Волчица

      В кабинете главнокомандующего всегда был завален стол и пахло одеколоном. Я говорю всегда потому, что действительно очень часто прихожу в его кабинет, дабы отдать результаты опытов Ханджи и заодно показать зарисовки.       Вообще всё началось с того, что Ханджи нужна была временная замена Моблита. Был важный эксперимент с титаном, который нужно было запечатлеть на бумаге. Нарисовать все метаморфозы, происходящие с гигантом в ответ на манипуляции, производимые с его телом. Тогда из своего отряда только я умела рисовать, так, что побежала туда, как миленькая, захватив с собой альбом в зелёной обложке. Его мне подарил отец еще в тот 845 год, на мой день рождение. Хороший альбом, нестандартный. Его листы идеально подходили для небольших зарисовок. После того случая я стала одной из подручных Ханджи, хоть и не являлась членом её отряда. Если сначала я приносила командиру Эрвину лишь зарисовки с экспериментов, которые потом прикладывались к отчету, то потом на меня медленно, но верно переложили обязанность доставлять ещё и документы.       Эрвин Смит, сидевший за огромным дубовым столом, жестом предложил мне сесть на диван, после снова увлекся изучением какого-то особо важного документа. Такое чувство, что это я приперлась к нему без разрешения, а не он зачем-то вызвал меня сюда. — Могу я узнать тему нашего будущего разговора?       Эрвин отложил бумагу, глубоко вздохнул, после сложил пальцы домиком и посмотрел на меня с уже давно знакомым мне выражением лица. Определение «Невыносимая» так и застыло в воздухе. Мне стало неловко. — Вы можете немного подождать, Хардис? — спросил он, продолжая буравить меня взглядом. — Вы могли бы позвать меня попозже, если у вас есть какие-то важные дела. — подметила я, готовясь к нагоняю.       Эрвин же меня удивил. Вместо того чтоб читать очередную лекцию о том, что солдат не должен перечить начальству, он лишь спокойно ответил; — К сожалению капитан Леви задерживается, следовательно, наш разговор тоже.       Вот тут то стало действительно страшно. Если капитан Леви собирается присоединиться к разговору, значит я окончательно всех достала. Но неужели для того, чтоб сделать выговор, необходим, капитан? Разве Эрвин Смит не может сделать этого сам? На сколько я знаю, сейчас у Леви не лучшие времена. Член элитного отряда погиб, и теперь на подчиненных капитана смотреть тошно. Если раньше за их столом всегда было весело, то в последние дни они ели молча, и никто из них не проронил ни единой шутки. Что-то здесь не так. Зачем Леви принимать участие в этом? Мы с ним даже никогда и не пересекались. А что если…?       Додумать я не успела. Дверь резко раскрылась, и в комнату вошёл капитан собственной персоной. Жуть. Я спиной ощутила холод, исходящий от него. Хотя, это может быть и сквозняк. Вспомнив про устав, я посвятила сердце и поздоровалась. Леви кивнул мне и опустился на диван, откидывая руку на спинку дивана, оценивающе рассматривая меня. Раньше я видела его лишь в столовой, мельком на вылазках, так что впервые увидев его вблизи, не смогла себя сдержать от желания рассмотреть по внимательнее. Слышала, что капитану недавно исполнилось тридцать один. Говорят, что он совершенно не выглядит на свой возраст. Так вот, это неправда. Были у него едва заметные морщины, а усталые глаза и вовсе выдавали в нем старика, ну или заебавшегося человека. Так что тридцать-то ему точно можно было дать. — На прошлой вылазке ты проявила себя с очень хорошей стороны Лисса Хардис. — Эрвин выпрямился. — Многие говорят о твоей силе и скорости…       Издалека начинает, гад. Зачем вся эта лишняя мишура? Как будто я сама о своих способностях не знаю. — Недавно, элитный отряд капитана Леви потерял важного бойца — Гюнтера Шульца. Так как элитный отряд обязательно должен быть не меньше четырёх человек, мы должны были найти ему замену и один из инструкторов предложил вашу кандидатуру.       