Укрощение строптивого

Утирая кулаком саднящую скулу, Чонгук как-то то ли устало, то ли обреченно, понимая, что очередной лекции о том, какими должны быть омеги, не избежать, поднимает взгляд на отца. Тот смотрит сурово. Как же часто Чонгук стал видеть это его выражение лица. Потерев пальцами переносицу, Чон-младший поворачивается к директору. — Еще раз примите мои извинения. Я проведу с ним воспитательную беседу. — приглушенным голосом говорит отец. Ну да, как будто и в этот раз поможет, — думает Чонгук, легонько ухмыляясь, что не ускользает от зоркого взгляда отца. — Дело вовсе не в том, сколько раз вы, господин Чон, будете проводить с ним воспитательные беседы. Боюсь, это не окажет должного эффекта. — вздыхает директор. — Однако вынужден предупредить, что еще три подобных инцидента, и мы будем вынуждены исключить Чонгука. — Буквально на секунду Чонгуку показалось, что в голосе директора Кана правда проскользнуло сожаление. — Мы не поощряем насилие в стенах университета. Надеюсь, вы понимаете. — Да, понимаю. Закатив глаза, Чонгук встает с дивана и выходит из кабинета директора. Задолбался он уже там торчать. Но не это самое худшее. Нет. Отца вызвали прямо из компании, что не есть хорошо, потому что сегодня, Чонгук знает, у него должно было быть какое-то очень важное то ли совещание, то ли сделка года, в общем, Чонгуку лучше по прибытии домой поскорее скрыться в своей комнате и запереть дверь, а иначе... — В машину. Живо. — Слышится рассерженный голос отца, когда тот проходит мимо. Сглотнув, Чонгук плетется следом. Не желая лишний раз смотреть в глаза отцу, Чонгук сразу отворачивается к окну, как только садится в машину. Отец лишь бросает на него взгляд и говорит водителю ехать домой. Двигатель заводится, машина плавно трогается с места. — Ты снова подрался. — В голосе проскальзывает привычная отцу сталь и раздраженность, которыми можно алмазы резать. — Ты вообще планируешь браться за ум когда-нибудь? Неужели не понимаешь, что портишь не только свою, но и мою репутацию. Просочись куда-нибудь информация о твоих выходках, как думаешь, что тогда будет? — А что? — с не меньшей раздраженностью отвечает Чонгук. — Это я должен спросить, что? Что на этот раз случилось, что меня снова вызвали? — Я не хочу говорить об этом. Все равно ничего нового от тебя не услышу. Ему не хотелось устраивать сцены перед посторонними. Настроение и так паршивое, поэтому Чонгук старался не идти на попытки отца вывести его на эмоции. Оставшийся путь они едут в тишине. Лишь когда они уже начали подъезжать, отец вновь заговорил. — Чонгук, — голос его звучит совершенно непривычно, устало. — Ты... — Он замолкает на секунду, пытаясь, кажется, подобрать слова. — Ты же знаешь, что сегодня у меня была важная встреча? — Чонгук кивает. — Сегодня была заключена очень крупная и выгодная сделка. — Рад за тебя. — тихо отвечает Чонгук, совершенно не радуясь этому. В салоне вновь на короткое время воцаряется тишина, которую разбивают лишь звуки шумного города. — Есть еще кое-что не менее важное, — говорит отец, когда они уже подъезжают к дому. — Через четыре дня ты выходишь замуж. — Что? Чонгук резко поворачивает голову в сторону отца. Машина останавливается, и отец, больше ничего не говоря, выходит, направляясь к дому. Чонгук глупо моргает, пялясь в захлопнувшуюся секунду назад перед его носом дверь. Это над ним так пошутить попытались? Что ж, шутка