Господин Бог

21 марта Тэхен встретил Бога. Ему было всего пять, это возраст, когда взрослые не считаются с тобой до того момента, пока ты не начинаешь конючить, поэтому его родители просто схватили его подмышку и поехали в Пусан, посмотреть на цветение вишни в центральном парке. Опомнился Тэхен только на вокзале, и ему ничего не оставалось, кроме как смотреть насколько часов подряд в окно с раскрытым ртом, засыпать в промежутках, а потом снова смотреть. Это все случилось так глупо, правда. На детской площадке какой-то ребёнок слишком сильно пинает мяч, и в итоге он улетает куда-то в кусты, которые были импровизированными воротами за спиной Тэхена. На правах ближайшего за мячик идёт тоже он. С нахмуренными бровями он пробирался сквозь царапающиеся кусты, очищая себе путь от лохматых веток. Его грудь слегка вздулась — принести мяч это не абы что, а ответственная миссия, от которой зависит продолжение игры. На него полагались аж две команды, и пропади он пропадом, но без мяча он не вернется. Так он думал ровно до того момента, пока в темных зарослях не сделал очередной шаг и не обнаружил, что под подошвой его башмачка была пустота. От испуга он даже не смог закричать, дыхание в его горле сперло, и он с леденящим ужасом как в замедленной съемке смотрел, как кусты перед ним прогибаются под его весом, а он падает. Горка была небольшой, даже почти не каменистой, но Тэхену было все-равно, пока он катился по ней, и мог лишь неряшливо тормозить ладошками и регистрировать щипание на правой коленке. Приключения — это хорошо, но не магических фей, ни потустороннего мира он тогда не обнаружил. Враскачарячку поднявшись, с разодранной коленкой и без мяча, он яростно втягивал в нос желтую соплю, и хотел заорать маме, когда наконец-то замечает. Перед ним расстилается гладь волнующегося моря, его переливы кажутся неправдоподобно голубыми под солнечными лучами для портового города, но Тэхен об этом не думает. У него перехватывает дыхания от картины, которую он видел только в нарисованных мультиках на телевизоре и фотографиях на маминой смартфоне. — Красиво, правда? Тэхен дёргается настолько, что чуть снова не падает на зад, прокапывая пяткой землю. Он медленно поворачивается к источнику звука, вспоминая все страшилки, рассказанные Богомом в садике и надеется, что нечто за его спиной его не сожрет. Этим нечто оказывается молодой парень. Выглядит он на тот же возраст, что и Тэхенов старший брат. Парень раскачивается на косых качелях из веревки и доски, прикреплённых на низкой ветке, и не смотрит в его сторону. — Мне нельзя разговаривать с незнакомцами, — вредно вскликивает Тэхен и показательно отворачивается в сторону, где натыкается взглядом на цветной мячик, который укатился совсем недалеко, а потому с победным кличем он побежал в его сторону. Тэхени воспитанный мальчик, честное слово, но он все еще хочет одновременно заорать и разрыдаться и вообще, кажется, на сегодня он наигрался, и вообще бо-бо и ему пора на дневной сон. Юноша тихо фыркает, и этот звук теряется в шуме пенистого морского берега где-то снизу. Руки Тэхена грязные и скользкие от чернозема и пота, но он упрямо пытается удержать мячик одной рукой, и смотрит наверх, откуда он съехал. А потом вниз, на свою коленку, и тихонько всхлипывает от вида струйки крови, впитывающейся в его белый носок. А потом всхлипывает еще раз, и вот уже он готов полноценно разреветься. — Только попробуй тут заплакать, — грозно предупреждает голос за его спиной, и Тэхен резко поворачивается к незнакомцу. — Мне больно! — вскликивает он, и из него непроизвольно вырывается рыдание. Незнакомец выглядит совсем недружелюбно, от таких типов бабушка его настоятельно упрашивала держаться подальше. Как и от странных личностей. Носить ханбок в плюс 26, одиноко сидя где-то среди зарослей по мнению Тэхена подходило под категорию «странный», а потому он решил, что перед ним не просто маньяк, а целый набор — следующий криминальный выпуск новостей, которые смотрит его мама, будет с участием неповторимого Ким Тэхена. — Тебе не больно, ты просто испугался, — теперь незнакомец полноценно переименовался в сознании Тэхена в «маньяк». Он злой, странный, а еще упрямо не смотрит в его сторону — это дурной тон, вообще-то! Значит, невоспитанный. Сидит весь из себя самый умный, и смотрит на море, чудак. — Я, наверное, лучше знаю, — бормочет Тэхен, медленно проводя ладошкой по штанине, чтобы вытереть грязь. — Обычно взрослые лучше знают, но как скажешь. — Да какой ты взрослый! — быстро закипает Тэхен, и планы о грандиозной истерике забываются, — У меня брат такой же, как и ты, а мама говорит, что он дурак-дураком! Знаю я вас, взрослых! Маньяк замолкает, и видимо, решил, что спорить с мелюзгой, это действительно не очень-то и по-взрослому, но потом он пробормотал: — Я старше твоей мамы так-то. — Чего?! — Я Бог. Тэхен пораженно захлопал глазами, и решил, что самое время делать ноги, крыша у его маньяка потекла конкретно. Слышал он от брата о каком-то мальчике Ягами, считавшим себя богом, и там история ничем хорошим не закончилась. — Тэхен! Тэхен-а! — он обернулся на раздавшийся сверху напуганный мамин голос, и с громким пыхтением потопал в гору. — Иду! — проорал