Интересно какой из? Тот, кто обещал меня скинуть со стены на корм титанам или тот, кто до сих пор заставляет каждый вечер бегать по тридцать кругов за тот комичный рисунок с голой бабой? Блять. Когда я успела всех задолбать? — Что скажете, Хардис?       Я решила выдержать театральное молчание, дабы сделать вид, что я активно думаю над предложением. На самом деле, по большому счёту мне было всё равно. Главное — выходить за стены, а с кем и в каком отряде особой важности для меня не играет. Всё равно найти себе друзей среди разведчиков так и не получилось. Соседка по комнате вообще боится меня, причём явно незаслуженно. Наслушалась о моих «подвигах» и старается теперь лишний раз со мной не пересекаться. Это было бы смешно, если б не было так грустно… — Должна ли я буду дальше помогать Ханджи Зоэ? — Моблит полностью передал своё дело вам, так что да. Иногда придётся. Не могли бы вы сесть?       Я бросила взгляд в сторону сидящего капитана. Ну не нравится мне, когда мужчины сидят так! Что за расслабленная поза? Зачем он положил руку на спинку дивана? — Мне и тут хорошо стоится, сэр. — как можно въедливее отвечаю я.       Эрвин улыбается одним кончиком губ. Леви хмурится. — Хороша ли ты в уборке? — подал голос капитан.       Интересно. Я должна буду стать членом этого отряда, а он вместо того чтоб проверить мои навыки спрашивает хорошо ли я убираюсь? Это что? Всё таки решили избавиться от меня, сделав уборщицей? Вот что за коварный план! Зачем брать меня в элитный отряд если можно повесить обязанности уборщика! Инструктора явно не будут советовать меня, они уж слишком настрадались от моих шуток. — Если вы хотите сделать из меня уборщика, у вас это не получится, капитан. Я перешла сюда чтоб убивать титанов, а не полы драить. — сказала и чуть не прикусила себе язык.       Сколько раз говорила себе; Не перечь начальству! Своим пререканием я только поддерживаю ложно составленное обо мне мнение. Дура. Какая же я дура. — Эрвин, ты уверен что мне нужна эта волчица? — не опуская с меня внимательный взгляд спросил Леви, и меня всю передёрнуло.       Волчица. Не думала, что он знает прозвище, данное мне разведчиками ещё в первый год моего нахождения в легионе. Холодная, одинокая волчица, совершенно не способная на какие-либо эмоций. Господи, я же ангел воплоти, а все считают меня холодной и расчётливой стервой. Ну извините, что нет сил улыбаться, извините, что ваши шутки мне непонятны, а вечные перепалки кажутся нелепыми. Хотя. Волки — очень независимые и гордые животные, да в придачу ещё и сильные. Может не всё так плохо? — У Лиссы лучший показатель по убийству титанов среди солдат. — спокойно объяснил Смит. — Для твоего отряда она подходит лучше любого. Разумеется брать или не брать решать тебе.       Из открытого окна повеяло холодом и запахом дождя. Здорово. Надеюсь, дождь продлится всю ночь, и я смогу насладиться музыкой дождевых капель, лежа в своей кровати. Если, конечно, мерзлячка Парвати не закроет окно. — Возьму.— Капитан поднялся с дивана и подошёл ко мне, задрав голову. Видимо чтоб лучше меня рассмотреть. — Скоро вылазка. Если будет подчиняться приказам и не подведёт команду на поле боя, войдёт в состав. — следующие его слова были адресованы мне. — Твоё досье интересно, показатель приличный, хоть и не такой большой, как у Гюнтера. Только знай, неподчинение — очень тяжелый минус на поле боя. Не просто так солдат учат исполнять приказы, пусть даже мелкие. Возиться с тобой я не собираюсь, Хардис, один косяк и можешь забыть о месте в отряде.       