Не жди счастья от отчаяния

      Настало утро. Определённо. Лучи солнца пробивались сквозь щели открытых жалюзи и скользили по лицу Антона, огибая нос, губы, шею, заканчивая кончиками ресниц. Заботливо укрытый одеялом, он обнаружил себя в собственной комнате. На прикроватном столике стоял поднос, на котором красовались чашка кофе и тарелка с блинчиками. Некоторые малость подгоревшие, но на вид всё равно изумительны. Одной огромной волной накатили воспоминания вчерашнего дня. "Так это был не сон?". Появившееся чувство тревоги пульсирует у висков: "Спокойно, всё в порядке. Ну, подумаешь, он мёртв. Может, это какая-то ошибка? Клиническая смерть? Или..." – вихрь вопросов ворвался в мысли Антона, отчего голова разболелась пуще прежнего. Антон спустил ноги с кровати. Ступни парня погрузились во что-то мокрое и холодное. "Вода?!". Алая жидкость на полу растекалась огромной лужей, которая, кажется, становилась только больше и скоро заполнит всё пространство комнаты. Металлический запах недвусмысленно намекает, что Антон ошибся. Звёдочкин подскакивает, как ошпаренный, и торопится покинуть комнату как можно скорее. Но у силы притяжения с силой трения на пару другие планы. Парень поскальзывается и падает плашмя. Резкая боль в затылке сопровождается протяжным стоном. Если смотреть сверху, то кажется, что каждая капля этого кроваво-алого озера принадлежит Антону. Тошнотворный запах сводит с ума, конечности трясутся. Одежда, волосы, руки – всё приобретает яркий цвет кислой вишни. Встать не сможет – парализовало. Звёздочкин и позвал бы на помощь, но язык не слушался, а губы открывались, как у рыбы, выброшенной на берег. Беспомощен и сломлен.       У дверей появляется знакомый силуэт. Он стоит. Будто директор цирка, стоит и смотрит, любуюсь представлением, которое будоражит зрителей и разогревает детский интерес. Появился на сцене, вот он – "гвоздь программы". На лице Душнова появляется улыбка, но не милая и добродушная, а улыбка, которая с каждым мигом растёт вверх, прямиком к кончикам ушей. Только сейчас Антон замечает неестественный блеск глаз Олегсея – они отливают ярко-жёлтым. Шаг, шаг и ещё шаг. Слышны шлепки "воды" под босыми ногами. Он взбирается на Антона. Он тянет свои руки к лицу испуганного парня. Он приближается. – Ķāкøвø əтø, Ťøшā, лēжāть в лужē čøбčтвēнHøй крøви?! – голос Олегсея похож сейчас на запись старого радио. Очень трудно разобрать слова через помехи... – Ćкажи, кāк тебе это?! – белый шум постепенно исчезает, речь становится чётче. Руки сжимают лицо Антона, пачкая нос и щёки в крови. Безумные янтарные глаза смотрят прямо в душу, пытаясь найти там ответ, который не способен вымолвить Звёздочкин. Их лица так близко друг к другу, что, если бы они являлись героями сопливой мелодрамы, обязательно поцеловались бы. Но сейчас, такая близость вызывает лишь отвращение, страх и чувство неминуемого конца... – То-о-о-оша-а-а... – шёпот раздавался, будто откуда-то сверху. Очень знакомый голос звал его, но, чей он? – То-о-о-оша-а-а, Тоша, милый!       Неожиданный "чмок" в щёку будит Антона: – Доброе утро, – промурлыкал Душнов на ухо парню, который минуту назад лежал на полу, измазаный в крови, собственных слезах и липком страхе... Он придвинулся ближе и обнял подрагивающего от шока Антона. От Олежи пахло ванилью и овсяным печеньем. Хоть Звёздочкин и считает такое сочетание приторным, всё лучше, чем стойкий, выворачивающий наизнанку твои внутренности запах... гнили? Хорошо, что это всего лишь кошмар. Ведь кошмар, да? – Доброе, солнце, – промурлыкал в ответ Антон. Они и вправду сейчас напоминают двух котов: лениво лежат друг на друге, греют пузико на солнышке и изредка мяукают что-то милое. Сплошная идиллия. – Я сварю нам кофе, а ты можешь сходить в душ, – потирая глаза, сказал Антон. – Да, конечно! – просиял Душнов. Он выглядит счастливым настолько, будто ему только что предложение руки и сердца сделали. "Странная реакция".

***

      Спустя некоторое время оба сидели на кухне и наслаждались... утром? "Который вообще час?". – Сейчас час дня, Тош, – произнёс Олежа, на что получил глубоко недоумевающий взгляд Антона: "Что?! Я... я же не... я же только подумал! К-как?!". – Наверное, мы очень устали, поэтому позволили себе так переспаться. – Но, Олеж, никто не говорит "переспаться", – вежливо поправил Антон своего... друга? Кто они теперь друг другу после вчерашнего признания? Звёздочкин запутался. – Оу, совсем? Ну, ладнень-ко – сделав акцент на последнем слоге, ответил Олежа. Для него это так не характерно, ну, говорить неграмотно. Обычно именно Душнов с улыбкой на лице и иронией в голосе поправлял своих друзей. Никто даже не возмущался, а напротив, искренне благодарили каждый раз этого худощавого паренька, глаза которого сияли от удовлетворения. Будто в его воображаемом списке дел зачеркнулось очередное задание, под названием "Сделать этот мир лучше".

