Первое предложение – самое лучшее. Соглашайся.

5 лет спустя Хонджун дожидается, пока дверь багажника щелкнет, оповещая, что закрылась, а Сонхва наконец-то сделает достаточное количество затяжек, проветрится и заберется на пассажирское сиденье. От него, конечно, все равно будет немного нести химозной клубникой, но это лучше, чем если бы тот курил в машине. Пак знает, что в машине Кима курить запрещено. Курить, пить, есть, забираться с ногами на кресла, да и вообще запрещено все, что хоть как-то может принести в авто грязь. Пак аккуратно закрывает дверь и, пока пристегивается, кидает взгляд на заднее сиденье, где примостилось детское кресло. Пустое. — А Сона…? — С няней, — Хонджун смотрит в боковое зеркало, проверяя соседнюю линию движения, и наконец отъезжает с места парковки перед зоной прилетов аэропорта Инчхона. Сонхва только вернулся из Германии. — Как Майя? — А то вы с ней не созваниваетесь каждый божий день, — фыркает старший. Делает вид, что оборачивается куда-то в сторону и еще раз оглядывает заднее сиденье. Подумал, что показалось, но, видимо, нет. — Может, я тебя как отца хочу послушать, — пожимает плечами Ким. Он отвлекается, чтобы пробить талончик на выезде с парковки, почти высовываясь из своей огромной изумрудной ауди. Новая игрушка. Полгода как взял ее. Но уже успел отделку салона всю под себя сделать — перетянуть передние сиденья, на заднее — надеть чехол с тем же принтом. Так практичнее, если Сона что-то прольет или раскидает игрушки. — Что молчишь? — Да не знаю я, — Сонхва трёт подбородок. Вздыхает. — Ухажёр у нее появился… одноклассник. Ким начинает мелко ржать. — На тебя посмотрю лет через десять, — фыркает старший. Хонджун передёргивает плечами и перестаёт смеяться, но продолжает широко улыбаться. — Ты голодный? — Очень, — ухмыляется Сонхва, облизывая губы. — Фу, блять, — морщится Ким. — Понял, отвезу тебя домой. — Спасибо, Джун-а. Они добираются до жилого комплекса, в котором живут Сонхва и Ёсан. Кан вернулся на три дня раньше — его отпуск закончился, а Сонхва еще остался в Германии по работе. Несмотря на завершенную стройку полигона хёндай, работы у него меньше не становилось. Хонджун же считал, что приход хёндай в гоночную культуру позволил сделать ее более мейстримом, что ли. У него самого заказов стало в разы больше. Правда, в основном на аэрографию, но это были не какие-то дикие рисунки из аниме или тигры во весь капот, а что-то сравни high end-у, когда очень обеспеченные люди хотели выказать свою приверженность моде — им был нужен перламутр, минималистичный дизайн или колорблокинг. Ким обожал работать в такой стилистике. Многим нравились его отсылки к традиционным корейским промыслам и мотивам. Спрос на него как на творца достиг своего пика пару лет назад, что позволило в прошлом году открыть ещё одну мастерскую. Сейчас у Хонджуна было два класса подмастерьев, среди которых он уже видел несколько упорных ребят и одного очень талантливого парня. Ким старался раскрыть этому самому пареньку глаза на его талант. Ему самому в свое время с этим очень помог Пак. — Слушай… — Хонджун смотрит на Сонхва, и тот замирает на полпути из машины. Вопросительно изгибает правую бровь. — Всё не могу забыть, как ты мне тогда сказал: «Хватит ебать мне мозги, Джун-а, увольняйся на хуй и иди, блять, уже в гараж». — Ага… по-моему, там еще было «заебал ныть», — улыбается старший, спрыгивает с подножки хэтчбэка и прикрывает дверь. Он снова достает из кармана стик с табаком и успевает сделать две затяжки, когда рядом с дверцей багажника оказывается Ким. Они оба немного отходят назад, чтобы автоматическая дверь их не задела при открытии. — К чему вспомнил? — Как ты набрался смелости это мне сказать? — В плане? — Сонхва немного покряхтывает, когда достаёт свой черный чемодан, потом берёт дорожную сумку и ставит ее поверх чемодана. — Это же ведь ответственность… за чужую жизнь… — Мне было двадцать лет и у меня не было никого кроме тебя, — пожимает плечами Пак. — Я считал тебя своей собственностью, наверное… Мужчина легко посмеивается. — Я серьезно, хён-ним, — младший смотрит на Сонхва снизу вверх. — Как поживает Минги-я? — не удерживается от шпильки тот. — Ээ… нормально… наверное… не знаю, — глаза Кима слишком бегают, когда он неуверенно отвечает. — Так уж и не знаешь? — Что ты имеешь в виду? Сонхва сверлит Хонджуна строгим взглядом, от которого Киму хочется только сильнее кутаться в свой черный атласный бомбер с белыми полосками на плечах. Он неловко переступает с ноги на ногу и уводит взгляд в сторону. — Хонджун-ши, — зовёт его Пак официальным тоном. Это заставляет Кима все-таки встретиться взглядом с глазами Сонхва. Когда-то он мог часами валяться у Пака на коленях и смотреть в них. Он был так влюблён… Первая любовь — настоящая, трепетная и слишком драгоценная. Сонхва вдруг мягко улыбается. Хонджуну кажется, что он сейчас поднимет руку и осторожно погладит его по голове или коснётся щеки, но этого не происходит. От этого ещё хуже: Пак помнит. Даже в аэропорту они не обнимались. — Вас обоих никто ни за что не осудит, ты же знаешь, — спокойно произносит Сонхва. — Юнхо-я давно уже догадался… а худи Минги-ши за твоим сиденьем подтвердило мои догадки… Если вы действительно решили… — Не решили, — резко обрывает старшего Ким и тут же стискивает челюсти. — Хорошо-хорошо, — Пак поднимает руки в защитном жесте. — Не рассказывай… все нормально. Если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом, я к твоим услугам. — Спасибо, — кивает Ким. — Ёсану привет. Спокойной ночи. — Спасибо, что довёз, — Сонхва коротко кланяется, закидывает дорожную сумку на плечо, левой рукой перехватывает ручку чемодана и начинает катить его в сторону жилого дома. Потом оборачивается: — Джун-а! — Что? — кричит в ответ Ким, выглядывает из-за капота, что переливается в свете фонарей. — Когда ты говоришь про машины, твои глаза светятся… всегда светились… поэтому мне было легко тебе тогда всё это сказать… я отчетливо понимал, что это сделает тебя более счастливым, чем работа в закусочной… — Пак улыбается. Ким улыбается в ответ и садится в машину.

***

Хонджун выслушивает отчет няни и провожает её до ворот, а потом возвращается в дом. Домик у них с Соной в старом районе Сеула, а огороженная территория позволила Хонджуну организовать Соне зону для игр на свежем воздухе. Он быстро собирает игрушки в корзину и опускает ее рядом со скамейкой, на которой небольшой слой песка. Проводит рукой по уже остывшему дереву, сбрасывая песчинки на землю. Долго смотрит на свою руку и почти бегом идёт на кухню. Включает воду, несколько раз резко нажимает на дозатор жидкого мыла и начинает натирать руки под водой. Когда кожа скрипит, он наконец выключает воду и вытирает руки полотенцем. Кожа на пальцах и ладонях — красная. Ким оглядывает кухню, на которой все идеально чисто и стоит на своих местах. Выдыхает. На этой кухне готовит только он, да и то изредка. Для нужд ребёнка сделана отдельная комната рядом с детской — там вся бытовая техника, что нужна, детское питание, продукты… Хонджуну так проще. Там царствует няня, убирается домработница, и они, кажется, нашли общий язык не только с ним и Соной, но и друг с другом. Когда четыре года назад он решил переехать в другой район, то необходимость искать новую няню и новую домработницу, нависла на ним дамокловым мечом и встревожила не на шутку. Но, в итоге, удалось договориться с ними обеими. Сона была счастлива, а Хонджун спокоен — и няня, и домработница знали о его ОКР, понимали, насколько ему важны неважные для многих мелочи, и старались соблюдать договорённости и установленный порядок. На самом деле, ОКР уже не доставляло Киму каких-то существенных неудобств в этом возрасте. Он научился с ним справляться, а на работе ему это еще и наоборот, добавляло преимущества перед конкурентами — ведь у него всё всегда было четко, ровно, чисто и сделано в оговоренные сроки. Клиенты удивлялись, сотрудники сначала плакались, потом либо уходили, либо привыкали и становились лучшими мастерами Сеула, а партнёры по бизнесу… что ж… они люди привычные, знают Хонджуна достаточно давно… Юнхо старался сильно не влезать в работу мастерской старшего — лишний раз туда и не заходил, а то мог ненароком что-то свернуть или настолько заговориться с ребятами, что пара минут «да ладно, чего вам, я просто расскажу одну историю…» превращалась в пару часов, обед… а потом в выполнение заказа до полуночи, потому что сроки нельзя сдвинуть. Минги же… С Минги всё было… с Минги всё стало сложнее.