Блять. Этот человек может напугать кого угодно. Уж больно он мрачный и замученный. Как будто жизнь поглотила его и, хорошенько пережевав, выплюнула. Многие пережили ужасные вещи, но он, видимо, получил больше всех, раз его взгляд на столько уставший и безразличный.       Я кивнула, приложив кулак к сердцу. Эрвин Смит одобрительно кивнул головой и сделал пометку в каком-то документе. Леви же вернулся на диван, полностью потеряв ко мне всякий интерес. — Сегодня же переедешь в комнату к Петре Рал. Комнаты отрядов как и капитанов находятся на третьем этаже. Собираешь вещи сейчас же. Комната Петры находится в самом конце коридора. — меланхолично произнёс Леви. — Пусть Петра познакомит тебя с нашим расписанием тренировок. Находишься на испытательном сроке, так что не важничай. Это всё. Можешь идти. — Есть, капитан. Доброй ночи, главнокомандующий Эрвин, доброй ночи, капитан Леви. — снова приложив кулак к сердцу, я вылетела из кабинета и рассмеялась. «Испытательный срок!» «Не важничай!»       Серьёзно? Сейчас со всех ног побегу рассказывать каждому встречному, что меня взяли в отряд самого капитана Леви! Интересно, как много людей покрутят у виска пальцем? Мне, если честно, всё равно вступлю я в его группу или нет. Не нужны мне привилегии и уважение остальных. Главное — убивать титанов, главное — отомстить, а это можно сделать, являясь обычным солдатом. Правда, обычно элитному отряду достаются более важные миссии. Было бы интересно, но не жизненно важно. По крайней мере реветь от горя если меня вышвырнут, я не собираюсь.

***

      В комнате на радость мне никого не было. Я сразу же подошла к своей кровати, быстро свернула постельное бельё, как это требовал устав, и принялась закидывать вещи в сумку. В принципе, шмоток у меня было мало. Как у всех тут. Одежды по мелочи, принадлежности для душа, коих у меня было в избытке, банальные тряпичные прокладки, да нижнее белье. Из всех нарядов у меня было одно зелёное платье, подаренное мне ещё в 845 году. Единственное, что осталось от моего дома. Собрав вещи, я приподняла матрас и вытащила оттуда альбом средних размеров, покрытый твёрдой обложкой с заклёпкой.       Будучи кадетом я решила создать выпускной альбом, так как очень сильно привязалась к выпускникам. Целую неделю сидела, рисовала каждому своему другу самые запоминающиеся моменты нашего обучения. Забавные случаи, карикатуры инструкторов, Шадиса, орущего поддерживающие слова. Изображения самих друзей с подписями внизу. Интересно, кто-то вообще сохранил всё это? Или всем было всё равно? Вот уж не знаю, радовались они, как дети. Возможно, тогда впервые мой талант и заметили, и стали выпрашивать у меня портреты своих близких. Узнав об этом случае, отец подарил мне альбом, дабы я могла продолжать зарисовывать памятные для меня моменты и это, честно говоря, был его лучший подарок.       В этом альбоме хранится моя жизнь. Вернее всё то, что осталось от моего прошлого. Самые светлые моменты, запечатлённые на листах бумаги. Помню, как сидела на стене и рисовала свой первый рисунок. Тогда был очень сильный ветер. На дворе правила золотая осень, а небо постепенно окрашивалось в красный. Сейчас ты сидишь на стене, радуясь тому, что нет совершенно никакой работы, а уже завтра будешь лежать на земле и смотреть на небо, пока жизнь с кровью будет вытекать из твоего тела. Может, я утрирую. Не завтра. Только вот время так быстро бежит, что год вполне может обернуться месяцем. Важен каждый момент. Поэтому то я и люблю рисовать. Это как настоящая магия. Я словно ловлю определенный фрагмент жизни и вырываю его из привычного течения времени. Вырываю и запираю в белой клетке страниц своего альбома, чтоб потом много, много раз наблюдать их. Чувствовать ароматы, испытать ностальгию. Рисование — настоящая магия.       