Не жди счастья от отчаяния

      Прошло несколько дней после возвращения Олежи. За это время они стали ближе некуда – почти что одно целое. Антон вновь радуется каждому новому дню. Конечно, как тут не радоваться, когда рядом с тобой в лучах солнца лежит любимый человек. И "о эта магия утра!". Растрёпанные волосы, мятая футболка, переплетённые пальцы, глаза в глаза и бесконечное чувство комфорта. Да, им комфортно друг с другом. А объятия в кровати стали новым утренним ритуалом – без него и сахар не так уж сладок, кофе не такое уж бодрящее, а солнце не такое уж и яркое. – Тоша, у тебя есть мечта? – прошептал в волосы Антону светлоглазый кудряш. Из-за этих редких завитков в волосах, которые ложились то волнами, то кудрями на голове Душнова, Звёздочкин дал Олеже прозвище "барашек". Сначала парень возмутился, ведь: "Ну какой из меня баран?", на что Антон ответил: "Самый милый и пушистый горный барашек. Он встречает рассветы и закаты высоко в горах, ест самую сочную и зелёную травку на лугу и греется в лучах солнышка. Лёгкий ветерок трепает его ушки, а маленькие глаза-бусинки видят и созерцают этот бесконечно большой мир. В нём также много счастливых барашков, как ты. Одни белоснежно белые, как снег, другие серенькие, как маленькие грозовые тучки, а некоторые такие же тёмные, цвета перепёкшейся маковой булочки. Поэтому, быть барашком не так уж и плохо". Тогда они оба смутились и рассмеялись из-за глупости этой ситуации. Но Олежа полюбил прозвище всем сердцем. – Есть ли у меня мечта? А какую из, тебе рассказать? – шутливо спросил в ответ Звёдочкин. Он гладит спину Душнова под майкой, неспеша проходя каждый позвонок. Палец то возвышается, то опускается, проваливаясь в маленькую впадинку, а потом снова вверх. Звёздочкин успел отметить для себя, что у его парня очень мягкая и нежная кожа. Прикасаться. Чувствовать. Ощущать целый мир под кончиками пальцев. Всё приобретает в такие моменты огромный смысл: ритм сердца, темп дыхания, движение ресниц, форма родимого пятна. Это так тонко и трепетно. Когда ты сам находишь все особенности на "карте" тела человека, который тебе очень важен, человека, который тебе очень дорог. Будто через маленькие шрамы на запястьях или россыпь родинок можно коснуться души. Каждый "изъян" тела воспринимается как удивительная особенность. Антон изучал тело Олежи без всякого подтекста: он просто стремился узнать его лучше. – А какую не жалко? Говорят, что если рассказать свою мечту или желание, которое загадал, то оно не сбудется, – немного печально продолжил Душнов. Он зарылся носом в волосы Антона. Их тёмно-русый цвет напоминает Олеже плитку горького шоколада. Слегка жёсткие, как щетина, волосы щекотали нос, веки, губы... Сразу трудно сказать, какой аромат у этих шикарных локонов. Их запах рисует в голове образы еловых веток, сухой хвои под ногами и деревянный домик на берегу реки. Маленький гостевой домик. Видимо, прекрасное место, чтобы отвлечься от городской суеты и почувствовать себя по-настоящему дома. Слышать по утрам трель жаворонка, а ночью вой волков где-то из глубины леса. Утром ходить к берегу реки на рыбалку и возвращаться счастливым с удачным уловом. Днём пойти в лес на грибную охоту: боровики, лисички, опята. А вечером Тоша разведёт костёр недалеко от реки. А Олежа, глядя на кристальную гладь воды, в которой растворяются розовые краски заката, уже устраивается поудобнее для игры на гитаре. Они бы обязательно взяли её с собой. Ведь именно ради таких вечеров стоили все мучения над этой шестиструнной мадемуазель.       