***

Хонджун никогда сильно не задумывался, все ли с ним в порядке. У него внутри всегда было спокойно и комфортно. Возможно, этому способствовали родители и старший брат, которые души в нем не чаяли и поощряли любые творческие порывы. Хочешь танцевать, рисовать, заниматься музыкой — вперед, только учись хорошо. Хонджун честно старался, и до средней школы все было нормально. Потом, когда начался пубертат, и все его одноклассники проходили через фазу мерзких гормональных подростков, Ким осознал, что, возможно, с ним все в порядке только внутри. Тем временем, как его одноклассники хихикали и перешептывались, смотря что-то друг у друга в телефонах, носились за девчонками или друг за другом, Хонджун пребывал в неведении и занимался музыкой, рисованием и учебой. Возможно, он не очень любил бегать, смотреть странные видео со слишком искусственными стонами и откровенно дурной работой оператора, а, возможно, ему просто было комфортнее в одиночестве. Но подростки достаточно скверные создания не только из-за скачков гормонов, но и из-за чувства стадности. Во всяком случае, в средней школе Хонджун считал, что его искренне хотят изгнать из стада за непохожесть. Сначала он еще пытался сойти за своего, но чем старше он становился, тем сложнее давались ему правила игры — сложно рассказывать о том, что ты не пережил, но о чем можно прочитать, но еще сложнее рассказывать о том, чего ты переживать даже не хочешь. Когда Хонджуну было пятнадцать, к ним в школу перевелся Пак Сонхва. Худой, угловатый и смуглый, с вороньим гнездом на голове. Пак помимо злости, которая так и лилась из его темнющих раскосых глаз, двумя углями выглядывающих из-под длинной челки, принес в школу «порядок». Порядок заключался, конечно же, в том, что он был королем школы, устанавливающим свои правила. Хонджун слышал, как судачат о нём в учительской, слышал, что говорят о нем девчонки в школьном дворе и как обсуждают его парни в тайной курилке за школой. Но он искренне считал, что до тех пор, пока он не отсвечивает, пока он сливается с толпой, все будет нормально. Но, видимо, в какой-то момент все явно отличающиеся в школе закончились, а внутренняя чуйка Пака указала на овцу в волчьей шкуре в лице Хонджуна. Сонхва много раз извинялся за те несколько весенних месяцев, которые Ким до сих помнит, как одни из самых ужасных в своей жизни. Они много раз обсуждали это и будучи подростками, и молодыми людьми… последний раз обсуждали в первый год после смерти Минхёка. Сонхва тогда, казалось, вздумал вспомнить все свои прегрешения, чтобы окончательно убедиться, что ему не стоило выживать в той аварии, а Хонджуну пришлось вправлять старшему мозги. К тому времени он уже, мало того, что привык, так еще и хорошо умел это делать. Но тогда во время его шестнадцатой весны, Хонджун, как оказалось, не знал ничего ни о себе, ни о мире, что его окружает. Просто в какой-то момент всех этих подначек, комментариев, проделок с тем, чтобы утащить его учебники или школьную форму, забрать его PSP, карманные деньги или еду — всего это стало слишком много. Киму стало слишком тяжело, и однажды он перестал справляться. Место Хонджуна в классе было за третьей партой в ближнем к окну ряду. Перед ним сидело две девочки, справа от него тоже сидела девочка. Собственно, из парней он сидел ближе всех к доске. Он был ниже всех ростом и хорошо учился. Его место идеально ему подходило. Во время перемены можно было просто посмотреть в окно, узкий подоконник которого был идеально белым — видимо, его протирали каждый день. На парте у Хонджуна не было никаких надписей. Каждое утро он протирал парту влажной салфеткой и готовился к учебному дню: тетрадки лежали стопкой в правом верхнем углу, учебники — в левом. Все было приготовлено на пару уроков вперед, а потом во время обеда, он менял тетрадки и учебники с теми, что были в его рюкзаке — также разложив ровные стопки в порядке предметов, что должны были идти друг за другом. Его ручки (три синих и три черных), автоматические карандаши (три штуки), прозрачная линейка и два аккуратных ластика лежали в тканевом пенале, на котором был изображен силуэт бумажного кораблика, что плыл по схематично обозначенным волнам. Длина пенала была равна высоте обычной тетради, поэтому, когда Хонджун клал его рядом с тетрадками — все это создавало идеальный порядок. Да и сам Хонджун, сидящий в своем аккуратном королевстве перфекционизма, всегда был одет с иголочки: в наглаженной форме, с ровно завязанным галстуком, узел которого помещался между симметричными уголками ворота рубашки. Темные волосы были убраны назад, чтобы челка не мешала при письме, а если во время размышлений над предметом урока, какая-то прядь падала на лицо, Ким тут же спешно возвращал ее обратно, сильнее приглаживая. Ему всё это казалось естественным, но, конечно, это не выглядело таковым со стороны, а тем более для других подростков. Почти заканчивалась большая перемена, и Хонджун уже убрал пустой бенто-бокс в рюкзак. Он достал упаковку салфеток и вытер ими руки и парту. В кабинете никого не было, все его одноклассники предпочитали есть на улице, а ему было комфортно внутри — тут нет громких звуков, непонятного ветра и солнца, от которого потеешь. Ким убрал упаковку салфеток в рюкзак, прошел к мусорке, чтобы выкинуть использованные. Он, не обращая внимания на открывшуюся дверь кабинета, вернулся на свое место. Пак и несколько его друзей учились с Хонджуном в одном классе, они все сидели сзади — на последних партах, хотя Ким был уверен, что некоторые из них оттуда даже не разбирают слоги на доске из-за плохого зрения. Поэтому, когда парень заметил шаги за своей спиной, его тревогу это всколыхнуло, но еще не насторожило достаточно, чтобы что-то предпринять. — Джу-ун-а, — лениво тянет имя одноклассник, упираясь бедром в его парту, от чего стопка тетрадей немного косится. Хонджун хмурится. — Мы тут нашли видос… думаю, тебе понравится… там такая девочка миленькая… в школьной форме… похожая на тебя. Ким вскидывает глаза на одноклассника и непонимающе смотрит на него. — Тоже такая вся правильная… — он кивает кому-то, кто стоит за спиной Хонджуна. — Покажи ему. — Что вы… — Ким дергает головой, когда сзади на него наваливается еще один одноклассник. В руках парня дорогущий телефон, на котором можно смотреть видео. Рекламу таких постоянно крутят по телеку и на гангнаме, вот и возможность рассмотреть его вблизи появилась. Одноклассник запускает видео, следует небольшая пауза… «сейчас… оно прогрузилось почти…» Хонджуна в это время беспокоит то, как первый подошедший положил руку на его тетрадку. Перед его глазами расцветают чужие сальные отпечатки, что останутся на обложке. — Что там? — дергается стоящий сбоку одноклассник, и голова Хонджуна оказывается почти что прижатой к его солнечному сплетению. Второй одноклассник сильнее наваливается на него сзади, Ким слышит и чужое дыхание, и стук чужих сердец, и чувствует природные запахи своих одноклассников, от его голова начинает кружиться… Ему уже абсолютно все равно, что там ему собирались показать… он пытается просто не задохнуться от паники здесь и сейчас. — Вот, — перед его глазами появляется темный экран, который вспыхивает розово-фиолетовыми оттенками. Тишина класса наполняется наигранными стонами и смешками одноклассников. Хонджун закрывает глаза, но его встряхивают за плечи. — Эй, специально для тебя выбирали, — хмыкает тот, что сзади. — Невежливо так себя