неудачная. Потому что Чонгук выходить ни за кого не собирается, в ближайшем будущем уж точно. — Что ты имел в виду? Отец! — окрикивает он отца, догоняя уже в холле. Тот поворачивается, показывая сыну непоколебимую серьезность. — Ты же это не серьезно, да? Да ведь? — Чонгук, я устал. Устал от твоих вечных выходок в университете, от твоего поведения дома, если ты здесь вообще появляешься. Ты — омега, Чонгук. Так веди себя соответствующе. Веди себя, как подобает омеге из высшего общества. После слов отца взгляд Чона-младшего, где до этого момента, слабо колышась, горел огонек надежды на то, что отец в кой-то веке решил доказать, что и у него есть чувство юмора, потухает. И тем, кто этот огонек потушил стал единственный родной человек. И он тут же замечает боль во взгляде сына. Тот также смотрит в ответ. Чонгук отца хоть и не слушается, но понимает, когда он серьезен, а шутки закончились. И сейчас он понимает: решение уже принято. Контракт подписан, руки пожаты, подготовка к свадьбе началась. — Ты... Чонгук делает шаг назад, начиная догадываться, что за сделка года. Это понимание ничего хорошего не дает, лишь еще один неприятный осадок. Но больше всего добивает совершенно не меняющееся выражение лица отца. Каменная статуя. — Ты, наверняка, знаешь, кому принадлежит вторая самая крупная в стране развлекательная корпорация? Ким Тэхён, сын господина и госпожи Ким, — альфа. И по очень удачному стечению обстоятельств, а также удачно заключенной между нашими компаниями сделки, он станет твоим мужем. —Что за бред ты несешь? Каким, черт возьми, мужем?! Чонгук переходит на крик. Он раздражен. Злость начинает переполнять, когда отец говорит, что решение окончательное и ничего уже не изменить. Когда он говорит, что так для Чонгука будет лучше, как для омеги, нервы под конец сдают. С силой хлопнув дверью в свою комнату так, что слышно было даже, наверное, в винном подвале, Чонгук забегает в свою комнату, кидает на пол портфель и пинает его. Грудная клетка часто вздымается, дыхание загнанное. Закрыв глаза, он делает вдох и выдох, но это не помогает. Перед глазами вырисовывается дневной инцидент в университете и вперемешку со словами отца это выводит из себя. Чонгук злится, пинает с силой кровать, скидывает с полки книги, срывает со стены плакат испанской рок-группы, который сейчас, как и все вокруг, только раздражает. В уголках глаз начинает щипать, и, выбившись из сил, он садится возле кровати, утыкается лицом в колени и уже не сдерживается, давая волю слезам. Сегодня он вновь побил одногруппника, когда тот сказал, что такие, как Чонгук, омеги, нужны лишь для ублажения альф и ни на что больше негодны. Терпеть подобное к себе отношение Чон не намерен. Он хоть и омега, но постоять за себя может. Доказательством тому служит разбитый нос и расцветающий яркими красками синяк под правым глазом у того самого одногруппника. Как мог отец вот так просто взять и продать его какому-то альфе ради выгодной сделки? В душе погано становится, раздражение нарастает все больше. Хочется крушить все вокруг, и в то же время, чтобы обняли, к себе прижали и прошептали на ушко, что все хорошо будет, что это все очередной кошмар. И вот сейчас ты проснешься и увидишь только, что опаздываешь на пары. Но нет. Подняв голову и открыв глаза, Чонгук видит лишь разгром в комнате. В неприлично большой для одного человека, и оттого очень одинокой комнате.