Двое сидят друг напротив друга, что разделяет их только жар костра. Антон смотрит на Олежу. Олежа на Антона. В глазах обоих отражается пламя: такое же тёплое и согревающее, как их мысли друг о друге... – Глупости. Мечты не сбываются по большей части потому, что мы недостаточно сильно этого желаем, – подняв голову на Душнова, начал Антон. – Человек, который хочет, человек, который живёт своей мечтой и каждый день делает хотя бы маленький шаг навстречу ей, обязательно её добьётся, – сейчас его речь такая же летящая и громкая, как у Дипломатора пару лет назад... Хоть он и умер тогда для всех, в том числе и для Антона. Однако иногда в голосе Звёздочкина чётко слышны слова извне, которые по буквам диктует ему исчезнувший образ... Антон хотел закончить мысль, но резко в голову пришла новая: – Если не сойдёт с курса. Поэтому у многих есть свой "маяк", который так или иначе напоминает о конечной цели, о той самой мечте. И у каждого он свой. Думаю, мне бы хотелось, чтобы каждый для себя нашёл такой "маяк", – Звёздочкин немного печально понизил голос. – Особенно в другом человеке. Ни один другой "ночной помощник" не сравнится с тем, чей свет источает дорогой сердцу человек. Это и есть одна из моих грёз, – закончил Звёздочкин, зарывшись носом в футболку Олежи. – Хорошая мечта, даже вдохновляющая что ли. У меня попроще будет. Но, увы, ей не суждено сбыться, – трагично сказал Душнов, уткнувшись головой в Антона. – Я бы хотел вернуться в то время, когда мне десять лет, в летний лагерь, – Олежа поменял положение и теперь лежал рядом на одном уровне со Звёздочкиным. Держа того за руку и смотря в потолок, продолжил: – Ну знаешь, верхушки сосен, пионерская дисциплина, тематические дни, концерты, песни вожатых под гитару у костра... Эти воспоминания пропитаны запахом жареного зефира и пепла; запахом щепок от дров, которые наколол один из вожатых, Дима, кажется, его зовут. А также ароматом земляники из полупустого стакана, так как половину я съел по дороге. Мне безумно хочется туда, обратно в беззаботное детство, где нет таких "взрослых проблем", – Душнов мечтательно смотрел в потолок. Сейчас он точно не в кровати со скомканным одеялом в ногах. Он там, в детском летнем лагере "Совёнок".       Расцарапанные коленки и выбитый молочный зуб. Сейчас это кажется детской шалостью, но тогда – кошмаром в ночи. – Я вспомнил одну странную историю из лагеря, – внезапно заговорил Олежа. Его улыбка приобрела печальный оттенок. – Тогда мы всем отрядом пошли в лес, на ночёвку с палатками. Вожатые нас хотели научить, как вбивать колышки, ставить эти самые палатки, как правильно собирать грибы. Иначе говоря: маленький экскурс в будни отчаянного туриста. Эти навыки, нессомненно, пригодятся в жизни, ведь кто знает, куда вас она приведёт, – Душнов поднялся и сел на кровати, скрестив ноги. Облизав немного пересохшие губы, посмотрел на Антона. – Нас тогда разделили на несколько групп в помощь каждому из вожатых. Одни смотрели, как ставят палатки, другие слушали инструктаж, перед тем как пойти по грибы. А я и моя группа уже выдвигалась в лес за дровами для костра, – Олежа усмехнулся и потёр запястье. – Конечно, нам маленьким детям, никто бы не дал в руки настоящий топор, поэтому нашей задачей являлось собрать сухие ветки и сучки. Время неимоверно быстро близилось к закату, небо уже окрашивалось в золотые оттенки. Начинало темнеть, – Душнов запнулся, у него снова пересохло во рту, а голос начал дрожать. – М-мы ушли не так далеко от н-нашей стоянки, н-но вск-к-коре я заметил, что вокруг м-мен-ня никого. Я очень ув-влёкся собира-н-нием в-веточек и не заметил, как уш-шёл совсем дал-л-еко, – вдох-выход и ещё раз. Душнов обхватывает свой локоть другой рукой и начинает слегка поглаживать. Антон уже тоже сидит напротив Олежи, он берёт его руки в свои. – Я рядом, продолжай. – Х-хорошо, – с вымученной улыбкой отвечает Душнов. – Хорошо... В общем, я каким-то образом забрёл вглубь леса. На