вести, Ким. Второй одноклассник передвигается вперёд, явно пытаясь заглянуть в телефон, чуть двигает парту, все предметы на ней мешаются, создавая беспорядок. Пенал летит вниз. Это не было что-то из ряда вон выходящее — обычная такая развлекаловка для местной шпаны. Обычная большая перемена для Ким Хонджуна. Но, видимо, в тот момент у него либо закончилось терпение, либо сорвало какие-то тормоза. Когда он пришел в себя, у дверей кабинета истошно вопила их классный руководитель, а окно слева было разбито. Хонджун не помнил, что кинул в него. Ему и самому досталось от осколков. Но хуже всего было то, что он не мог произнести ни слова. Одноклассники рвались в кабинет за спиной учительницы, но та выпроводила их в коридор. Потом они втроем сидели в кабинете директора. Только там Ким осознал, что третьим человеком был Пак. Парень прижимал какую-то тряпку к лицу. Когда пришла медсестра, то Хонджун понял, что осколки задели его мучителя гораздо сильнее. Если у Кима были небольшие порезы на руках и с правой стороны шеи, то у Сонхва были более глубокие ссадины на левой стороне лица, частички стекла путались в его волосах. Однако, он не выглядел потревоженным. Хмуро кивал на то, что говорила ему медсестра и тихо шипел, когда та обрабатывала его лицо. Родители приехали как-то очень быстро. У всех приехали матери, с которыми разговаривал директор. Хонджун почти ничего не мог разобрать из их болтовни. — Ты как? — заглядывает в его лицо Пак. Хонджун неопределенно мотает головой. — Сонхён-а, ты в норме? — Получше вас двоих буду, — фыркает одноклассник. — Ким, ты реально псих ненормальный… — Харе, — останавливает друга Сонхва. — Тебе за телефон сильно влетит? — Угу, — кивает Пак, не выглядя при этом обеспокоенным. Мать строго-настрого наказала телефон с собой в школу не брать. Это был подарок отца. Слишком дорогой и абсолютно, по мнению матери, не нужный. Сонхва тайком брал его с собой в школу вот уже пару месяцев. Видимо, все тайное рано или поздно становится явным. — Пак Сонхва, ты пойдешь со мной сейчас же, — рядом с ними оказывается невысокого роста женщина. Хонджун успевает заметить, насколько мать и сын похожи между собой. Женщина хватает Пака за ухо, и тот тут же встает со стула и оказывается утащенным из кабинета. — Тебе-то почему смешно, Ли Сонхён?! — возникает рядом мать второго одноклассника. Он выпроваживает сына из кабинета тычками. Перед Хонджуном присаживается на корточки его мама. — Хонджун-а, ты в порядке? — Ким кивает. — Пойдем домой… осторожно… Хонджун помнит, как она везет его на машине домой и как укладывает спать. В школу он возвращается только в следующий понедельник, пропустив всего пару дней занятий. Он затравленно смотрит на Пака и Ли, которым было назначено несколько недель отработок в школе. Никто из прихвостней Пака, ни он сам не предпринимают ничего в его сторону. Хонджуна это сначала успокаивает, но к концу недели он понимает, что теперь с ним вообще никто не общается. Одноклассники шепчутся за его спиной более открыто, партнера в пару на учебе ему назначают учителя, и их выбор всегда сопровождается тяжкими вздохами и смехом. Хонджун искренне не понимает почему — у него ведь хорошие оценки. На переменах он все меньше гуляет, предпочитая сидеть в кабинете или в коридоре. Начинает больше рисовать. Как-то раз он задерживается после занятий, потому что ему срочно… прям до какой-то трясучки надо было закончить рисунок с фениксом. Это был не совсем феникс, а скорее человек, который в него прекращался… он стоял на краю обрыва и вместо того, чтобы сигануть вниз камнем, превращался в прекрасную огненную птицу. К концу урока истории Хонджуну пришла в голову идея, как сделать перья на крыльях еще более реалистичными, и ему было важно не упустить… не забыть… когда он закончил, в кабинете уже никого не было. Он собрал все вещи в рюкзак, а на выходе из класса заметил, насколько грязные после рисования его руки. Это была извечная дилемма: пока он рисовал или чертил, или думал о своих работах, Ким не замечал ничего происходящего вокруг, но как только он «возвращался в реальность» его мозг начинал фокусироваться на таких вот мелких деталях вроде разноцветных клякс на руках или красного пятна на ладони, потому что он прикрывал ей нижнюю часть рисунка. В такие моменты Хонджун начинал чувствовать острую необходимость вымыть руки, да и в целом привести себя в порядок. Он пошел в сторону мужского туалета. — Так-так-так… — из туалета ему на встречу выходит Сонхён. В одной руке у него была швабра, а в другой — ведро с водой. — Приключений ищешь? Хонджун отрицательно качает головой и отходит немного в сторону. — Из-за тебя нас заставили драить всю школу, псих, — фыркает Ли, дёргая рукой. Вода немного расплёскивается из ведра. — Я не виноват в том, что вы ко мне привязались, — спокойно отвечает Ким. — Ой, да что с тобой разговаривать, — закатывает глаза Сонхён. — У тебя вон уже руки трясутся… сейчас еще что-нибудь разнесешь, психичка ненормальная… Ли качает головой и уходит в сторону спортзала, насвистывая какую-то мелодию. Хонджун смотрит на свои руки и замечает, что его правая рука действительно дрожит. Чем дольше Ким смотрит на свою руку, тем меньше она ему нравится. Еще и вся в чернилах. Он быстро ныряет в туалет и начинает растирать руку под ледяной водой. Только спустя какое-то время, добавляет горячую. Его руки невозможно красные, когда он выходит из школы. Хонджун тер их до тех пор, пока кое-где не проступила мелкие кровавые росинки. Он прячет руки в карманах брюк, стараясь не сильно их тревожить. Замечает две фигуры около ворот школы. Хонджун замедляет шаг и старается максимально растянуть свой путь до выхода. Оба одноклассника поворачивают головы в его сторону и просто смотрят. — Быстрее давай, — лениво тянет Пак, поправляя лямку черного рюкзака на правом плече. Ким распахивает глаза и останавливается. — Только тебя ждем, — поддакивает Сонхён. — Зачем? — Хонджун делает несколько шагов вперед, сокращая расстояние между ними до полутора метров примерно. — Поздно уже, — пожимает плечами Сонхва. — Пошли. В тот вечер Хонджун осознает, что Пак знает, где он живет. Как он узнал потом, мать заставила Сонхва прийти и извиниться перед его родителями за своё поведение. Они приходили вместе, пока Хонджун лежал в своей комнате. До конца того учебного года его никто не трогал, и Ким снова вернулся в состояние внутреннего покоя, которое ему было максимально легко достигать, находясь одному, и очень легко потерять, находясь среди других людей. Когда он находился в толпе, да даже просто в компании других людей, то продолжал стараться максимально мимикрировать под обстановку — сойти за своего. Тем более, что чем старше он становился, тем интереснее становился мир вокруг, все больше расширяясь. Только находясь наедине с собой, он словно вспоминал, что важно и чего хочет он сам. Июль представлялся идеальной порой, когда он был предоставлен сам себе, поэтому в июле его творчество расцветало. За июль между средней и старшей школой Хонджун успел придумать целый комикс с главным героем-борцом за справедливость и главным злодеем, который держал в страхе весь город, строя козни всем, кому не лень. Но Киму не так нравилось продумывать сюжет, сколько просто отрисовывать отдельные сцены. Детали рисовки всегда занимали его больше даже в тех комиксах и манге, что он читал. Он частенько приходил на набережную с собранным заранее рюкзаком — плед, скетчбук, пенал