***

Опаздывает. Чонгук смотрит на циферблат часов и понимает, что чертовски опаздывает на пары, но тут же нахлынувшие воспоминания вчерашнего заявления отца отбивают напрочь и так мизерное желание подниматься с кровати. Вновь откинувшись на подушку и уставившись бездумно в потолок, парень начинает размышлять. Вчера он дал себе слабину: расстроился из-за одногруппника и слов отца, вышел из себя, прослезился. Мужики не плачут, особенно альфы. Эти слова он слышит с детства. Эти слова он ненавидит. Что за глупый стереотип! Слезы — не слабость, это всего-навсего способ проявления эмоций, которого мужчины, почему-то, очень яростно пытаются избегать. И, несмотря на раздражение, Чонгук тоже. Очень редко дает волю слезам, только когда становится совсем невыносимо, как, например, вчера, и когда он уверен, что рядом никого нет. Он терпеть не может свою омежью натуру и слабое тело. Именно поэтому два раза в неделю ходит в тренажерный зал, но это не особо помогает. Потому-то Чонгук и ведет себя совершенно не по-омежьи: грубит, ругается матом, одевается в то, что среднестатистические омеги никогда не наденут, часто ввязывается в драки, в большинстве случаев являясь их инициатором. И все же... Иногда омежья натура берет свое, как вчера, например, и тогда Чонгук чувствует себя невероятно беззащитно. А еще, порой ему бывает так комфортно с этим ощущением беззащитности. Когда смотрит в одни единственные глаза, мир будто останавливается. Но об этой части его жизни не знает даже отец. Для него Чонгук лишь где-то постоянно пропадает, однако, где и чем сын занимается, он не знает. И хорошо. Чонгук никому не позволит лишить себя единственного лучика света. Но сможет ли он приходить туда снова после того, как... Попадет в плен, не иначе. Именно так Чонгук себе и представляет скорое замужество. Кто знает, что на уме этого Ким Тэхёна? Он ведь его совершенно не знает. Вдруг тот имеет какие-то замашки маньяка или собственника, и просто запрет Чонгука в своем, без сомнений, огромном доме? Что тогда? Чонгук — птица вольная, взаперти не выдержит и просто руки на себя наложит, перед этим оставив предсмертную записку. Мол, так и так, спасибо вам всем, мои родные, дорогие и любимые, что довели меня до такого. Вполне возможно, что так оно и будет. Особенно если этот Тэхён начнет распускать руки. Пусть они и женятся только для слияния компаний, что выгодно для обоих семей, тем не менее... Рассчитывает ли Ким Тэхён на что-то? На что-то, на что Чонгук никогда не согласится, ведь он не вещь, чтобы кому-то принадлежать, он свой и больше ничей. И какой-то там муж, который мужем будет лишь на бумаге, ничего предъявить ему не сможет. Да, Чонгук уже понял, что сбежать не получится. И понял он это, когда попытался открыть дверь комнаты, но та не поддалась. Удивлен ли он? Скорее разочарован. Отец настолько ему не доверяет, что не исключил вариант возможного побега. И оказался чертовски прав. На душе еще паршивее становится. До свадьбы три дня осталось. До начала чонгукова личного ада три дня осталось.

***

Три дня пролетели слишком быстро. Даже будучи запертым в своей комнате, Чонгук и представить себе не мог, что этот момент настанет так скоро. Торжественную церемонию решили провести в одном из отелей, принадлежащих отцу Чонгука. Народу собрали столько, будто президент выступать будет, еще и журналистов привели. Чонгук видел прибывающих гостей из номера, в котором его заперли до начала церемонии. Да, снова заперли. Еще и охраны понаставили, чтоб уж, видимо, наверняка. Пожалуй, их свадьба будет самой обсуждаемой новостью, если не месяца, то недели точно. Организовано все шикарно и дорого, как и полагается при слиянии двух влиятельных компаний, точнее, при бракосочетании двух богатых отпрысков, да. Хотя второе организовано лишь для законности первого. Чонгук поднимает взгляд, смотря на собственное отражение, и видит человека, которого наверняка удерживали в плену не меньше месяца: кожа бледная, глаза опухшие, с мешками, которые не удалось скрыть и под толстым слоем тонального крема, хотя визажисты старались, и потухшие. Совершенно безжизненные. Будь он альфой, такое убожество в мужья брать бы не стал. И где-то на дне