он, удерживая выскальзывающий мяч подмышкой. Ему казалось, что на него пристально смотрят, но Тэхен отказывался оборачиваться, чтобы узнать наверняка. C тех пор в Пусан он не ездил, да и незнакомец в овраге как-то позабылся и его лицо смазалось в памяти Тэхена как и физиономии незнакомых пусанских детей на игровых площадках. Но то громко брошенное «Бог» отпечаталось в памяти сильнее «маньяка». А потом, лет этак в 16, Тэхену Господин Бог приснился. На том же самом месте. От этого сна осталось неприятное ощущение тоски — вроде помнишь, какой он был дивным и красочным, будто и не сон вовсе, и вообще такие кадры хочется запомнить на всю жизнь, но после пробуждения у тебя остаются только мелькающие картинки перед глазами, и воспоминания о том, что больше никогда не вспомнишь. Тэхен чувствовал себя так, будто пытался собрать разбитые осколки мозаики. В этом сне Тэхен сидел на траве, безобразно измазывая землею ханбок — удивительно, учитывая, что надевал-то он его от силы два раза в жизни, и оба на школьные фестивали, — рядом с ним на косой качели сидел Господин Бог, и улыбался ему, затмевая жгучие лучи солнечного заката. Если бы не местность, Тэхен бы его вероятно и не вспомнил, — настолько он отличался от закрытого юноши, с которым ему довелось столкнуться в Пусане. Этот Бог — как небо. Одновременно, как и луна, и солнце. Улыбка у него ярче звезд, а глаза складываются в самые настоящие полумесяцы. Бог из его детства — чужой. Тэхен не знает, был ли он таким обидчивым в детстве, или действительно между ними была проложена жирная черта, которую он бы никогда не смог преодолеть. Тогда ясно ощущалось, насколько они далеки — Тэхен должен топтаться на земле, а Боги — на небе, и даже самый высокий смертный не перепрыгнет линию горизонта дабы достать до облаков. Ибо не дано. Обрывочные воспоминания из сна теплились в груди Тэхена около недели, и он решил испить их до дна, без конца прокручивая в своей голове, пока они полностью не забылись. Но воспоминания из детства нахлынули на него неожиданно, и что делать с ними, он пока понятия не имел. В следующий раз Господин Бог снова явился ему во снах почти через год, и Тэхен тогда был злой, как собака. Начинался период промежуточных экзаменов, и кризис личности из-за витания в облаках на фоне сомнительных снов были совсем не вовремя. Во втором сне одеяния на божьем сударе было возмутительно мало. Вместо солнца на небе сияла полная луна, обзор был резко наклонен из чего Тэхен сделал вид, что в этот раз он наблюдает за божеством лежа, а веревки ханбока не сдавливали грудную клетку, как в прошлый раз, что вызвало у Тэхена облегченный вздох. А потом он понял. Он нервного срыва его тогда спасли все просмотренные триллеры, в которых герои то задерживали дыхание, то щипали себя в попытках проснуться. Тэхен зажмурил глаза и с полминуты не дышал, напряженно слушая загнанное дыхание ебаного небожителя у своего уха, пока он внезапно не распахнул глаза, вперившись ими в люстру в своей комнате. Его руки тряслись, голова кружилась, а одеяло в районе промежности красноречиво топорщилось и, ну, у него действительно были все причины злиться. Он с угрюмым лицом агрессивно долбил по клавиатуре древнейшего библиотекарского компьютера, набирая ключевые слова ‘сонник бог', поплевался над ближайшими прогнозами его жизни, обещающие суд, раскаяние и неминуемую деспотичную женщину, и спсиху нажал на кнопку выключения на системном блоке. А на следующий день от греха подальше все-таки заказал хранитель снов. Тэхен заключил, что фантазии поперли в его голову из похабных разговорчиков одноклассников на переменах, а ново узнанное из интернета слово 'инкуб' — байка фанатов Сумерек и прочего дерьма. На том и порешали. Следующий сон пришел через неделю, и он был более щадящим для психики Тэхена. Он снова смотрел на Господина Бога откуда-то далеко снизу, но взглянув под ноги, обнаружил, что все-таки он стоит. В этом сне он был ребенком, но в отличии от их встречи — босоногим и в каком-то белом убранстве. — Привет, Тэхени! — улыбка Господина Бога, однако, себе не изменяла, и он чуть ли не светился изнутри, — Давно не виделись! Он соскочил с качели и, подхватив Тэхена подмышки, усадил туда его. Пока он цеплялся своими непослушными ладошками за веревки, Бог опустился на корточки и нежно посмотрел ему в глаза. — Здравствуй, дорогой, — повторил он, — Ты меня помнишь? Отчего же не помнить, огрызнулся Тэхен в мыслях, но слова никак не шли, так изводишь честного человека — сложно забыть. Вместо этого он неконтролируемо покачал головой из стороны в сторону, пока в голове продолжал раздражаться на глупый сюжет для сна, который он даже не может контролировать. На секунду чужие губы искривились, уголок губ слегка сдвинулись, и улыбка теперь была горькой. — Что ж, — хрипло сказал юноша, не поднимаясь с колен, — Давай знакомиться. Меня зовут Чимин. В тот момент, когда Тэхен понял, что Бог смотрит на него снизу-вверх, он проснулся. За окном все еще было темно, но Тэхен чувствовал себя таким бодрым, будто на него вылили ведро холодной воды. — Теперь мне либо к гадалке, либо к психологу, — истерически хихикнув, заключил он. Уснуть в ту ночь у него больше не получилось.