с карандашами, ластиками и ручками, упаковка салфеток (и сухих, и влажных), бенто-бокс с едой, две бутылки воды и пара яблок (иногда, яблоко и апельсин), обустраивал себе место под одним из деревьев, чтобы находиться в тени и рисовал. День, с которого по мнению Хонджуна началась их дружба с Сонхва, был одним из таких обыденных летних дней. Ким сидел под большим деревом, рисовал и, иногда, отвлекался на солнечные блики на воде. Было достаточно жарко, поэтому парень часто пил, и бутылка с водой стояла рядом с ним. Набережная была, да и остается, популярным местом для прогулок с домашними питомцами. Хонджун хоть и знал об этом, но совершенно не ожидал летящего на него на всех парах лабрадора. Собака выглядела дружелюбной, она вообще бежала не к нему, а за мячиком, но, видимо, почувствовала страх и обратила свое внимание на Хонджуна. Лабрадор оказался слишком любопытным, а еще очень хотел доказать свою дружелюбность, поэтому полез к Хонджуну, обслюнявив все лицо. В процессе «общения» собака успела опрокинуть бутылку не только на брюки, но и на скетчбук Кима, который пытался не разреветься на месте от того, что все его лицо было обслюнявлено непонятной собакой, от которой несло как от… как от псины… и вообще, он сейчас выглядел настолько потрепанно и грязно… а потом он увидел свой скетчбук, рисунки в котором от воды превращались в разноцветные разводы. Хонджун, кажется, забыл, как дышать. Он просто сидел и хлопал ресницами, не двигаясь. Собака скакала вокруг него, сначала продолжая лизать щеки и гавкая, но потом встревоженно завыла. На ее вой начали собираться люди, и наконец пришел хозяин собаки — Ли Сонхён. — Буги, отойди от психа… к ноге, — собака тут же подбежала к хозяину и села около его правой ноги. Люди постепенно расходились, а Хонджун продолжал сидеть неподвижно, смотря в одну точку. — Что думаешь делать? — на этот вопрос Пака, в компании которого Сонхён выгуливал собаку, Ли пожимает плечами. — А что тут делать?.. он ведь оклемается… ну, наверное, — с сомнением тянет парень. — Какой он немощный… просто ненормальный… это ведь собака… не НЛО… твою мать… — Мать сказала, что он особенный, — морщится Пак. — Нам не стоит так оставлять его. — Ну, что я могу сказать, — Сонхён смотрит на часы, — Мне пора вести Буги домой. Его еще мыть, блин… потом на тренировку… тебе тоже, вообще-то. — Да, успею. — А, ну… файтинг тогда, — Ли ухмыляется, берет собаку на поводок и уходит в сторону своего дома. — Эй, — Сонхва опускается сначала на корточки, а потом и вовсе встает на колени. — Ким Хонджун… Он несколько раз повторяет имя одноклассника. — Ходжун-ши, — низко рыкает Пак, не выдерживая кукольности чужого взгляда. Слишком неестественно. — А? — вздрагивает Ким. — Что… ты… я… Хонджун оглядывает себя и свои вещи, его взгляд бегло пробегает по лицу Пака. Его щеки заливает румянец. На его брюках мокрое пятно от воды. Ему кажется, что он весь пропах псиной. Кожу щек стянуло от собачьих слюней. Его скетчбук превратился в мокрую тряпку, блин! Ким судорожно вздыхает и пытается сжать кулаки. Чувствует, как его руки берёт в свои Пак. — Сможешь встать? — Не трогай, — вырывает руки Хонджун. — Тогда сам вставай, — предлагает Сонхва. — Не хочу… уйди. Отстань от меня… ты… ты уже собак против меня настраиваешь? — Что? — Пак хрипло смеется. — Почему… что я сделал вам?.. зачем вы испортили мои… — Ким хватает свой скетчбук и прижимает к себе. — Это случайность, Хонджун… Буги… так зовут собаку, он просто играл… он не хотел тебе навредить, — Пак замечает, насколько трясутся руки у одноклассника. — Эй… все хорошо. Сонхён-а увел его. Правда, это не специально. Прости, пожалуйста. — Если не специально, почему ты просишь прощения? — хмурится Ким. — Эээ… потому что… ну… не знаю, — в итоге глупо заканчивает Сонхва. — Давай уберем твои вещи в рюкзак, и я провожу тебя домой, хорошо? — Мне… — Ким смотрит по сторонам. — Надо помыть лицо… не могу… фу… и руки… и… я весь мокрый… как я пойду… все будут смотреть… Он хочет закрыть лицо руками, но в итоге не решается это сделать. Ладони и пальцы Хонджуна так сильно трясутся, что он сам замечает это. Долго смотрит на них. — П-противно… — морщится парень — Что? — Мои руки… ужасные… — поясняет Ким. — Как у всех, — пожимает плечами Сонхва. — Нет… — Что нет? Две руки, десять пальцев, — теряет терпение Пак. — Давай сюда свою тетрадку. Сонхва встает, находит пустую бутылку из-под воды, вытаскивает из рук Кима скетчбук и засовывает это все в рюкзак. — Поднимайся, — он встряхивает младшего за плечи и ставит того на ноги. Ким приваливается к стволу дерева. Сонхва быстро пихает плед в рюкзак, пытается застегнуть молнию, но это никак не получается. В итоге парень решает забить на идеальность, и застегивает настолько, насколько позволяет молния. — Пошли. — Нет. — Пойдем, я знаю, где ты можешь помыться, — обещает Пак. — Тут недалеко. Идем. Хонджун доверчиво следует за ним, обнадеженный нехитрым обещанием. Идут они действительно недолго до восьмиэтажного дома. Едут на лифте до шестого этажа. Хонджун неловко переминается, пока Сонхва вводит пароль на замке. — Мам, это я! — кричит на всю квартиру Пак. — Проходи. Сонхва разувается, Ким следует его примеру. — Сонхва-я, после тренировки зайди в магазин на углу, купи яйца… а то на завтрак не будет, — госпожа Пак выходит из кухни. — Ты не один… что произошло? — Ванная там, иди, — толкает одноклассника в сторону ванной комнаты Пак. Хонджун отмирает: — Мой рюкзак. — А, да… держи, — Пак передает младшему рюкзак, и Ким исчезает в ванной. — Это… позвони его родителям… Буги его… — Покусал?! Я говорила, что эта собака… — Облизал… он просто с ним играл, — закатывает глаза Сонхва. — Сейчас позвоню… а ты не мог сам… — Не мог. Ты забрала мой телефон! Вот видишь! Он мне нужен… — улыбается парень. — Эй, мистер хитрец… если ты будешь общаться с Хонджуном, я буду только рада вернуть тебе телефон, — мама подходит к кнопочному телефону на тумбочке и начинает искать в записной книжке номер телефона Кимов. — Я подумаю, мам, — хмыкает Сонхва и уходит в свою комнату собираться на тренировку. Когда он возвращается в спортивном костюме и с тренировочной сумкой на перевес, Хонджун сидит на диване в позе пай-мальчика: ладони сложены на коленях, спина идеально прямая. Его щеки и кожа на руках подозрительно красная — словно он с силой тер ее. Он смотрит на Сонхва. — Спасибо, — тихо говорит Ким. — Мама приедет за ним сразу после работы, так что он еще побудет у нас, — мать Сонхва появляется в гостиной с подносом, на котором стоят нарезанные яблоки, мытые помидоры черри и какое-то печенье. — Сейчас принесу чай. — Простите, что доставляю неудобства, — говорит Хонджун, вскакивая с дивана и глубоко кланяясь. Сонхва изгибает правую бровь. — Как хорошо ты воспитан! — умиляется госпожа Пак, а ее сын закатывает глаза. — Не беспокойся, милый… и вообще, можешь приходить к нам в гости в любое время. — Я на тренировку, — уведомляет их обоих Пак, обувается и уходит… Хонджуну нравилось бывать у Паков. У них было очень мало мебели и вещей. Все стены были выкрашены в белый, а сама квартира казалась Киму идеально необжитой. У них не было кучи фотографий, как в его семейном доме, или каких-то странных гирлянд и занавесок, которые копили в себе пыль. У них даже полы везде были из плитки. На кухне у госпожи Ким была только рисоварка, да газовая плитка на две конфорки и небольшой белый холодильник. Посуда была вся одного цвета — из