меня вместе с ветками, что я еле обхватывал своими маленькими ручонками, опускались сумерки. Резко похолодало. Я могу поклясться, что когда я выдыхал воздух, он выходил в виде пара! Хотелось плакать, я не знал, где я и где все остальные, – руки Олежи затряслись. Антон их сжал крепче и поднёс к своим губам, оставив милолётный след, полный сочувствия и нежности. – А потом я услышал рык. Он раздавался то слева, то справа, а потом вообще, будто источник сидел в моей голове. К тому времени уже совсем стемнело. Я видел только неясные очертания деревьев и редкие звёзды на небе. Сердце колотилось, как бешеное, оно кричало о том, что нужно бежать. Но... куда? В какую сторону? А если я побегу прямиком в лапы страшному зверю и он меня разорвёт на части, распотрошит по всей опушке?! Горячие слёзы капали градом, а потом я заметил пару красных глаз издалека. Они смотрели на меня с высоты человеческого роста. Оттуда и шёл рык, – Душнов закрыл глаза. Он будто переживал заново все те события, будто снова вернулся в свой кошмар. – Потом глаза начали приближаться. Рык этого существа сменялся на шипение и обратно. Ветки сами выпали из моих рук, когда оно набросилось на меня. Я-я уп-пал на землю... – Дорогой, может, может не стоит продолжать, если тебе так больно от этих воспоминаний? – остановил Олежу Антон. – Н-нет! Я... я хочу это рассказать. Всё от и до. Я хочу распрощаться с прошлым, – почти в истерике, говорил Душнов. Его слёзы стекали на футболку Звёздочкина – это он уткнул плачущего в свою грудь. Большой и сильный Антон обязательно защитит хрупкого и маленького Олежу. – Оно накинулось на меня. Я понял, что это... это вроде человек, но очень плохой, безумный! Кожа темнее ночи, его руки стали когтями, а сумасшедшая улыбка доходила до ушей. Оно не по-человечески кричало, царапало мои руки, ноги, грудь. А потом я разобрал слова. Оно безудержно повторял одно и тоже: "Двадцать один и я вернусь. Двадцать один и я вернусь...". Я плакал, тоже кричал. Потом мой детский мозг догадался ударить противника, что я и сделал. И я убежал прочь. Каким-то удивительным образом выбежал к нашей стоянке. Вожатые ужасно перепугались, когда увидели меня всего в синяках, с разодранными коленями, руками. А ещё в больший шок их повергла огромная царапина на моём запястье, которая точно оставлена когтями. Лишь позже я узнал, что в том лесу даже кабанов не водилось. В итоге то, что произошло тем вечером, для меня до сих пор загадка. Такая же, как и загадка тех слов, что повторял человек-монстр. Вот. Так как-то... – Душнов окончательно успокоился и выглядел... счастливым? Возможно, такой метод искупления грехов и вправду эффективен. Однако и Олежа не грешник, и Антон не святой отец.        Звёздочкин сразу осознал, о чём говорил монстр. Двадцать один. Двадцать один год. Это возраст Олежи, когда он умер. Парень снова забыл об этом. Снова забыл о своей огромной тайне. Органы Антона внутри будто собрались в один большой комок, съёжились, уступая всё пространство растущей тревоге. Звёздочкин отстранился, а после чего предложил, отходя от темы: – Слушай, ты говорил, что у вас в лагере проходили вечера у костра с гитарой. У меня как раз она где-то есть. Относительно новая, мне эту гитару ещё отец на пятнадцатилетие подарил. Я играть на ней так и не научился. Может, ты порадуешь себя и меня заодно, если вспомнишь аккорд-другой какой-нибудь песни? – глаза Душнова после этих слов загорелись новой надеждой. Они-то и выдавали всё без слов: "Как давно я ждал этого момента". – Да, конечно! Идём поищем! – Олежа забыл уже о разговоре и радовался, как ребёнок, которому купили нового крутого динозавра. Оно и понятно: ему никогда не доводилось играть для кого-то. Настал его маленький звёздный час.

