Господин Бог

Интернет именует это состояние греческим словом «апатия». Мама говорит, что все из-за приставки. А Тэхен не знает, что и думать. В какой-то момент все полетело в какую-то пропасть. Это происходило комфортно и незаметно, это не было похоже на падение с обрыва, когда тебе кажется, что давление вот-вот расплющит тебе мозг, а удары воздуха оторвут веки. Нет, это скорее медленный полет в кроличьей норе. Все самое необходимое летит рядом, и тебе в принципе по приколу барахтаться в воздухе и кокетливо одергивать несуществующую юбку, представляя себя Алисой. Только итог один — ты куда-то падаешь, а сучьев, за которые можно зацепиться поблизости не видно. Все дни смазываются в памяти, и Тэхен не потерялся в бесконечной череде только из-за расписания уроков на день. Настроения выбираться на прогулки после школы нет, хотя иногда он и заставляет себя куда-то переться ради искренне обеспокоенного Чонгука. Интернет говорит, что это «апатия», а ему кажется, что это тоска. Он забивается с головой под одеяло и дышит под счет: четыре минуты на вдох, семь — на выдох. Ему через раз хочется заплакать, но он не может понять причины. Может, он просто устал. Он скучает. До закушенного между зубов одеяла, чтобы не было слышно всхлипов. До кроличьей норы и отдаления от друзей. Он скучает, но не знает по чему. Поэтому ранее ненавидимые сны становятся его остановкой для автобусов дальнего назначения. Он выбирается из узкого сидения и выходит на свежий воздух, чтобы вдохнуть полной грудью и потянуться. Его сны не имеют ничего общего с реальностью, а потому он может отдохнуть от насущных проблем и переживаний — там они тоже забываются. — Я сегодня впервые отбивал рис, — слышит он себя. Его голос смешной, полу-севший и полу-писклявый, явно ломается. — Что ты делал? — непонятливо повернулся к нему Чимин. В этот раз на качелях Тэхен. Он не может дотянуться ногами до земли, а Господин Бог делает вид, что не видит, как Тэхен жаждет, чтобы его подтолкнули, чтобы он смог покачаться. Потому он просто болтает ногами в воздухе. — Ну, лупил по рису. Чтобы клейкая жижа получилась. — Фу. — Ничего не фу! Очень вкусно, можно и тток сделать, и что угодно — загляденье, — Лицо Чимина скривилось, но он ничего не сказал. И правильно. — А ты что делал? — Чимин помычал, снова устремив свой взор в горизонт. — Ничего, — пожал он плечами, — Думал. — Ты целыми днями сидишь и думаешь, — интонацию Тэхен выбрал специальную, мамину, в которой так явно прослеживался упрек, что обычно Тэхен сразу понимал, что у него проблемы. Их милость, однако, не проняло. — Так случается. — Какая от тебя тогда польза? — насупился Тэхен. — Ты думаешь от всего должна быть польза? — лица Чимина было не видно, но отчего-то Тэхен был уверен, что он приподнял брови. — Конечно! — воскликнул он, — Если я отобью рис, то мы сможем покушать. Если мы покушаем, то у нас будут силы работать. Если мы будем работать, то папа принесет дрова, и мы будем в тепле; мама выкует ножи, и Хансок-щи сможет нарезать мясо; бабушка высадит еще риса, который мы потом соберем и снова отобьем, чтобы сделать тток и так по кругу. Когда наши действия полезны — всем хорошо. — В чем же тогда полезность нашего общения? — у Чимина на губах была уже знакомая лукавая улыбка. Вроде провоцирует, а вроде нет. Тэхен подзадумался. — Мне нравится! — снова выдал он, — А когда мне нравится, то у меня и настроение лучше. А с хорошим настроением и работать легче. Значит больше риса я… — Общение должно быть не просто приятным, — помотал головой Чимин и снова отвернулся. Тэхен спрыгнул с качель и встал перед ним, заслоняя горизонт, — Ты должен чему-то учиться и становиться лучше. Цель общения — самосовершенствование. Тяжелый труд это одно, но ты должен развиваться этически, даже если это никак не поможет тебе с рисом. Тэхен тихо засопел. Чимин все еще не смотрел ему в глаза, уставившись куда-то поверх его плеча, и ему хотелось капризно топнуть. — Тогда и я тебе не нужен, — пробурчал он, обиженно сложив руки на груди подсмотренным жестом, — Какое. какое са-мо-со-верствование от общения с малолеткой? — Никакое, — выдохнул Чимин, и наконец-то посмотрел ему в глаза. Вся обида внезапно прошла, Тэхен даже растерялся и опустил руки. Чимин как-то пусто сообщил: — Мне просто нравится. Выглядел он так, будто сама мысль ему была ненавистна.