сервиза на четыре персоны, что продавался в сетевом магазине бытовых товаров. Хонджуну нравилась эта обыденность и предсказуемость. Ему нравилась госпожа Пак, которая всегда улыбалась и была очень спокойной, если, конечно, Сонхва не доводил ее до белого каления, но даже тогда она всегда ругалась, скорее, не на него, а на ситуацию… всегда разговаривала со своим сыном с позиции оценки его действий, а не его самого как личности. Да и сам Сонхва дома был не таким пугающим, как в школе. Тем временем июль подходил к концу, и Хонджун очень боялся того, что скоро ему придётся встретиться с тем «школьным» Сонхва. Он очень сильно удивился, когда на второй неделе учебы, Пак остался вместе с ним в кабинете во время большой перемены просто пообедать. С тех пор они почти постоянно обедали вместе. Сонхва иногда удавалось вытащить младшего во двор, чтобы покушать с остальными, либо же он, наоборот, позволял кому-то из друзей остаться с ними в кабинете. Он всегда спрашивал разрешение у Хонджуна на это. Они вместе возвращались со школы, когда у них совпадали расписания и не было дополнительных занятий или собраний клубов. В старшей школе Хонджуну было проще из-за того, что все считали его близким другом Сонхва. На него смотрели с уважением, парни пожимали руку с важным видом, девчонки хихикали и строили глазки. Его по-прежнему считали странным, но так как он ходил вместе с Сонхва, открыто говорить об этом больше никто не решался. В старшей школе у многих завязывались первые неловкие отношения. Но Хонджуна это не интересовало. Он ходил на тусовки с Сонхва и его компанией, улыбался всем вокруг, танцевал и общался с девушками и парнями, но никогда никого особо не выделял. Он был свидетелем почти всех интрижек и отношений в жизни Пака, пожалуй, не только в школе, да и на протяжении всей остальной жизни. Хонджун познавал отношения, наблюдая за Сонхва, за одноклассниками, смотря фильмы и читая книги. Ничего из того, что он узнавал, не трогало ничего в его сознании. В предпоследнем классе старшей школы у Сонхва убили отца, а в последнем — тот потерял мать. Хонджуну было непривычно видеть друга совершенно другим. Если после потери отца он стал более резким и раздраженным, но одновременно с этим сразу же — излишне серьезным и даже как-то слишком взрослым, за ним почему-то часто приезжали на больших машинах и забирали со школы разные люди. Его мать ходила несколько раз к директору ругаться, но ничего не менялось… То, когда Пак потерял мать, он замкнулся. Отгородился ото всех, и тенью доучивался и сдавал экзамены. Хонджун просил его переехать к ним, но в итоге он проводил у Пака в квартире времени больше, чем в родном доме. Его старший брат частенько присоединялся к ним, мама приносила еду, даже отец заглядывал. После окончания школы, Сонхва уехал в Германию, а Хонджун остался в Корее. Он поступил на художественный факультет, но учеба давалась ему очень сложно. Он не мог понять, почему должен изучать ненужные для него вещи. Многие техники казались ему неэффективными или неинтересными. И в какой-то момент Ким поймал себя на мысли, что живет от звонка до звонка с Сонхва. У него был разговор с братом, который прямо спросил Хонджуна, а не близки ли они с Сонхва. Ким даже сначала не понял вопрос, потом задумался. Он в принципе многое читал и смотрел, чтобы к девятнадцати годам понять, что, скорее всего, асексуален. Он дожидался совершеннолетия, чтобы самостоятельно сходить к врачу и хоть как-то разобраться в этом вопросе. Когда же он летел в Германию на рождество, у него уже было полное понимание своей ситуации и подтверждение от врача. Сонхва приехал встречать его в аэропорту. Пак сверкал глазами и смотрел на младшего, не скрывая, что соскучился, но выдерживал дистанцию. Он знал, насколько ревностно Хонджун относится к своему личному пространству. — Что?.. — спрашивает Сонхва, закинув чемодан в багажник фольксвагена и смотря на переминающегося с ноги на ногу Кима. — Сильно устал? Или есть силы поесть? Хонджун неопределенно кивает головой, натягивая ворот водолазки на подбородок и смотря на старшего исподлобья. — Забирайся в машину, повезу тебя есть шницель, — улыбается Пак, собираясь пойти к водительской двери. Хонджун успевает поймать чужое запястье. Замечает удивленно взметнувшиеся брови, а потом чувствует руки, которые ложатся ему на плечи, осторожно похлопывая. Сам Ким смыкает пальцы в замок на талии Сонхва, прижимаясь к нему так крепко, что сам с себя удивляется. — Я… я очень соскучился, хён-ним, — тихо бурчит младший в районе груди Пака. — Я тоже, — выдыхает Сонхва. — Мне нужно с тобой поговорить… — Поговорить? — Да, — Хонджун поднимает глаза на Сонхва, тот смотрит прямо ему в глаза. Они замирают на какое-то нелепое мгновение. — Хорошо, — отмирает Пак, чуть приподнимая уголки губ вверх. За две недели они успевают поговорить о многом. Сонхва знакомит Хонджуна с коллегами по команде, а Ким впервые видит ярко-раскрашенные гоночные машины. Пак сетует, что у него нет какого-то фирменного знака, и Хонджун придумывает ему черную кошку-пантеру, которая нравится всем настолько, что про него начинают спрашивать. Хонджуну странно, что ему хотят платить приличные деньги за какие-то эскизы и наброски, далекие от идеала. Он несколько раз ловит странный взгляд Сонхва на себе, но отмахивается от него, стараясь не давать себе ложных надежд. Ему постоянно чего-то не хватает, чтобы переступить последнюю черту — то времени, то сил, то смелости… то кто-то портит момент, то он сам смущается и отступает… между ними уже возникали неоднозначные моменты, когда Ким жил у Пака после смерти его матери, но они тоже ни к чему не приводили… В итоге Хонджун оказывается сидящим на диване в небольшой служебной квартире Сонхва недалеко от Ринга. Парень понимает, что завтра вечером у него самолет, и если стоит что-то предпринять, то сейчас. В конце концов, зря он, что ли, столько всего читал и смотрел. Он, наверное, изучил секс лучше, чем люди, которые им действительно занимаются… во всяком случае, теоретических навыков у него было хоть отбавляй. С практикой были вопросики… Имелись также и проблемы немного другого характера: в старших классах школы Хонджуну успешно удалось всех, в том числе Сонхва, убедить, что у него уже тоже «всё было». С другой стороны, насколько помнил Ким, он тогда наплел какую-то историю про девушку из художественной школы. Боже, каким дураком он был. И остается. Ким решает выпить воды прежде, чем бросаться на амбразуру, то есть идти в спальню, где спит Сонхва. Он включает свет над барной стойкой, набирает воду из-под крана в высокий стакан и долго цедит ее, уставившись в одну точку. — Ты чего не спишь? — выходит на свет Пак. — Что-то случилось? — А? — оживает Ким. — Хён, я разбудил тебя… прости. Я сейчас… — Я еще не ложился. Заезды отсматривал сегодняшние, — Сонхва наливает воды себе и быстро выпивает ее в несколько глотков. — А в Корее есть такие гонки? — Нет… не на таком уровне… кстати, я дал твой контакт моему младшему… они с другом что-то мутят по части тачек в Сеуле. Тебе может быть полезно… — Пак убирает свой стакан в посудомойку. — Ты закончил? — Эмм… да, — Ким спрыгивает с высокого стула и проходит вглубь комнаты. Когда он оборачивается, то замечает, как Сонхва допивает остатки воды из его стакана и убирает его. — Хён… тебе вот не противно… Пак вопросительно смотрит на младшего. -… допивать за мной? — Почему мне должно быть противно? — Микробы и