***

      Гитару нашли в самом неожиданном месте – библиотеке, в архиве, среди коробок со старой литературой и прочего хлама. Устроиться они решили на диване в гостиной, там, где впервые произошло еденение их душ.       Гитара пряталась за большим слоем пыли. Понадобилось минут пятнадцать, чтобы привести её в приличный вид. За сероватой подстилкой и некого подобия грязи скрывалось дерево, приятного глазу цвета. Старая добрая акустика, из-за которой подушечки пальцев стираются в кровь. Зато звук великолепный и мелодичный. На самой красавице никаких вычурных узоров, только небольшая выгравированная подпись на верхней деке. Как сказал Антон, эта гитара родом из Болгарии – по большей части, привезена в качестве сувенира, а уже после отдана юному Звёздочкину в виде подарка. За почти десять лет гитара не утратила ни своего первоначального вида, ни своей основной функции. Конечно, настройка далась с небольшим трудом – струны давно не играли, поэтому сразу же, почти после самой настройки "расслаблялись". Пара неловких движений правой руки по металлическим нитям, будто Олежа боится сделать гитаре больно, нарушить тишину дома некрасивым бреньчанием инструмента, испортить впечатление Антона о том, какой первоклассный из Душнова гитарист. В ход идёт левая рука – зажимать определённые струны, чтобы получить аккорд. На первый взгляд так легко: просто запомнить, куда и какие пальцы ставить. Но когда наблюдаешь за этими плавными, но в тоже время ловкими движениями, как тонкие бледные пальчики каждые две секунды меняют положение, волей-неволей начинаешь верить в магию. Эти движения уже настолько отточены до автоматизма, что просто не задумываешься, когда играешь. А ведь по началу ты, будучи начинающим гитаристом, и сам не понимаешь, как это так извернуть кисть, чтобы та не болела и струны не дребезжали, оповещая тебя об ошибке. Антон наблюдает за движениями пальцев левой и правой рук, как они в гармоничном дуэте создают музыку. Чем-то похоже на пазл: одну сторону к другой – вот и картинка. А если кусочков много? А если они все похожи друг на друга? Как в этом хаосе найти нужный? Антон не знает. Но Олежа – живое подтверждение, что этот пазл собрать более чем реально. Только сейчас Звёздочкин замечает, что помимо мелодии, в тишине доме разливается негромкое пение Душнова:

...I hear the sirens coming I see the flashing lights I'm driving through the suburbs Wearing my disguise I show up at her doorstep To look her in the eyes I tell her that it's me But she doesn't recognise...

      Люди, когда поют, особенно прекрасны. И не важно, хорошо они это делают, или не очень, главное – в такие моменты они являются сами собой. Настоящими. Голова отключается, и ты просто получаешь наслаждение от процесса. То же караоке. Все кричат, смеются и вспоминают текст уже давно полюбившихся песен. Также и Олежа: сейчас он просто плывёт по течению. Иногда путая аккорды, а иногда забывая слова. Но даже это не посмеет испортить сие представление. До Звёздочкина снова долетает лишь часть текста:

...You have to understand that The one I killed is me...

      А после мелодия прекращается. Дом снова погружается в оглушающую тишину и только частые всхлипы и прерывистое дыхание нарушают её. Олежа плачет. Не столь важно почему. Важнее то, что сейчас он рядом. Отставив гитару в сторону, парень закрывает лицо руками. Антон придвигается ближе, заключая маленькое тельце в кокон из своих рук. "Самый лучший способ помочь кому-то – это обнять его". Лишь ощутив на собственном опыте магическую силу объятий, начинаешь верить в эти слова.