На первой страничке альбома была изображена наша кондитерская, с входящими в неё клиентами в коротких куртках с розами. Легион разведки не было моей мечтой. Тогда, в далёком детстве, я грезила о розах на своей куртке. Гарнизон привлекал больше из-за того, что давал возможность быть на стене и любоваться красивым видом доступным немногим. Я могла увидеть в живую титанов и нарисовать их, добавив к своим рисункам изображение гигантов, что в ту пору были для меня больше мифическими существами чем опасными чудовищами. Смешно, раньше этих достаточно глупых причин мне вполне было достаточно для того, чтоб пожелать вступить в гарнизон. Родители мои владели собственной кондитерской и мечтали, что когда-нибудь я стану во главе их бизнеса. Но, в один момент их милая пухленькая дочка решила устроить бунт и напросилась в ученики к своему дяде, работающему в гарнизоне.       Тренером он был жестким. Возможно, именно благодаря тому, что его тренировки были невыносимыми, я смогла стать лучшей среди кадетов своего выпуска. Тренироваться я начала лет в десять, в тринадцать поступила в кадетский корпус, и после трёх лет обучения пошла в гарнизон. Уже в шестнадцать я стала солдатом. Времена были спокойными, а всеобщая расхлябанность привела к тому, что я, пользуясь связями, совершенно забила на тренировки, проводя время на верхушке стены, рисуя закаты и восходы.       На второй страничке, рисунки моих посиделок с бывшими товарищами. Костёр, который мы разожгли на стене, коробки, на которых все сидели, Кис, мирно пьющий и косящиеся на нас насмешливым взглядом. Магда тогда ещё была жива и играла на гитаре. Её тонкие пальцы ловко перебирали струны, а блондинистые кудри связывала лента. Джозеф подпевал Марии, что строила из себя настоящую певицу, артистично размахивая руками в такт. Из всех нас она была самая забавная и всегда придумывала что-то интересное. Дирк что-то писал в свой блокнот. Особенно старательно я изобразила его кудрявые волосы и милые ямочки на щеках.       На третьей, изображение драки местных ребятишек. Встретили их с Магдой, когда ходили в город искать Ханнеса. Эрен — сын доктора Йегра, его приемная сестра Микаса и Армин — их лучший друг, живущий с дедушкой. С ними нас то Ханнес и познакомил, когда наконец получилось разъединить хулиганов и этих бесят. Эрен с такими горящими глазами рассказывал о том, как хочет выйти за стену, что у меня невольно возникло к нему уважение. Самой-то мне было всё равно на сражения. Зачем сражаться, если нас защищают стены? Вечером я нарисовала их. Так просто, по памяти. Позже на десятой страничке появится ещё одно изображение этих детей. На этот раз грустных сирот, лишенных родного дома. На сколько знаю, они пошли в кадетский корпус и сейчас где-то на втором-третьем году обучения. Хотя, может и на первом. Не знаю точно.       На четвертой — забавный роман, придуманный нашей группой во время обхода. Отголосок моей несбывшейся мечты. Тогда я хотела начать рисовать графические романы. Это такие романы из картинок и подписей. Главными героями были маленькие титанчики, со смешными выпученными глазами и забавными диалогами. Тогда мне казалось, что мои романы в рисунках могут поднимать настроение людям и способны убрать у людей чувство страха.       Последние страницы полностью изрисованы опытами Ханджи. Тогда после падения стены Мария я забросила рисование, и только её приказ помочь вернул во мне былую любовь к изобразительному искусству. В тот год моя жизнь изменилась, доказывая, что ничто не вечно в нашем мире. Всё слишком зыбко.       