все такое… и как бы… — Сонхва только пожимает плечами на это заявление и щелкает выключателем на стене. Квартира погружается в полумрак. Они оба позволяют глазам привыкнуть к темноте. — Хён, — зовет старшего Ким. — Я тут, — хмыкает Пак, оказываясь совсем близком с Хонджуном. — Я завтра улетаю, — голос парня звучит еле слышно. Сонхва кивает и ждет, что за этим последует просьба приготовить что-то вкусное с утра или куда-то еще отвезти, чтобы успеть купить последние подарки или сувениры. Хонджун молчит некоторое время, а потом произносит: — Я очень хочу поцеловать тебя. Но сам… я сам… не смогу… — Джун-а? — голос дает петуха, и Пак закашливается. Хонджун делает несколько шагов к нему навстречу и останавливается совсем близко. — Мне кажется, это не должно быть противно… я, наверное, смог бы… — прикидывает Ким. — Ты уверен? — с сомнением тянет Пак. Они ведь разговаривали с Хонджуном о его асексуальности. У Сонхва не было времени толком изучить этот вопрос за прошедшие пару недель, но как-то это немного не вязалось с происходящим. — Не знаю… — хмурится Хонджун. Уголки его губ поникают, а плечи округляются. Он цепляет пальцы в замок и неловко выкручивает их. — Не понимаю… — Чаги-я, — ласково зовет его Сонхва. Ким вскидывает удивленные глаза. — Все хорошо. Не переживай так сильно, пожалуйста. — Я… прости… я… — Если хочешь, мы можем попробовать? — Думаешь? — Просто скажи мне, чего ты хочешь, — Пак улыбается и делает полшага навстречу Хонджуну. Теперь они стоят совсем близко. Ким может ощущать чужое дыхание. — Может быть… если мы почистим зубы? — Хорошо, — кивает Сонхва. Они вместе чистят зубы, умываются, и Сонхва ведет младшего за руку в спальню. — Можем просто поспать сегодня вместе… — предлагает он. — Если тебе будет тесно или слишком много меня, уйдешь. — Угу, — кивает Хонджун и забирается в кровать. У него в голове вертится примерный план того, чем они должны заняться. Там все по пунктам, есть «вместе поспать», но оно где-то внизу списка. Сонхва устраивается на боку и смотрит на него. Хонджун решает отзеркалить его позу. — С чего ты вдруг решил… — Вдруг? — Ким изгибает брови. — Ты гораздо сообразительнее, хён-ним… не надо делать вид, что не понимаешь, что это не вдруг… — Я пытаюсь дать тебе возможность оправдаться завтра, — улыбается Сонхва. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, — Хонджун произносит это ровным голосом. Он всегда озвучивает таким тоном очевидные для него факты. Пак кивает. — Не как друга, Сонхва. — Я знаю, — Пак осторожно переплетает свои пальцы с пальцами Хонджуна. Их руки остаются лежать между их телами. — Для тебя… все это просто… — «Все это»? — Отношения, секс… люди… все это — просто для тебя. Для меня — нет, — Ким облизывает губы. — Я не люблю, когда меня кто-то трогает… я не люблю, когда что-то идет не так, как у меня в голове… общение высасывает из меня все силы… а такое близкое общение тем более… я не знаю… я бы хотел попробовать… с тобой… — Что бы ты хотел попробовать? — Если я скажу «всё» — это ужасно? — младший чувствует, что краснеет. Он немного жмурится, а потом решается посмотреть на друга. — Почему со мной? — Не уверен, что решился бы сделать это с кем-то другим… я доверяю тебе… и ты знаешь про мои… загоны… — Особенности, — Сонхва придвигается ближе. — Угу, — хмыкает Ким. — Боюсь, что если я не решусь на что-то с тобой, я не решусь уже ни с кем и никогда… — Тшш… дурачок, — Пак осторожно высвобождает свою руку, поднимает ее ближе и медленно опускает на голову Хонджуна. Поглаживает темные волосы. — Не говори такие вещи. — Почему? — Мне сразу хочется тебя поцеловать. — Я не против, — Киму кажется, что он сгорает, когда смотрит в глаза Сонхва. — Ты скажешь мне сразу же… если что-то не так, хорошо? — Д-да… Пак подается вперед и мягко на пробу касается губ Хонджуна. Тот выдыхает. Оказывается, это не так страшно. Во второй раз Сонхва задерживается своими губами на его подольше, и с каждым разом он становится все смелее. Хонджун тихо млеет, чувствуя внутри что-то странное… что-то, чего никогда раньше не чувствовал. Сонхва спускается к его шее, поглаживает ее пальцами, ласково целует. Хонджун чувствует, как трясутся его руки, зажимает в кулаках ткань пододеяльника. Пак отодвигается от него. — Всё… всё… — Нет. — Джун-а, — качает головой Сонхва. — Я хочу… правда… — он тяжело дышит, но в глазах Пак четко читает испуг. — Успокойся, пожалуйста… давай… вдох… и выдыхай, — старший улыбается и снова гладит парня по голове. — Мы все будем делать постепенно… нам некуда торопиться… — Но… — Никаких «но». — Сонхва… — Хонджун чувствует, как чужая рука пролезает под футболку, очерчивает живот, поднимается выше. Пальцы мажут по соскам, которые сейчас отчего-то напоминают две горошины и неожиданно чувствительны. С губ Кима срывается высоким стон, когда левый сосок оказывается между пальцами Сонхва. — Даже так… интересно, — улыбается Пак. Хонджун краснеет. Сонхва продолжает изучать его тело, и сам заводится до невозможности. — Джун-а… ты тоже можешь касаться меня… — предлагает он. Хонджун несмело проводит рукой вверх по его предплечью. Его пальцы перебегают на влажную шею. — Я тоже вспотел? — Угу. — Блин. — Прекрати думать, пожалуйста, — Сонхва чуть бодается лбом в чужой лоб. — Я… еще и руки мои… ужасные, — младший замечает, как дрожит его рука на плече Пака. — Прекрасные руки, — Сонхва ловит пальцы губами. — Талантливые. Золотые. — Хён, — Ким закрывает лицо руками. Потом резко убирает их от лица, стоит ему почувствовать, как Сонхва притирается своими бедрами к его. — Хён… ты… — Что? — Ты… — Хонджун опускает глаза вниз, потом быстро поднимает. Пак делает еще одно поступательное движение бедрами. — У тебя… Сонхва улыбается слишком хитро. — У тебя стоит на меня, — пораженно шепчет Ким. — Не могу понять, почему ты так удивлен… или ты планировал развлекаться в одиночку, пока я сплю? — Что?.. Нет! Хен, нет! — Хонджун выглядит возмущенным воробушком. Сонхва смеется, и это заставляет младшего улыбнуться. — Я просто не надеялся… я подумал, что ты… ты… что ты не захочешь… — Чаги-я, я польщен, что ты выбрал меня… и очень счастлив сейчас, — Пак ведет кончиком носа по щеке Кима, когда тихо говорит это. Останавливается у виска и горячо шепчет в ухо, — Я слишком люблю тебя, чтобы позволить кому-то другому быть с тобой первым. — Ты… — Расслабься… Сонхва раздвигает его ноги коленом, снова толкаясь своими бедрами в чужие. Хонджун сильнее сжимает пальцами его плечо. Сонхва отрывается от него и садится на колени рядом. Ким пытается устроиться удобнее на подушке, ему не дает покоя какое-то странное ощущение внизу живота. Пак стягивает майку через голову и начинает что-то искать в тумбочке рядом с кроватью. Хонджун догадывается, что он ищет. Его пульс зашкаливает. Ему хочется узнать, также ли бьется сердце друга сейчас. Ким протягивает руку и касается шеи Пака. Пульс старшего явно учащенный. Сонхва косит глаза на Хонджуна и достает небольшой тюбик смазки. — Я могу потрогать тебя? — Там? — Да. — Хорошо, — кивает Хонджун. — Но я… я… — Если тебе не понравится, я остановлюсь, — обещает Сонхва. Ким снова кивает и позволяет стянуть с себя черные свободные брюки, смотрит на свое тело. Кое-где выступили капельки пота, а его член непривычно горячий. — Зачем ты… — кивает на смазку Хонджун. — Я еще… я читал, что надо сначала… мне надо в ванную. — Воу-воу, подожди… пожалуйста… — улыбается Пак. — Я просто смажу руку, чтобы тебе было