a snotty love story

Прямого ответа не последовало, но эти глаза, которые блестели даже в ночной темноте, уголки губ, которые приподнялись, робко улыбаясь, и рука, которая вплелась в пряди Вани: всё это отчётливо показывало мнимое соглашение. Он притянул его неспеша, боясь спугнуть, заглядывая в пучину коричневых глаз, которые в сумерках приобрели более тёмные оттенки. Евстигнеев видел в них две вишни, да, возможно, кто-то скажет, что вишня багряная или тёмно-бордовая, но если посмотреть на спелые ягоды, то они будут коричневыми.   Молочные губы соприкоснулись с более грубыми губами и небритым подбородком, Евстигнеев полностью контролировал процесс. Широкие руки приземлились на плечи, притянули ближе, потом сплелись в греющем объятии. Светло ощутил невиданное чувство тепла, разливающееся по всему телу.   И Евстигнеев придерживался негласного правила, о котором ему поведал одноклассник в далёкой юности. К первому поцелую не стоит прикладывать язык.    Оторвавшись от губ, пахнущих хорошим вином и сыром, Светло прижался головой к плечу, скрывая пунцовые щеки, горящий, но довольный, будто кот после сытного обеда, взгляд.   

***

  Вернулись они спустя час, а пока они продолжали сидеть на берегу пруда, грея друг друга в объятиях. Светло предоставили возможность рассмотреть все татуировки на открытой коже, он бережно обводил каждую пальцами, расспрашивая о том, что это, её значение. Большинство оказались не только бессмысленными, но глупыми и детскими. А Евстигнеев смог полноценно насладиться самим парнем: долгие объятия, прикосновения к телу, невинные поцелуи.   — А что с Дарио? — неожиданно спросил Вани, вступая на жилищный порог.   — Вань, вот тебе ключи от нашей комнаты, — он протянул связку ключей, демонстрируя один из них, небольшой, черный — Иди пока туда. Я скоро вернусь. Только умоляю, без самовольства, меня жди.   — Хорошо, — отрешённо ответил Ваня, рассматривая ключевую связку. Размышлял какой ключ от чего, от квартиры, наверно.   Ваня шустрым шагом направился верх по лестнице с целью найти нужное помещение, удивительно, но вышло с первой попытки. Дверь из какого-то светлого дерева с чернильными рисунками, как потом выяснил, Евстигнеев сам разрисовывал.    А вот второй Ванька на первом этаже прошёл на кухню, где сидел лишь Дарио, даже лежал. Он удобно устроился на округлом столе, вместо подушки руки, вместо одеяла джинсовка, а та самая сумка на спинке стула. Ваня бесшумно приблизился, старался не только не дышать, но и не моргать, аккуратно подцепил ремень сумки и резким движением притянул к себе. Заглянув внутрь, фотки были обнаружены.   — Сдался тебе этот ребёнок, — сквозь усыпляющую тишину раздался грубый голос.    — Никак не можешь перестать любить меня. — Нет. Компромат в сумке — это всё что имеется.   — Дарио, ты и не собирался его шантажировать, не в твоем стиле. Хотел мое внимание привлечь?

 