***

      Всё шло своим чередом и было чудесно. Было. С каждым днём Душнов, будто цветок, увядал и терял свои краски. Сначала пропал аппетит: "Спасибо, Тоша, я не хочу", "Ой, что ты, я не голоден, не переживай", "Уже вечер? Ой, честно, прости, что-то я не голоден". Потом желание что-либо делать: "Эти книжки скучные", "Посидеть на крыше? Пф, да ну", "Я уже играл пару дней назад, не хочу". Постепенно в голосе Олежи начинали появляться нотки гнева, сарказма и токсичности: "Антон, отстань", "Да что ты говоришь, ммм, а я и не знал", "Нашёлся тут умник. И без тебя знаю". Подобные фразы могли случайно "выстрелить", как пуля, в момент диалога, после чего Олежа бесконечно извинялся, но уже на следующий день такие "пули" становились обычным делом.       У Звёздочкина разные мысли на этот счёт: депрессия, апатия, плохое настроение или что-то личное. Самое страшное для Антона это то, что он никак не может помочь Олеже, как бы ни пытался. А сегодня утром после очередного похода в душ, Душнов закричал на весь дом. – Зайчик, что случилось? – засуетился в непривычной для себя манере Звёздочкин. – А-антон... Там. На спине... – Олежа очень напуган, он боится двинуться. Тело сковала мелкая дрожь. Антон подошёл к голубоглазому мальчику, что вот-вот сейчас заплачет от страха. Но спустя миг Звёздочкин пошатнулся – его чуть не вырвало на том же месте. На спине Душнова, чуть ниже лопаток, с правой стороны зияла дыра – рана, а её края имели зеленовато-синий трупный оттенок. Края разлагались. В следующую секунду желтоглазого снова чуть не вывернуло завтраком на пол: он заметил какое-то движение внутри раны. "Трупные черви?!". Мерзость всей картины не передать словами. Убитый таким зрелищем Антон сорвался с места и побежал в кухню. Открывает один ящик – пусто. Открывает второй – ничего. Лишь дойдя до холодильника Звёздочкин обнаруживает так жизненно необходимую аптечку. Достав пинцет, он принимается за работу. Бедный Олежа даже не подозревает, насколько страшна целая картина. А ведь в фильмах ужасов воспринимаешь всё как-то не так. Там всегда есть антагонист, что всё экранное время донимает протагонистов, большая часть которых не доживёт до финала. И бум! Кровь, кишки и расчленёнка. Но встретить подобное наяву, а не на широкоформатном телевизоре – это другое. Совсем. Хаотичное движение белых личинок, которые, кажется, увеличиваются в размерах с каждой секундой, не даёт сосредоточиться на работе. Хочется взвыть от омерзения, бросить всё это дело и убежать прочь. Но так нельзя. Не легче и сохранять спокойствие на лице, когда внутри всё стремится взорваться и кричать. "Каменное лицо, ледяное сердце, как в детстве. Ну же, Антон, давай", – мысленно поддерживает сам себя Звёздочкин. Поэтому аккуратно, личинку за личинкой Антон вытаскивает из рваной раны, глубина которой вот-вот дойдёт до костей. – Болит? – Немного щипет. Я даже не знаю как порезался, правда. А увидев в себе огромную дыру – опешил. – Не бойся, сейчас немножко подлатаем, – "Ага, немного. Тут проще сразу катафалк заказывать". Спустя три минуты спина Олежи обезврежена и замотана бинтом. Антон так и не понял, как Душнов не почувствовал движения металлических щипцов внутри себя. Видимо и к лучшему. – Антон, что это за звук? – снова запаниковал Олежа. А звук и вправду есть. Точнее жжужание. Обернувшись через плечо на то место, где лежали вытащенные белые паразиты, Антон ни одного не обнаружил. Зато рой мух в комнате – пожалуйста, получите и распишитесь. А потом всё как в замедленной съёмке: двукрылые летят на Олежу, пытаясь обогнуть Звёздочкина, а тот машет полотенцем, отгоняя незваных. А на фоне мог бы играть "Полёт шмеля" Римского-Корсакова, определённо... Вот это сцена, вот это эмоции. На лице Антона неспешно появляется яростный оскал, а руки Душнова также плавно поднимаются в защитном жесте. А после, когда защищаться становится бесполезно, Звёздочкин хватает Олежу за запястье и еле вписываясь в повороты и скользя по полу в носках, они убегают от смертельной погони. Снято! Прекрасная экшн-сцена. А, постойте, мы не в кино?       