приятнее… Ты разве не пользуешься чем-то… кремом там или еще чем, когда дрочишь? — Я не… я не занимаюсь таким, — тихо произносит Ким. — О… — на лице Сонхва странное выражение — что-то между недоумением и удивлением. — Окей… смотри… не знаю, как тебе, но мне не очень нравится на сухую все делать… слишком все жарко как-то… и трется… поэтому обычно лучше так… — Ты уже делал это с парнями? — Да. — Хорошо, — выдыхает Хонджун и заметно расслабляется. Сонхва нависает над ним и продолжает наблюдать за мимикой его лица, пока медленно обхватывает пальцами его член. — А… ээ… — Что? — Непривычно… не знаю… нормально… да… — Ким примерно так в своей голове это и представлял. Он дышит более размеренно. Смотрит на Сонхва. — Нормально? — Угу, — младший улыбается. — Хорошо, — Сонхва наклоняется ниже и быстро касается губами его лба. Хонджун тут же хмурит брови и пытается увести голову в сторону. — Посмотришь на себя? — Зачем? — Твой член удачно смотрится в моей руке, — ухмыляется Пак. — Отлично помещается… Он обводит большим пальцем головку, ласкает крайнюю плоть и снова возвращается к центру. Хонджун немного прогибается в пояснице. Потом приподнимает голову и несколько секунд смотрит на то, как движется рука старшего вокруг его полового органа. Он видит только движения, лишь очертания их тел в темноте. Сонхва сильнее сжимает его, потом отпускает, обхватывает ствол пальцами, проводит до основания и снова поднимается вверх. Хонджун просто смотрит на старшего, ничего не говоря. Он пытается понять, что чувствует кроме физической составляющей всего происходящего… ему приятно, что Сонхва сейчас с ним. Ему комфортно и спокойно. Его бедра вдруг подаются вперед. — Уже почти? — фыркает Пак. Хонджун растерянно кивает. — Я… — Все хорошо… не переживай… просто пусть это произойдет, — Сонхва отстраняется от него, садится на колени и кладет вторую руку на свой член. Видимо, чтобы облегчить свое возбуждение. — Хён… — начинает, было, Ким, но принимается хватать ртом воздух. Он пытается сильнее толкнуться в чужую руку. Когда он наконец кончает, то чувствует горячие капли где-то на своем животе, понимает, что явно запачкал Сонхва, а еще обоняние улавливает характерный запах… — Черт… хён, прости… мне надо… — Чшшш… тихо… полежи, немного, — Сонхва ложится сбоку от него. — Можно я тоже закончу? — Ой… да… блин, — Ким укладывается на спину и поворачивает голову лицом к Паку. — Мне нужно?.. Он тянет руку вниз. — Не надо… если не хочешь, — Пак утыкается лбом в покатое плечо младшего и тяжело дышит. Его левая рука ласкает член, а правая выводит какие-то узоры на грязном животе Хонджуна. Ким кладет свою правую руку поверх руки на своем животе. Потом кладет левую. Он чувствует, как тело Сонхва дрожит, как от него исходит тепло. Ощущает, как старший касается его бедра, двигаясь в своем ритме. Хонджун немного смелеет, а, возможно, просто окончательно сходит с ума от всего, что происходит, и переворачивается на бок, прижимаясь своим телом ближе к другу. Сонхва что-то мычит, закусив губу, но крепко перехватывает спину Кима рукой. — Хён, — Хонджун убирает влажные волосы со лба Пака. Тот вопросительно смотрит на него. Ким наклоняется вперед и касается губами стиснутых губ старшего. — Тебе хорошо? Сонхва кивает. Его глаза немного расширяются, когда он понимает, что его партнер закидывает ногу ему на бедро. — Джун-а… блять… — низко рыкает Сонхва. Ким смеется. Пак убирает руку и немного трется членом о мягкую внутреннюю поверхность чужого бедра. — Ты такой горячий, — замечает Хонджун. Сонхва еще немного толкается вверх, крупно вздрагивает и кончает. Ким чувствует, как чужая сперма течет по его ноге. Хочет вывернуться, но Пак только крепче прижимает его к себе. Они оба потные, грязные и даже местами липкие. Ходжуну становится не по себе. — Отпусти меня… — Сейчас, сейчас… — Сонхва пробегает пальцами по лопаткам партнера, поднимается к его шее, словно успокаивает их обоих. — Сейчас пойдем в душ… — Я пойду. Ты потом… — Эй… — Ты пока тут все уберешь, — морщится Ким. — На диване там вон постелено тебе. Иди спи, — предлагает Сонхва. — Можно я сегодня тут посплю? — Хорошо… — Пак улыбается и наконец раскрывает свои объятия. Хонджун тут же выпрыгивает из постели и буквально убегает в сторону ванной комнаты. В ванной он основательно натирает себя гелем, потом долго стоит под душем, обнимая себя за плечи. Когда он слышит стук, то резко выключает воду и пытается максимально обмотаться полотенцем. — Ты не утонул тут? — заглядывает Сонхва. На нем другие брюки и футболка, от которых отчетливо пахнет кондиционером для белья. — Я успел уже новое белье застелить и в кухне помыться, блин… Ким мелко ржет, кутаясь в полотенце. — Принести тебе одежду? — Ага… — кивает он. Сонхва исчезает и возвращается с футболкой и брюками. Хонджун успевает вытереться за это время. Пак поджидает его около двери. — Все нормально? — Боже, отвали, — морщится Хонджун, когда Сонхва пытается заглянуть в его лицо. — Мм… как романтично. Спасибо, — фыркает Пак и уходит в спальню. Ким следует за ним. Белье на кровати пахнет тем же ароматом кондиционера, что и одежда на них, и немного поскрипывает. Хонджун ловит кайф от этого. — Тебе больше удовольствия приносит чистое постельное белье, — замечает Пак, устраиваясь на кровати. — Это прав-даа, — зевает младший. — Я устал. — Устал? — Вернее, не так… у меня такое ощущение… знаешь… типа похмелья… или что-то такое… — Ким поворачивается на бок, и Сонхва делает то же самое. Они лежат друг к другу лицом. — Я так много переживал, так долго готовился… что теперь, когда все произошло… я как бы такой… ну и ладно… ну и случилось… ну и не страшно. Вот. — Так ведь и правда не страшно, да? — И не так мерзко, как я предполагал, — кивает Хонджун. — Ты только, пожалуйста, другим людям такое сразу не говори, — улыбается Пак. Он за годы их дружбы привык к тому, как разговаривает Хонджун, а тот не видел причин сильно стесняться своего хёна. — Другим людям? — задумывается Ким. — Я не уверен, что захочу это повторить с кем-то другим… Ой, не делай такое лицо… я не уверен, что захочу это повторить и с тобой-то… раскатал тут губу… реально… секс переоценен… мне больше понравилось слушать тебя, чем то, что ты делал с моим членом… — Мм? — Спасибо, что позаботился обо мне, хен-ним, — Хонджун быстро наклоняется вперед и целует Сонхва в щеку. — В любое время, чаги-я, — улыбается Пак. — И не будь так категоричен… — Каким хочу, таким и буду, — показывает ему язык Хонджун и отворачивается от него на другой бок. Сонхва хрипло смеется…

