Не жди счастья от отчаяния

      Чёрный костюм, чёрный зонт, чёрные туфли. Антон выглядел бесподобно в любом виде, и, к сожалению, даже в таком. Он только вернулся домой. Волосы слегка завились от влажности, а запах мокрой могильной земли перебивал аромат дорогого парфюма. Одного взгляда на Звёздочкина хватало, чтобы прочитать всю его недельную усталость: красные от слёз глаза, синяки на пол-лица, впалые щёки, неестественно острые черты скул, болезненная бледность. Он будто постарел на лет пять. А может и на пятнадцать...       Перед глазами Антона всё ещё стоит жуткая картина, которая не раз явится ему в кошмарных снах: ледяной дождь, который обжигал кожу тысячами иголок, летящих с неба; куча цветов, тошнотворно-приторный запах которых смешался с запахом сырой травы; и бездыханное тело Душнова в гробу.       Олегсей выглядел превосходно. Антону всегда нравилось то, насколько хорошо на его друге сидел любой костюм. Но этот, в синюю клетку и с голубой бабочкой, вызывал лишь новые приступы слёз и бесчисленные покалывания в груди.       Почему люди начинают ценить что-либо, только тогда, когда потеряют? Почему нельзя подойти и сказать всё то, что думаешь, обнять близкого тебе друга, рассказать о своих романтических мечтах человеку, которого любишь до потери пульса, даже если есть риск получить отказ? Почему это так трудно — просто не откладывать на потом? Конечно, ведь большинство из нас привыкли ждать. Ждать выпуска с универа, ждать зарплаты, ждать лета, чтобы слетать на море, ждать нового года, чтобы начать жить по-новому... И очень часто наше ожидание затягивается, и бывает, что до последнего момента, когда уже и ждать смысла-то нет, но ты всё равно ждёшь... Вот такой вот парадокс. А когда резко становится нечего ждать, мы ощущаем себя неполноценными, обманутыми, будто нас неожиданно разбудили среди ночи и говорят, что прилетели пришельцы, собирайся. Ты теряешься, нить реальности выскальзывает из твоих тонких пальцев, и ты не знаешь... как быть дальше? Маленький слепой котёнок, которого забрали от мамы. Он даже толком ходить не научился, а его уже толкают навстречу жестокой реальности, полной разочарований. И вот, пока твоё внимание дремлет, всё остальное вокруг наоборот – просыпается и спешит застать тебя врасплох. Беда не приходит одна, как говорится. Пока ты не оклемался от прошлого удара, бац! Уже новая пощёчина. И в этот раз больнее прошлой. Ты готовишься к очередному удару по лицу, закрываешься руками, кричишь: "Бей!". А удар-то совсем не в лицо прилетает. Он пронзает твою грудь и попадает прямо в сердце, не давая и шанса на спасение.        – Скажи пару слов на прощание, Антош, – шепнула откуда-то сзади Оля. – Он обязательно тебя услышит, – её рука легла на плечо Звёздочкина в знак утешения.        Слова комом застряли в горле. В тот момент казалось, что Антон и вовсе не умел говорить: лишь всхлипы и жалкое подобие слов вырывалось из его груди: – П-п-прост-ти, – еле различимо сказал он и накрыл своими дрожащими губами бледные губы покойного.       На почти негнущихся ногах Антон отошёл в сторону от своего потерянного счастья.       Всё плыло перед глазами: то ли от дождя, то ли от слёз. Звёздочкин обернулся назад, чтобы в последний раз увидеть своего до боли близкого друга. Тот улыбался. Возможно, так только казалось, ведь издалека вряд ли точно скажешь. Но Антон был уверен, что это всё взаправду.       Не в силах больше оставаться в этом месте, Звёздочкин направился к выходу с кладбища. Окинув окружающий мрак взглядом напоследок, он вышел за его пределы. Человек, до этих пор держащий зонт над Душновым, отошёл в сторону, давая накрыть тело покойного тяжёлой крышкой гроба. Но этого Антон уже не увидел.

***

      Скинув с себя противные скользкие туфли, морально искалеченный Антон направился в душ. Ему поскорее хотелось смыть с себя этот холод, противный озноб и тревогу. Смыть с себя чувство вины и отчаяния, смыть эту душевную боль и сожаление... Смыть горячим потоком воды свою кожу и плоть, вымыть себя изнутри от этих режущих рассудок мыслей, от этого липкого смолистого страха, от этой жалкой лжи и от этих... тёплых и приятных чувств, вызывающих эйфорию каждый раз при виде улыбки Душнова... Его светлые, полные доброты и надежды глаза. Его милая и немного глупая привычка морщить нос при смехе, а после прятать улыбку в рукав. Его улыбка... Восьмое чудо света, не иначе. Её так редко можно узреть, она так редко доступна, чтобы полюбоваться... В такие моменты так хотелось, чтобы глаза умели делать снимки и чтобы такие воспоминания хранились в отдельном альбоме с подписью "Счастье".       Ах, если бы всё произошло иначе, если бы Антон не стеснялся того, что чувствовал к Олегсею и сразу о себе заявил, если бы Олежа не умирал, если бы люди умели поворачивать время вспять, если бы хоть что-нибудь он мог изменить!       Или всё-таки может?       Нет, нет, он ещё не настолько двинулся разумом, чтобы думать о таком. Он ещё не успел так яро подсесть на обезболивающее, чтобы мозг выдавал такую "хрень". Просто нужно время. Или алкоголь. Или то и другое. Ведь время лечит, не так ли?       Нет.