***

      Антон судорожно причёсывал свои волосы, то и дело иногда роняя расчёску. Он совсем забыл о встрече, которую назначил кому-то и когда-то. Когда-то, когда всё не являлось таким трудным и запутанным. А значит, Олежа должен остаться дома. Один.       Звёздочкин безупречен и предусмотрителен во всём. Он выключил телефон, ноутбук и даже телефона Олеже не оставил. А чтобы тот не заметил пропажи "всех условий существования для задрота", всучил Душнову тряпку и отправил протирать пыль. Конечно, это скорее вежливая просьба помочь, чем обязанность. Но "меньше знаешь – крепче спишь" никто не отменял. – Я всего-то на часик. Туда и обратно. Извини, что заставляю тебя убираться, но, боюсь, у самого руки никогда до этого не дойдут, – понизив в конце голос, произнёс Антон. – Не скучай и... не спали кухню, если есть захочешь, – Антон осёкся. Он хотел сказать то, что нельзя упоминать. "Никому не звони и не выходи из дома". Тебя нет. Тебя не существует... – Да, хорошо. Уже скучаю! – прокричал из соседней комнаты Душнов. Он уже принялся за свою работу.       Дом и вправду большой. "Коридор, гостиная, ванная, уборная, кухня, библиотека, гостиная... стоп, уже называл, кажется...". Комнат много – работы тоже. Душнов решил начать с самой большой и уютной комнаты –гостиной. Шкаф, стол, картины... Сомнений нет – все они репродукция. "Поцелуй" Климта особенно хорошо дополняет стены тёплого персикового цвета. На другой стене семейный портрет: три стройные фигуры, на фоне зелёного полотна. Серьёзные взгляды, каменные лица, ледяные сердца. Ни намёка на счастливую семью и домашний уют. Антону здесь, видимо, около семи лет, однако уже тогда его пустой взгляд говорил: "Вы – глупцы". Печальная картина, печальная история. Олежа успел проронить пару слезинок, когда задумался над взаимоотношениями в семье Антона. "Спасибо, что ты больше не такой", – пронеслось в голове у Душнова и тот снова принялся за пыль.       Неожиданно для себя, парень находит комнату, которую никогда видеть не доводилось. Как подсказывает интуиция – это рабочее место. Как подсказывает фотография на столе – рабочее место Эдуарда Звёздочкина. Просторный кабинет, офисный шкаф на пол стены, куча бумаг и включённый компьютер... Нехорошо трогать чужие вещи, а тем более пользоваться ими. Душнов это знает. Всегда знал. Но сейчас, что-то очень противное и писклявое внутри так и подталкивает на "преступление". Любопытство только и подливает масла в огонь. В итоге, чаша весов перевешивает.

***

      Как и обещал, Антон вернулся примерно через час. Петляющая походка выдавала его приподнятое настроение. – Я до-о-ма-а-а-а, как дела-а-а? – липкая улыбка, туманный взгляд. Антон опёрся об косяк двери. – Божечки, Антон, ты что? Ты пьян?! – испуганные глаза Олежи метались из стороны в сторону. Создавалось впечатление, что перед ним дикий зверь, что вот-вот разорвёт бедного Олежу в клочья, но никак не Звёздочкин. – Я? Ну, да, есть немного. – Ты же на машине уехал, да? Ты, ты что, назад сел за руль в таком состоянии?! – руки Душнова начинали трястись, а дыхание учащаться. Он паникует. Ему страшно. – Воу-воу, спокойно, Олеж, всё в порядке. Машину я заберу завтра, назад ехал на такси, – Звёздочкин повис на шее Душнова, а после, элегантно, насколько мог, обнял за талию. – Ну извини, прости меня, солнышко. Мне о-о-очень жаль, что тебе пришлось волноваться, – Антон наигранно надул губки и сделал "щенячий взгляд". Всё во имя любви, всё для своего голубоглазого счастья. – Антон, прекрати, идём в комнату, тебе нужно выспаться. Да и кто, блин, пьёт днём?! – голубоглазый обижен до глубины души. Его задел этот поступок, а раздражение внутри росло в геометрической прогрессии.        Антон ответил что-то нечленораздельное и завалился в кровать. Спустя десять минут, эта пьяная туша сладко сопела. А раздеть такую тушу ой как проблематично. И чтобы эта похрапывающее нечто не замёрзло, хоть и лето на дворе, Олежа укрыл его одеялом и погладил по руке. Недолго думая, Душнов решил присесть на край кровати. Он смотрит на Антона. В глазах солёная, как море, вода. Тонкие струйки стекают вниз, бесшумно падая в темноту. А с сухих, как пустынный песок, губ срывается: – Почему ты мне солгал, Антон?