Мои товарищи погибли, пытаясь защитить мирных людей. Наша кондитерская была разрушена, а папа стал инвалидом, навсегда прикованным к коляске. Мама же потеряла память, и я стала для неё совершенно чужой. Тогда мои грезы рассеялись, и я наконец-то осознала, что стены - это загон, а не наша защита. Нет гарантий, что эта трагедия не повторится вновь. И это, наконец, вправило мне мозги, заставив перевестись в легион разведки, где я служу уже года три с падения стены Мария. Я хотела мести. Хотела убивать этих тварей. Запах крови, её железный вкус, звук рвущейся плоти. Не было ничего привлекательнее этого. Каждый раз, поднимая лезвия, я вспоминала разрушенный дом, пустые глаза отца, весёлую маму, что возможно никогда уже не вспомнит, что я её дочь.       Удивительно. Когда-то я была загорелой улыбчивой девушкой, мечтающей стать художником и служить со своими друзьями в гарнизоне. Думала о мальчиках, специально носила форму не моего размера, дабы штаны облегали мои формы, заставляя солдат обливаться слюной. Как быстро всё изменилось. Теперь то я даже друзей найти не могу. Не потому, что не хочу. Просто не могу. В первый год я вообще не могла улыбаться, не то что с кем-то знакомиться. Из-за этого на меня повесили клеймо «Волчица». Холодная, бессердечная. Нет. Просто сломанная девушка, у которой ничего, кроме желания мести не осталось. Совершенно ничего, кроме мести. НИЧЕГО. Даже рисовать забросила, уделяя всё свободное время тренировкам. Истерзывая себя настолько, что уже было всё равно на всех остальных. Всё равно на себя.       Если честно, я не хочу такой жизни. Я хочу снова стать прежней, хочу снова улыбаться, снова быть настоящей Лиссой. Быть дочерью своих родителей, постоянно получать от них затрещины за то, что в очередной раз нарушила своё обещание. А ведь когда я подала документы на перевод, то надеялась на то, что мама будет ругаться. Сейчас, странно говорить об этом, но я хотела, чтоб она поругала меня, как сделала это, когда узнала о моих побегах из дома. Хотела снова почувствовать себя её дочерью. Думала, что люди взрослеют, когда им исполняется двадцать лет. Нет. Оказывается, люди взрослеют, когда их мир рушится, и то, что было ранее самым дорогим и важным, неожиданно исчезает.       Дверь сзади меня хлопнула, и я, почуяв знакомый аромат духов, бросила альбом в сумку, плотно закрывая её. Парвати, ни сказав ни слова, подошла к своей кровати и плюхнулась на неё прямо в форме, задумчиво наблюдая за тем, как я вешаю сумку к себе на плечи и пытаюсь захватить руками бельё. Уверена, новое постельное мне никто не выдаст. — Тебя переселяют? - спросила Парвати. — Да. Больше вопросов не было.

***

      Комната Петры Рал находилась в самом конце коридора. Пока я неспеша шла туда, то встретила на пути ребят из исследовательского отряда Ханжи, что остановили меня, чтоб поздравить со вступлением в ряды элитного отряда. Похоже, Ханджи уже успела поделиться этой новостью со своими подчинёнными, и они почитали своим долгом поздравить меня. Не думала, что им до меня есть хоть какое-то дело. Хотя, возможно, я слишком предвзято отношусь к людям.       Подойдя к двери, я, стараясь не выронить бельё, постучала в дверь и после дернула на себя ручку, жмурясь от света. Всё таки коридор, освещаемый лишь факелами, был довольно мрачен по сравнению с небольшой комнаткой, где на стенах висели сразу несколько керосиновых ламп. — Да? Ой, ты кто? — звонкий голос заставил меня открыть глаза.       Передо мной стояла миниатюрная девушка с короткими рыжими волосами и большими карими глазами, внимательно изучающими мою скромную персону. Да, со своими 168 чувствую себя великаншей. — А — Петра ударила себя по лбу — Ты новенькая, верно?       Я кивнула головой, подтверждая её догадку. — Меня зовут Петра Рал. Приятно познакомится, Волчица — девушка протянула мне руку. — Меня зовут Лисса — поправила её я и пожала руку в ответ.       