задыхающейся от туго затянутого галстука души теплится надежда на то, что так все и будет: Ким посмотрит на него, шуганется и скажет, что нет, свадьбы не будет, мне труп ходячий в мужья не нужен. Чонгук очень на это надеется. Ну или на конец света хотя бы. Однако чуда не происходит. Ни когда отец заходит к нему в номер и говорит что пора, ни когда тот ведет его за руку под восхищенные взгляды людей, которых Чонгук даже не знает, и ни когда отводит к алтарю, где парня уже ожидает будущий муж. Ким стоит боком, и Чонгук не может разглядеть его лица, потому что в глазах вдруг мутнеть начало. Что это? Страх? Нет, он не боится. Предсвадебный мандраж? Определенно нет! С чего бы? Быть может это из-за того, что Чонгук толком не ел ничего последние пару дней? Возможно. Он крепче сжимает рукав пиджака отца, надеясь, что тот так же сожмет его в ответ и не отпустит, но нет. Тот доводит его до сцены и отпускает так легко, что сердце Чонгука не выдерживает и пропускает удар. Неужели совсем не сожалеет? Не мучается совестью? Неужели вот так и хочет навсегда остаться в памяти сына тем, кто просто отдал его как вещь? Так и не поймав больше на себе взгляд отца, Чонгук поджимает губы и разворачивается, нехотя все же поднимаясь на сцену. До блеска отполированные ботинки, в которых можно увидеть собственное отражение, идеально выглаженный костюм, без единой складочки, также идеально уложенные волосы, гладкая медового оттенка кожа и темные глаза. На Чонгука смотрит идеал любой омеги, его без пары минут муж, тот, кого он уже ненавидит всей душой. Голос того, кто вот-вот свяжет двух стоящих друг напротив друга парней, отходит на второй план, потому что противно. До тошноты и боли в груди становится противно от происходящей ситуации. Боковым зрением цепляя образ отца, Чонгук все еще надеется, что вот сейчас, сейчас он встанет и скажет, что передумал, что не отдаст своего единственного сына какому-то незнакомому альфе, но почему-то не говорит. И даже не встает. Отец просто смотрит, и у парня начинает пощипывать в глазах. Да что ж такое! За последние четыре дня он плакал столько, сколько за всю жизнь не плакал. Главное не разреветься сейчас. Не разреветься перед ним. Он моргает несколько раз, дабы прогнать непрошенные слезы. У Чонгука определенно что-то спросили, но он не знает что. Он где-то глубоко в себе пытается не дать душе залезть в петлю. Но из собственных мыслей его все же вырывают. Губы напротив раскрываются, и, о, Господи Боже! Чонгук клянется, что, кажется, к нему сейчас снизошел ангел, потому что у обычных людей не может быть настолько потрясающего голоса. — Чонгук? Шикарный голос звучит взволнованно, и парень поднимает голову, во второй раз встречаясь с этим пронизывающим до мурашек взглядом. Ему явно на что-то намекают, слегка кивая головой в сторону мужчины справа, и, повернув голову, Чонгук вопросительно вскидывает брови. Вопрос повторяют. — Вы согласны взять в мужья Ким Тэхёна, Чонгук-щи? Нет. Можно мне просто уйти отсюда? — парень думает над тем, чтобы все же озвучить это, но почему-то все еще молчит. Понимает, что тянуть время и даже отказ давать смысла нет, потому что за него уже сказали «да» в тот момент, когда подписали контракт и пожали друг другу руки. Быть может, все же стоит попытаться сбежать? Вдруг получится. Нервно облизав сухие потрескавшиеся губы, Чонгук говорит: — Да. Звучит глухо, неохотно, но все же звучит, тут же отрезая все возможные пути к отступлению и спасению. Их объявляют законными супругами, просят обменяться кольцами и закрепить союз поцелуем. Чонгук совсем забыл об этой извечной, непонятно зачем придуманной традиции. Все тело словно оцепенело, а разум плывет, пытаясь сбежать от происходящего. Боковым зрением Чонгук улавливает, как к ним подносят небольших размеров подушечку, на которой поблескивают два кольца. Ким берет то, что чуть меньше размером, и, подняв левую руку Чонгука, надевает кольцо на его безымянный палец. Омега немного заторможенно делает то же самое, потерянно глядя перед собой. Все происходит слишком быстро. Поэтому он даже не замечает, когда муж склоняется к его лицу, оставляя целомудренный поцелуй. Он лишь успевает уловить на своих губах легкое