — с самого Эредина хватило одной такой пантеры, чтобы более не тащить в дом тех, кто умел владеть мечом не хуже кого-нибудь из Красных Всадников, — к тому же, подпустил ее непозволительно близко к себе, забывая о том, что таким, как она периодически необходимо указывать на их место, мужчина все же жалел Имлериха настолько, насколько позволяла обычная, скрепленная невзгодами и радостями, многолетняя мужская дружба, а потому изловить эту блондинку считал чуть ли не особой миссией. Но Имлерих отказался. Не в силах признать свою слабость и провал, молодой воин снарядил отряд и отправился на поиски девицы самостоятельно. — Далеко не уйдет. — Цедит через зубы Имлерих, с ненавистью глядя на горизонт. — А этим копытным тварям я лично отпилю рога. Давно пора. — С единорогами не усердствуй и лишней крови не лей. — Предупреждает соратника Эредин, глядя на него своим цепким ястребиным взором. — Надеюсь, ты не собираешься прощать девке этот побег? — Шутишь? — Басом отвечает Имлерих. — Она ответит за все. — Как угодно. Но будь осторожен. Ты уже недооценил ее однажды. Поверь мне на слово, человеческие самки полны сюрпризов. Эредин кривит губы, вспомнив гадливый эпизод из жизни, когда одной девчонке удалось ранить его в бою, выставив дураком, и, к великому несчастью, изловить пронырливую dh`oine до сих пор не представляется возможным. Но ничего, скоро и она попадется в его сети, и тогда сама попросит о смерти. — Говоришь, Креван знает, где она? Упоминание о ведуне вызвало у молодого короля легкую улыбку. Он до сих пор видел перед собой зардевшееся лицо ведуна, докладывающего ему об успехе в поисках беглянки, и чувствовал, не без упоения, как сжимались его пальцы на плечах командира Всадников, притягивая ближе и удерживая в поисках опоры. — Круг Камней. Ее след уходит туда. Будь у тебя больше ее волос, можно было бы сказать точнее, но Креван уверен, что она ушла с пустошей именно туда. Имлерих лишь кивает в ответ, не проронив более ни слова. Эредин видит, как напряжен его друг, чувствует чужое волнение и злость, и прекрасно понимает, какого это, когда тебя обводят вокруг пальца и пользуются выказанным расположением. Ведь птичка должна довольствоваться дарованной ей золотой клеткой, а не искать свободы, не так ли? — Не упусти ее, — тихо шепчет молодой король вслед удаляющемуся Имлериху. — Она должна ответить сполна.

***

      «Ты должна пройти еще одно испытание. Врата не откроются, пока ты не завершишь начатое». Бьянка терпеть не могла пророчества, ненавидела всей душой туманные разговоры о будущем и предназначении, поскольку как и все солдаты понимала и ценила лишь четкие приказы, либо собственное желание поступить так, а не иначе, категорически избегая любых двусмысленностей, когда речь шла о деле. Потому, услышав это самое «завершить начатое» и «пройти испытание», почувствовала себя обманутой и нагло использованной, и лишь острые рога единорогов да отсуствие оружия под рукой остановили девушку от праведного гнева да идеи угрожать чем угодно, лишь бы вернуться домой. Дом. Бьянка зарывается пальцами в волосы, испустив сдавленный вскрик, и недобрым взглядом смеряет гарцующих по поляне коней. Сколько еще дерьма должно выпасть на ее долю, чтобы она наконец получила желаемое. Разве она о многом просит? Ни слова о богатстве или власти, о том, чтобы пристроить поудобнее зад в мягком кресле и помыкать слугами в каком-нибудь имении, обдурив чудом нашедшегося богатого простачка; она хочет домой, к своим, к Роше, черт бы его побрал, который так ей был нужен сейчас, но его не было, что, впрочем, с одной стороны и к лучшему. Узнай он об ее падении, об этих шашнях с эльфом, которого она охотно принимала в спальне в последнее время и мило болтала с ним, как со старым приятелем, то уже послал бы блондинку ко всем чертям, лишив права носить мундир. Мысль о том, что она сглупила, пойдя на поводу у единорогов, становилась все четче, пока вдруг воспоминания о куда более отдаленном прошлом не нахлынули на воительницу, как лавина, погружая в кровавое марево минувших лет… …Он лежит перед ней без оружия и даже намека на сопротивление, глядя не ожидаемым взором полным ненависти и презрения, а молчаливого понимания и какой-то щемящей душу надежды, что пальцы предательски начинают дрожать, хотя, в глубине души, сама Бьянка и не думала считать свой поступок подлым или неправильным. Он отнял ее свободу, убил родных, так чего же она не может поступить так же в ответ? Она убила его родного брата пару мгновений назад, а следом и его спутницу жизни, которая, к слову, лучше всех в отряде к ней относилась и доверяла, а потому была поражена увидеть пленницу командира с окровавленным мечом в руках на стороне явившегося по душу скоя`таэлей карательного