Комната Петры была небольшой, но явно обставленной лучше, чем комнаты обычных солдат. Был здесь и большой шкаф для одежды, и даже массивный стол не хуже, чем у самого Смита. Большое окно, из которого открывался красивый вид на зеленые луга. Две табуретки. А я то думала, что это мне с Парвати повезло, что в нашей комнате было всего две кровати, а не четыре, как это было у остальных. Наверняка радуется сейчас своему одиночеству. — Сколько титанов ты убила? — спросила Петра, садясь на свою кровать — по слухам не меньше сорока — она произнесла это с насмешкой, явно понимая, что всё что придумывают солдаты не всегда является правдой. — А у тебя есть парень? По слухам это капитан Леви — не удержалась я. Не знаю почему, но уж больно хотелось показать ей, что не стоит верить тому, что говорят другие.       Ребята разведки всегда ненавидели меня за такие вот высказывания. — Нет, что ты? — на удивление Петра не обиделась, а наоборот, засмеялась — Я уважаю капитана, но люблю другого человека. Так что насчёт титанов? — Двадцать. Десять из которых в команде. — Понятно       Я разложила постельное бельё и скинула с плеч сумку. — Капитан попросил тебя познакомить меня с вашими тренировками.       Петра кивнула и, поднявшись с кровати, подошла ближе. — После завтрака просто пойдешь за нами и всё. Потом покажу тебе комнату для отдыха. — У вас и такое есть? — Привилегии. — она пожала плечами. — Тебе помочь? — Нет! — излишне грубо ответила я.       Пока я разбирала вещи, Петра лежала на кровати и листала какую-то книгу. Мне вдруг стало стыдно за то, что я так грубо ответила ей. Разве она виновата? Почему-то после потери друзей я совсем утратила свою прежнюю дружелюбность, пресекая все попытки подружиться со мной. Наверное, я действительно сломалась. Только вот Петра тоже потеряла своего друга. Потеряла, но осталась такой же дружелюбной и весёлой. Наверное, она намного сильнее меня.       Разложив вещи по своим местам и заправив кровать, я вытащила карандаш и открыла альбом, пытаясь нащупать в памяти образ Гюнтера. Членов элитного отряда знали все, да и едим мы в одной столовой. Разведка не такое большое место, чтоб уж совсем никого не знать в лицо. В памяти всплыли его черты, впрочем, я видела его лишь издалека, и поддавшись вдохновению, я начала рисовать, положив альбом на коленки и поджав под себя ноги. Петра то и дело поглядывала на меня, но ничего не говорила, видимо решив лишний раз меня не трогать. Вскоре в альбоме появился мой первый, после тех событий, портрет солдата Гюнтера Шульца, в плаще с поднятым к небу клинком. Тогда-то я отложила карандаш и подошла к Рал, что уже собиралась готовиться ко сну, заводя будильник. — Это тебе — сказала я и, выдрав из альбома рисунок, протянула ей.       Мне хотелось хоть чем-то загладить свою вину. Мало того, что нагрубила, так ещё и место её друга заняла. Наверняка остальные встретят меня с холодом, ибо я никогда не смогу заменить их товарища. Я никогда не смогу стать членом этой группы. Я волчица, та, что всегда предпочитает одиночество, не из-за того, что ей это нравится, скорее из-за того, что так безопаснее.       Петра кинула на меня вопросительный взгляд, затем, поставив на стол будильник, взяла листок бумаги, внимательно всматриваясь в него. Руки её ещё сильнее вжались в бумагу, глаза стали мокрыми, а нижняя губа задрожала. — Мне жаль — выдавила я из себя.       Это был первый раз за, когда я извинилась перед кем-то за свою грубость. Может потому, что Петра уж больно тепло меня встретила, а может потому, что она тоже, как и я, потеряла близкого друга, и уж больно хорошо понимаю я её чувства. Хотя, многие в разведке теряли товарищей. Страшно от того, что смерть стала чем-то привычным. — Спасибо — прошептала Рал, отложив рисунок на кровать. Она поднялась и крепко обняла меня — Спасибо большое. Очень похоже.