прикосновение чужих теплых губ. Короткий, едва ощутимый чмок. Две секунды, не больше. А после... Зал заполняется аплодисментами, на фоне играет легкая музыка, а время снова решает сыграть с Чонгуком злую шутку, пролетая слишком быстро и незаметно. Он находится в какой-то прострации с момента прозвучавшего его собственным голосом «да» вплоть до того, как праздничная часть подходит к концу. Радостные поздравления и рукопожатия встают поперек горла, и Чонгуку хочется натурально сбежать. Подальше ото всех этих лицемеров. На мужа за это время парень больше ни разу не взглянул, он в принципе ни на кого не смотрел. Глаза весь остаток дня были опущены в сверкающий чистотой белый пол, о который все же разбилась пара слезинок. Благо никто не заметил. Становится не по себе, когда они садятся в машину Кима и едут к нему, нет, теперь уже к ним домой. В сознании ни одной ясной мысли. Как Чонгук должен себя вести? Они ведь с Тэхёном даже слова друг другу не сказали до сих пор. Да и не хочется Чонгуку с ним разговаривать. И видеть тоже. Чон, конечно, понимает, что Тэхёна тоже, скорее всего, также поставили перед фактом, но разочарования и протеста в его взгляде он не заметил. В то время как Чонгук всем своим существом был против этого брака. Значит ли это, что Ким Тэхён был абсолютно не против? Может, он был за обеими руками? Или даже этот брак был его инициативой? Эти мысли не дают Чонгуку покоя всю дорогу. Он приходит к тому, что, как бы там оно ни было на самом деле, чего-то большего, чем договорной брак и совместное проживание между ними не будет. А если Тэхён думает иначе, то это уже его проблемы. Чонгук решает, что будет лучше расставить все точки над «i» сразу, как только они приедут. Однако он очень удивляется, когда они останавливаются перед высоткой рядом с центром Сеула и поднимаются на лифте на тридцать восьмой этаж. Он-то думал, что у них будет свой огромный дом, что, в принципе, явление обычное, но нет, его муж предпочел просто пентхаус, занимающий весь этаж. Тэхён устраивает ему рум-тур, говоря размеренно, в то время как Чонгук до сих пор молчит. Если пока они поднимались на лифте, он все еще был полон решимости сразу все высказать мужу, то сейчас, слыша его низкий голос и ощущая эту доминантную ауру альфы, он немного подрастерялся. Последним пунктом «экскурсии» по пентхаусу была спальня. И Чонгук готовится отбиваться всеми известными ему приемами самообороны, когда Ким вдруг поворачивается к нему. Медлить больше нельзя, — понимает он. И поэтому вдруг говорит: — Даже не думай. Приблизишься ко мне хоть на метр, и я... — он не договаривает, потому что Тэхён вдруг оказывается слишком близко, напирая сильнее, заставляя парня отступать назад, к комоду. — И ты что? — Всё тем же тихим, спокойным голосом, заставляя Чонгука нервно сглотнуть. — И я... — Он забывает, кажется, все слова, потому что в голове совершенно пусто становится. Ему непонятна реакция собственного тела, в то время как разум орет о том, что этот наглый Ким уже перешел все дозволенные, пусть и не обговоренные, границы и надо ему за это, как минимум, фонарь под глазом оставить, чтобы знал. — Не смей, слышишь? — Звучит тихо и совсем неуверенно. Жалко, — думает омега. Чонгук драться умеет и совершенно не против будет сейчас по-мужски разобраться с новоиспеченным муженьком, чтобы он первую брачную ночь запомнил навсегда. Однако даже все маты напрочь забываются, когда Ким наклоняется к его уху, шепча своим низким голосом: — Я не трону тебя, пока ты сам не попросишь. Так что можешь успокоить свое сердечко, а то оно, того и гляди, вот-вот выпрыгнет. — С этими словами Тэхён отстраняется, позвякивая взятыми с комода ключами. Он тянется к руке Чонгука, а когда тот вздрагивает, усмехается и все же поднимает его руку и вкладывает в нее связку ключей. — Здесь ключ от двери, если вдруг забудешь пин-код, а также от одной из моих машин, парковка на нулевом уровне, если у тебя есть права. Считай это моим свадебным подарком. А эта комната — твоя. Спокойной ночи, Чонгук. И посмотрев пару секунд парню в глаза, Ким разворачивается и выходит из комнаты. А через минуту Чонгук слышит тихонько захлопнувшуюся входную дверь. Что это только что было?