***

  — Я вернулся, — бордо произнёс Евстигнеев, входя в комнату. Вани не было. — Боже мой, помоги мне с этим ребенком, — полушепотом пробормотал он себе под нос. Но и не прошло двадцати секунд, из белой двери выглянула фигура Вани.    Его худощавое тело прикрывало одно полотенце, завёрнутое на бёдрах, он заметно порозовел лицом и скорчил глупую улыбку, а с влажных волос катились капли, падая на торс. Он приблизился впервые за их совместное времяпровождения к смущенному Ваньке, и тот приподнял голову, стараясь не смотреть на оголённые участки тела.   Последняя упавшая капля — стала гладкая рука Ванечки, которая сначала легла на шершавую щёку, неприятную из-за короткой щетины, а потом опустилась на шею, притягивая ближе. Видно было, как Ванечка пытался проявить инициативу, поцеловать, притянуть, обнять, или хуже того затащить в постель, это не устраивало Ваню, который не хотел бы отыметь Ваню в первый день их отношений, понимая, что он первый мужчина в его жизни.   — Вань, слушай, я думаю нам рано, — повторений не потребовалось, Ванечка поумерил свой пыл, руки убрал, и жалобно рухнул в постель, прячась от Евстигнеева под тонким одеялом. — Ну, Вань, не обижайся.   Евстигнеев приобнял тело Вани, укутанное в одеяло, и повалил на матрас, придавливая собой. Его руки нащупали талию, водили по ней, и когда уже Ванечка более-менее расслабился, с него стянули одеяло порывистым движением, безжалостно защекотали.   После смешащей Ваню пытки, они всё-таки успокоились, вспоминая, что они тут не одни и могут кого-нибудь разбудить. Обнимая тонкую талию Ванечки, Ваня уснул, а следом и сам Ваня, впервые чувствуя такой умиротворение. Это была ночь без кошмаров.  

***

  Какой лучший тип людей существует?   Это люди, которые приходят в нашу жизнь и заставляют вас видеть солнце там, где вы раньше видели облака, люди, которые верят в вас так сильно, что вы тоже начинаете верить в себя, люди, которые любят вас просто за то, что вы есть. Таких людей можно встретить только один раз в жизни.   Именно этим человеком стал Евстигнеев для Вани.   Прошло пару недель. Санкт-Петербург покрылся тонким слоем снега. На открытых катках под вечер собирались дети и взрослые, в парках игрались в снежки и строили снеговиков. Зимняя сессия нещадно приближалась к питерским студентам, накрывая своими экзаменами и зачётами.   Ване удалось закрыть сессию на хорошие отметки, благодаря частным занятия с Иваном Игоревичем, а у Славы и не было никаких проблем, он отлично сдал все пять зачётов и три экзамена, стипендию ему повысили и записали в список лучших студентов.   Первый день, в котором Слава и все студенты его университета были освобождены, он расторопно впервые побежал из аудитории, направляясь далеко не домой, а на первый этаж в крыло преподавателей, где он, к сожалению, не нашёл нужного ему человека. Любезная девушка, которая вела у Славы историю, подсказала, что Мирон Янович находится в своей аудитории.   Застал его Слава за преподавательским столом, он лежал на его поверхности, сладко сопя на печатных листах, которые он, видимо проверял. Подойдя ближе дабы рассмотреть необычную картину: один из строгих, но в то же время справедливых преподавателей уснул за проверянием зачётных работ.   Вытащив один из них, прошёлся глазами по напечатанному тексту, какая-то тестовая работа, помимо литературного направления, где Мирон Янович вёл не только введение в литературоведение, но и английский язык на первых курсах. В стороне он обнаружил лист с правильными ответами, и, вооружившись простым карандашом, занялся проверянием работ. На последних работах Мирон Янович немного зашевелился, что-то промямлил невнятное, и поднялся, к его щеке приклеился последний оставшийся лист.   — Слава? — Мирон явно не ожидал, что он уснёт в аудитории из-за накатившейся усталости и кучи работы не только в роли преподавателя и куратора, но и благодаря посторонним поручениям из студенческого совета и другой ерунде. При этом перед ним, на другом конце стола, опираясь на локти, стоял Слава и проверял работы первокурсников.   — Доброе утро, Мирон Янович, — он ехидно улыбнулся, поднимая взгляд выше, — вы мне свидание задолжали.   Тот неловко улыбнулся в ответ, он прекрасно понимал ещё в начале этого дня, что к нему прибежит Карелин, напоминая о их споре и он, конечно, был готов ему ответить.   — Карелин, я всегда исполняю свои обещания, — он сложил руки в замок и опёрся на них подбородком. Он цинично смотрел на то, как Слава заканчивал проверять работы его студентов, а после передаёт стопку ему. Фёдоров, полностью доверяя Карелину, просто убрал их в стол. — Я заеду за тобой сегодня в семь. Дай свой адрес.   Вторая мечта Славы была исполнена — он пойдёт на свидание со своим преподавателям.