Парни заперлись в первой попавшейся комнате – в офисе отца Антона. Олежа сразу узнал это место, в то время как сам Звёздочкин, кажется, забыл о его существовании. Оба часто дышали из-за незапланированного побега. Комичность ситуации сделала своё: оба прыснули от смеха. Только сейчас Антон замечает, что на Олеже из одежды одни пижамные штаны. Милая картина, штаны-то с динозавриками. Звёздочкин-младший давно не заходил в эту часть дома, да и не зашёл бы, если бы не сила случая. Кабинет всё тот же: такие же пыльные полки, такая же пыльная картина ("Пожар Москвы 1812", кажется), такие же скучные бумаги, такой же завявший цветок на подоконнике. Не вынес духоты и затхлости помещения, в котором как рыба в воде себя чувствует Звёздочкин-старший. Бесконечные телефонные звонки, звук принтера, падающие кипы бумаг, недовольная жена и несчастный сын. Создав семью, Эдуард не смог поставить её на первое место. Видимо, правду говорят, что политика меняет людей. И зачастую не в лучшую сторону. Антон стоит посреди комнаты и рассматривает её, будто впервые. Олежа, держащийся всё это время за руку Антона отпрянул и изменился в лице. Это весьма грубо. – Знаешь, я уже бывал в этой комнате, – высокомерно кинул в пустоту Душнов. – Помнишь, как ты оставил меня убираться дома, а сам уехал чёрт пойми куда и напился по самое нельзя? – в его голосе нарастала раздражительность, разбавленная не в равных пропорциях с гневом. – Компьютер... он остался включённым. Я всё знаю, Антон. Я знаю, что ты мне солгал. И... – на секунду Олежа подобрел. "Это сожаление в его голосе?". – Зачем ты меня похитил? Зачем ты обрубил любой доступ во внешний мир? Почему ты так нагло смеешь полагать, что я принадлежу только тебе?! – Олегсей сорвался на крик. С каждой секундой его голос всё громче: вот-вот стёкла выбьет. – Почему все, кому я писал, считают, что я умер?! Что ты им наговорил, Антон. Что ты, мать твою, им сказал?! – напряжение в комнате росло. Скоро они оба окажутся в жерле вулкана из лжи, обиды и эгоизма. – Выйдя тогда из этого злополучного офиса, я будто бы всё забыл, а когда увидел тебя, такого пьяного, до тошноты милого и доброго... моё сердце снова стало живым. Я решил оставить этот странный разговор на потом, а после и вовсе забыл. Буф, стёрли воспоминания. Я дальше жил счастливо с тобой, – во время того, как Душнов произносит слова, его лицо по несколько раз меняет выражения, бросаясь из крайности в крайность: то счастливая улыбка, то хмурый взгляд из-подо лба. И... и глаза! Они мигают, как маленькие фонарики. Приобретают то ярко-жёлтый, то вновь становятся небесно-голубого оттенка. Будто внутренний конфликт, борьба одного добра с другим. Или второе не совсем добро?.. – Потом, потом мне начали сниться странные и порой жуткие сны: в одних светила кроваво-алая луна, в других лаяли красноглазые псы, а в одном я увидел свою смерть. Огромная высота и свободное падение в пустоту. И каждый раз в этих снах я видел чēloвēkª, который мне рассказывал все эти ночи одну и ту жē иsтøpию, – голос повышался и падал, скрипел и трещал. – Историю, у которой пēчªльный køнēц. И в кøнцē køнцøв – я сдался. Отдал своё тело ей. Она знªlа vсё с самøгø нªчãлå. И теперь я знаю, что ты так тщªtēльнø пытаешься скрыть, – глаза окончательно приобрели цвет утреннего солнца. Но этот взгляд вселял лишь чувство скоропостижной смерти. – Я умер, Анtøн, меня нет, ты понимаешь?! Я должен гнить в земле, а вместо этого гнию у тебя на глазах, – Олегсей запнулся: из его рта выпало два зуба. После по полу