отряда. А чего девица ожидала? Что Бьянка все забудет и станет помогать им, вместо того, чтобы бороться за свободу? Она не хотела ее убивать, но партизанка сама с криком бросилась на нее, увидев мертвого возлюбленного у ног блондинки, поэтому иного выхода не было. А потом кровь залила всю поляну. — Давай, luned. Не затягивай с этим. Ты ведь этого хочешь, — скоя`таэль тяжело сглатывает кровь, наполнившую рот от многочисленных ударов в челюсть, и прикрывает глаза, — и всегда хотела. А Бьянка медлит. На ее груди едва ли успела обсохнуть его слюна, а на самых интимных местах горели огнем его ласковые и умелые прикосновения. Она была в подаренной им одежде, расчесывала волосы дарованным им гребнем, ела и пила почти из одной с ним посуды, а уж про то, как бережно укрывал этот мужчина ее от зимней стужи пару месяцев назад не стоило и говорить. И он же убил ее семью, о чем вряд ли жалел, сжег в амбаре ее друзей, за что едва ли чувствовал вину, ведь они все были всего то dh`oine, а вот Бьянка… Нет, для него она была другой, в чем он признавался лишь своему брату, все же жалея о том, что столь сильно понравившаяся ему девушка являлась представительницей этого грязного племени. — Кровь за кровь, так ты говорил? — Тихо произносит Бьянка, сжав рукоятку меча еще крепче. — А еще, что ненависть сильнее любви. — Умница. — Криво усмехается партизан, слегка приоткрыв глаза. — Все верно запомнила. Лезвие входит в его обмякшее на траве тело легко, почти как нож в масло, но одним ударом пленница «белок» не довольствуется, бешено, словно в нее черт вселился, награждая уже мертвое тело новыми и новыми, при этом истерично всхлипывая и более не сдерживая текущих по щекам слез. Когда она наконец приходит в себя, то сил нет даже чтобы отойти от мертвого тела, а потому Бьянка просто падает навзничь рядом со своим пленителем, прижавшись спиной к его боку, как всегда делала холодными ночами. Она наконец свободна. Она отомстила сполна… Бьянка судорожно хватает ртом воздух, когда видение улетучилось, будто что-то резко сдавило ее грудную клетку железными обручами, мешая сделать вздох. Единороги на ее странности даже хвостом не повели, разве что их вожак посмотрел на девушку пристальнее обычного, но потом и он отвлекся на куда более насущные дела, такие как излечение раненого табуна, который теперь полным составом окружил древний кромлех и жался друг к другу в поисках защиты и тепла. Это был знак, — думает про себя Бьянка, продолжая буравить взглядом главного единорога. Но что из него вынести? Очередную задушевную идею про баланс добра и зла, милосердие или иные бредовые идеи, которые никак не относились к тем, кто потерял дорогих и близких людей, а потом обнаружил себя марионеткой в чужих руках. Или же ее цель — убить Имлериха, как когда-то того, другого эльфа? — Хрена с два он заслуживает прощения. — Бурчит себе под нос блондинка, вспомнив крепкую, звонкую пощечину и сталь в жгучих глазах. Она видела с каким пренебрежением эльф смотрел на того глухого паренька, что единственный ринулся помочь Бьянке после стычки в королевском саду, и это зрелище еще больше убедило воительницу в необходимости бежать, как можно скорее. Когда вдалеке слышится стук копыт и чей-то гневливый голос, сомнений не остается, а сердце совершает панический кульбит. Вскочив на ноги, девушка крутит головой в панике, подобрав столь неудобное и тесное платье до середины бедер, и к своему ужасу осознает, что равнина абсолютно пуста; она осталась один на один со своим мучителем, пришедшим по ее душу. — Сволочи! — Бросает в клубившийся вокруг древнего кромлеха туман, и судорожно ищет место, где можно было бы укрыться. Она кидается в сторону того озера, где еще совсем недавно имела честь лицезреть пляски водных жителей под светом луны, но ее преследователь будто знал, куда направляется его жертва, и вот стук копыт уже за ее спиной, а мужской голос оказывается совсем близко. Он хватает ее за шкирку, как нашкодившего щенка, именно в тот момент, когда перед глазами уже показался небольшой пролесок, где, как Бьянка надеялась, она сможет запетлять и скрыться от погони; держа крепко и легко, словно беглянка не весила больше пушинки, он протаскивает ее по земле, после чего с размаху кидает вперед, и та тяжело падает, чувствуя, как по телу разливается пульсирующая боль, а вместе с ней и удушливое чувство безысходности, паники и беспомощности. — Думала сбежать, маленькая дрянь? — Имлерих спешивается, откинув шлем в сторону, и дает своим воинам знак не мешать, сам медленно приближаясь к сжавшейся на земле девушке, оказавшейся абсолютно безоружной в этот критичный и опасный для жизни момент. — Что же, если тебе не по нраву моя ласка, может тогда понравится вкус моего сапога.