покатился левый глаз Душнова. Он докатился до ног Звёздочкина и смотрел прямо сквозь него. А в отражении янтарного зрачка Антон увидел себя: такого же гниющего и разваливавшегося. Испуганный парень бросает взгляд на свои руки: с кончиков пальцев стекает, а местами и падает целыми кусками на пол плоть, обнажая голые кости. В нос вбивается тошнотворный запах гнили. Руки мгновенно покрываются незаживающими ранами, которые растут с каждой секундой, открывая вид гниющей плоти, что также стекает и падает кровавым месивом вниз. А после резкая темнота: у Антона выпал глаз, также, как у Олежи. – Что проис... – Звёздочкин не успевает договорить, его губы мгновенно окрасились красным и растворились, будто кислотой плеснули в лицо, обнажая челюсть с ещё целыми зубами. – Показать тебе мøи køшмªpы?! – Олегсей тянет свою руку к шее Звёздочкина. Парни падают на пол, продолжая истекать кровью и гнить на глазах. Изо рта Душнова вылезают тараканы, из разодранного носа ползут черви, а из полости головы на место глаза выползает огромный паук. Безумный янтарный глаз с почти не видимым зрачком смотрит на Антона, а тот застывает от ужаса. Костяные кисти Олегсея тянут майку Звёздочкина на себя, придвигая ближе. Он навис над ним и из полностью вспоротого брюха вываливаются кишки, давя своей массой на прибитого к полу парня. В жёлтой радужке, которая охватывает всё пространство глаза Душнова, Антон начинает видеть образы...       Рождение Олежи, детство, начальная школа, лагерь, выпускной, вуз, снова выпускной, высота, падение и темнота. Ничего и никого вокруг. Потом чувства учащаются. Сейчас Антон всё видит со стороны Олежи. До сих пор не понятно, где пол, где потолок да и в целом где хоть что-нибудь. Уши улавливают еле различимую вибрацию, а после и звук каблуков. С каждым стуком наверху зажигаются лампы, источающие белый свет. Они не могут осветить и метра тьмы, но лампы всё ближе, как и стук каблуков. Из тьмы выходит стройный силуэт. "Это... девушка?" – возникает неожиданно чужая мысль в голове – Антон ведь всего-то наблюдатель. – Да, девушка, – отвечает незнакомка на ещё не заданный вслух вопрос. – Но я не... Ладно, хорошо, раз уж такие правила. Где... – Олежа не успевает договорить, его нагло перебивают. – Ты нигде и везде одновременно. Это место существует вне каких-либо законов, времени и пространства. Так и называй это место – "Нигде", – девушка окончательно вышла из тьмы под свет лампы и очаровательно улыбнулась. Её милая улыбка никак не сочеталась с её вызывающим видом: высокие шпильки, короткая чёрная юбка, обтягивающая широкие бёдра и неприлично сильно расстёгнутая белоснежная рубашка с закатанными рукавами. Длинные бордовые волосы, ало-красные ногти в цвет глаз и чёрная, как вечная ночь, кожа. На голове красуются два тонких рога, которые закручены также, как и у овечек. Но назвать эту даму "овцой", равно подписать смертный приговор. – В-вы кто..? – Я всё и ничто одновременно! – девушка рассмеялась, её смех походил на перезвон бубенцов. Такой же мелодичный и приятный. – Ну а если серьёзно, то я здесь, чтобы тебе кое-что рассказать. – Т-ты демон?! Ты заберёшь меня в ад?! – Пф, как же предсказуемо. Нет, никакого ада не будет. И... я не демон. У такого существа, как я, нет названия, потому что и назвать некому. Поэтому я представляюсь как Айрис. – Хорошо, Айрис... Почему я здесь? – неловко спрашивает Олежа. – Потому что умер, – почёсывая подбородок, добродушно отвечает Айрис. – Я что... – Олежа обхватвает голову руками, ему трудно в это поверить. Ясное дело – кто поверит в свою собственную смерть, когда вот он, стоит и дышит. Или не совсем дышит... – Лапуля, не пугайся, все недоумевают, когда узнают. Вытяни карту, – девушка протягивает Душнову колоду карт, чем-то похожим на колоду таро. – О, нет-нет. Это круче, чем таро, намного круче. Ну же, тяни.       Доверившись своей собеседнице, Олежа вытягивает карту. – Что ты на ней видишь? – Бабочка. Ярко-голубая бабочка. – Прекрасно. Просто изумитель-но, – сделав акцент на последнем слоге, произнесла Айрис. Она повернула карту к себе. Для неё картина менее радужная. На карте изображён Ангел с поломанными крыльями, которого своей когтистой лапой тянет за собой Смерть. Ухватившись за подол платья Смерти, второй Ангел, с такими же сломанными крыльями, тянет его на себя, пытаясь не дать уйти этим двоим. У первого Ангела лицо Душнова. А второй – Антон. – Твой покой хотят нарушить и он не остановится ни перед чем. Ступай же, милое дитя, иди к нему в руки. Но мы ещё с тобой увидимся. Это произойдёт быстрее, чем ты думаешь. – Что... что ты имеешь в виду? Айрис! Айрис! Не бросай меня! – взмолил Олежа, а потом вспышка, гром и вода с неба. Пошёл дождь. Крупные капли били по макушке Душнова, а тот, думая, что безумно пьян после вечеринки, шёл к дому Антона.       Видение развеивалось, а перед лицом Звёздочкина вновь на расстоянии двух сантиметров противно дышал Олегсей. Из его ещё живого глаза хлынула кровь. Она стекает по лицу, попадая на уже гнилые зубы и унося вместе с потоком огромных тараканов... – Ты и есть причина всех своих неудач. Ты и есть причина своего отчаяния. Чего ты ждал, скажи, чего ты ждал от своих действий?! Что будет как и раньше, что ты сможешь построить свою жизнь заново, обрести своё счастье?! Ты жалкий эгоист, который разрушил жизнь себе и своим близким. Посмотри, что ты сделал. Ты сгниёшь также, как и я, ты встретишь то, чего боится даже сама смерть. Это всё твоя ви... – Душнов не успевает договорить. Его обрывает пуля, попавшая меж рёбер, которые уже в открытую видны из тела Олегсея. Антон воспользовался моментом, он воспользовался любовью парня к длинным монологам и достал из "чёрного ящика" пистолет. На всяких вечерах Олежа очень любил заводить дискуссии на разные темы. А ещё больше любил рассказывать стихи в прозе. Особенно необычно звучали строки произведений Маяковского из уст Олежи. Он в каждое слово вдыхал жизнь и оно летело, словно птица, ввысь. Теперь же эта страсть его и погубила. Душнов падает на Антона, издав протяжной стон. К Звёздочкину приходит осознание того, что он сделал. Он аккуратно сбрасывает с себя парня и переворачивает на спину. К Олеже возвращается его прежний облик. – Тоша... – вымолвил Олежа. "Он всё ещё жив?!". – Зачем ты это сделал? – Олежа, нет, нет, я сейчас позвоню и... и тебе помогут, тебя обязательно спасут, – Антон не верит своим глазам. Он не мог это сделать. – Я без трёх минут труп, Тоша. Мне уже ничего не поможет. Никогда бы не подумал, что вторая смерть намного приятнее, – Душнов снова говорил, как обычно. Ни дрожи в голосе, ни заикания, ни хрипа. – Нельзя ждать счастья от отчаяния. Смерть всегда забирает то, что её по праву, – из глаз Олежи маленькими бусинами вытекают слёзы. – Увидимся там, среди облаков, когда станем прекрасными бабочками... – А после – тишина. На губах застыла улыбка.       Снова тишина. Снова оглушающий звук пустоты. Она въедается в сознание, грызёт его, пока не уничтожит. – Ч-что... Нет, прошу, только, только не снова... Ч-что это? – сквозь слёзы спрашивает у пустоты Антон. Вокруг него постепенно появляется голубоватое свечение, а потом он осознаёт – свечение исходит от Душнова. Лучи постепенно становятся ярче, ослепляя Звёздочкина. Секунда. Тело разлетается тучкой ярко-голубых бабочек. Одни трепещут крыльями вокруг Антона, другие пытаются забраться в его волосы, а ещё, отдельные от них, бьются в окна, ища выход. Одна бабочка села на палец Звёздочкину и только сейчас он замечает, что на нём ни царапинки, а от прошедшего кошмара не осталось и следа. –...Когда станем прекрасными бабочками...