***

У Кима был период, когда он пытался изучить разные телесные и сексуальные практики — в надежде, что что-то ему может понравиться. Он продолжал ходить к психологу, пить лекарства от ОКР и тревожности, и постепенно ему удалось наладить комфорт с самим собой. Пока Сонхва был в Германии, Хонджун успел уйти из университета и поработать на куче странных работ, в том числе по наводке от Пака. Он никогда ничего сильно не планировал, и даже не совсем понимал, чем хочет заниматься. Ему нравилось рисовать, но создание комиксов, как оказалось, включает в себя уйму взаимодействия с другими людьми. Хонджуну больше нравилось делать что-то в одиночку. Киму нравилось сидеть в мастерской наедине с машинами, отвязавшись от их хозяев с непонятными запросами, и просто творить. У Хонджуна появилась крестница — и это событие, пожалуй, впервые заставило Кима как-то задуматься о своей жизни. В детстве, когда он представлял свою «взрослую» жизнь в ней всегда был дом и дети. Когда он задумывался еще дальше, то он представлял себя стариком, сидящим в кресле качалке… такой немного поскрипывающей… на веранде небольшого домика… он кутается в теплый плед и смотрит на море, что видно вдалеке… за спиной открывается дверь, кто-то подходит к нему и кладет руку на плечо. Из-за открытой двери доносятся шум голосов — разговоры, смех… в доме много людей, они все близкие и родные… и там обязательно крутятся дети… и внуки… его дети и внуки. Взяв Майю на руки, Хонджун испытал непередаваемый восторг. Он мог только представить, насколько трепетно ему будет держать на руках собственного ребенка. Его немного беспокоил факт его асексуальности, но в целом он знал, что это никак не влияет на его способность иметь детей — там у него все было в порядке, и он методично проверялся у врача. Другой вопрос, что создать ребенка самостоятельно он не мог. Он постоянно откладывал решение этой, если так можно выразиться, проблемы: неудачный год, нужно еще накопить денег; нужна квартира побольше и более стабильная работа… с двадцати трех до двадцати семи ему вполне хватало его племянников (у брата родилось двое детей) и Майи. В двадцать семь он стал жить с Минги, и вопрос о детях был засунут так глубоко, что Хонджун редко о нем вспоминал. Хонджун прекрасно знал позицию Минги по поводу детей… но, начиная с рождения Джин-и, его второго крестника, Ким не мог думать ни о чем, кроме как о собственном ребенке. Он изучил все возможные варианты и даже откладывал деньги на договор с суррогатной матерью. Их поездка с Минги на Тайвань лишний раз всколыхнула ненужные эмоции внутри Хонджуна. Он много времени провел с ребенком друзей Сона, вызвавшись посидеть с ней, пока они ездили решать какие-то рабочие вопросы. Минги не был в восторге от этого. Когда они вернулись в Корею, то оба с головой погрузились в работу. Хонджун снова стал собой-трудоголиком. Однако, ему хватало времени на просмотры профайлов потенциальных матерей. И вот к апрелю одна вышла в лидеры. — Да… да, доктор-ним… я тоже видел… давайте мы оба сдадим анализы на совместимость… и тогда… — он расхаживал около большого окна в гостиной, говоря по беспроводным наушникам. — Да, я понимаю… нет. Хорошо. Запишите меня на следующий вторник… там же кровь натощак надо?.. Хонджун тянется за телефоном на столе, чтобы свериться с календарем и замечает вернувшегося с работы Минги. Тот вопросительно дергает подбородком. Хонджун отмахивается, улыбаясь, мол, все в порядке, не переживай. Сон не сильно переживает, потому что знает любовь своего партнера к профилактическому посещению врачей, и начинает спокойно разуваться и обувать домашние тапочки. — Да, в семь-тридцать подойдет. Спасибо, доктор-ним. Хорошего вечера, — Хонджун отключается и вынимает наушники из ушей. Смотрит на устроившегося в кресле Минги. — Как дела? — Нормально. Ты опять какие-то анализы сдаешь? — Сон уже, если честно, ко всему привык. К идеальной чистоте в квартире, к вещам, у каждой из которых свое место, к постоянной дистанции между ними, к почти что помешательству Хонджуна на работе, где все должно быть сделано идеально и вовремя. — Да. — Что на этот раз? Ким закусывает губу и как-то странно щурится, а потом садится на диван. — Помнишь, когда мы только начали встречаться, ты спросил, как я вижу себя в старости? — Угу, — Минги перебирает пальцами правой руки по подлокотнику кресла, потом касается указательным кулона в виде замка у себя на груди. На самом деле он не очень хорошо помнит начало их отношений. Он никогда, наверное, никому не признается, но Хонджун показался ему забавным, и поэтому он обратил на него внимание. Нет, конечно, фактор милого личика тоже сыграл свою роль, но самобытная манера Кима и какой-то нереальный блеск в глазах, который появлялся стоило только заговорить с ним о работе, сильно зацепил Минги. — Я решил завести ребенка, — произносит Ким этим своим спокойным голосом. Как обычно. Как пластырь отрывает. Он всегда так делает. Сообщает какие-то очевидные для себя вещи, которые ни разу не были очевидны никому вокруг. — Надеюсь, не со мной… — неловко улыбается Минги. — Я вроде все еще мужик. — Нет… я нашел суррогатную мать. Это еще не точно… вот сдадим анализы, будет понятно… — То есть ты давно этим занимаешься? — С осени, — кивает Ким. — И не подумал сказать мне раньше? — Могло ведь не выйти, — пожимает плечами Хонджун. — Я понимаю, что ты обижен. И ты имеешь на это право… — Обижен, Хонджун? — Минги подается вперед и скрещивает пальцы в замок. — Я в ахуе… Сон встает из кресла и идет в сторону кухни, но останавливается на полпути. Ворошит волосы на голове. — Я не жду от тебя каких-то действий… — Действий? — Минги смотрит на партнера. — Я, блять, похож на того, кто мечтает менять подгузники? Или не спать по ночам?.. Так если я не хочу спать, мне есть чем заняться… и ты это прекрасно знаешь… Если бы я, блять, хотел детей, я бы трахался с бабами, а не с тобой… Хонджун кивает на эту тираду. Минги уходит на кухню. Ким продолжает сидеть на диване. Он ожидал такой реакции, поэтому не очень встревожен. Он хорошо знает своего партнера и понимает, что Сону будет нужно время… достаточно длительное время, чтобы спокойно поговорить об этом. Так и происходит. Минги ночует на работе. Юнхо пишет Хонджуну, интересуясь, что произошло. Ким и сам почти что ночует в своей мастерской, возвращаясь домой только, чтобы помыться и сменить одежду, да успевает сдать анализы. В пятницу Минги возвращается домой. От него пахнет алкоголем, он кое-как разувается и скидывает джинсовку на пол поверх кроссовок. Проходит сразу в спальню, немного держась рукой за стены по пути. Хонджун уже спит или умело делает вид, что притворяется. Минги знает, что тот может проснуться от любого шороха, не говоря уже об открывающейся двери квартиры. Хотя, может, снотворное выпил… Сон присаживается с краю на кровати и долго смотрит на своего партнёра. Потом берет его правую руку, осторожно оглаживает чужие пальцы, венки на тыльной стороне ладони. Ким открывает глаза и сонно щурится, дергает руку к себе, но Минги успевает ее удержать. — Что ты делаешь? — бормочет Хонджун, приподнимаясь на подушках и пытаясь поджать ноги под себя. Минги придвигается ближе к нему и нависает сверху. — Ты пьян… Ты знаешь, я не могу… фу… пожалуйста, сходи в душ… Минги-я… Хонджун упирается руками в плечи Сона, который лезет к нему, пытаясь прижать к себе. — Пожалуйста… прекрати… — низко говорит Ким и смотрит исподлобья. — Ты сам потом будешь ненавидеть себя. Минги встряхивает голову. — Ты прав… — хрипло говорит он и уходит в душ. Хонджун дожидается, пока мужчина вернется обратно. Успевает ответить на сообщение Сонхва, который узнал об их ссоре. Старшего больше интересует, действительно ли Ким решил завести ребенка и почему не рассказывал ему ничего. Ким отвечает ему ровно то же, что и Минги неделю назад. Сонхва пишет, что, если ему нужна будет помощь, он будет рад помочь, неважно с чем. Хонджун улыбается, блокирует телефон и откладывает его на тумбочку. — Ты серьезно все решил насчет ребенка? — спрашивает Сон, когда устраивается на своей половине кровати. Он тоже садится, упираясь плечами в изголовье. — Да, — кивает Хонджун. — Мне это не подходит… — Минги смотрит на старшего и пытается поймать его левую руку своей правой. Ким наконец сдается и позволяет переплести их пальцы. — Я понимаю. — Айщ, Джун… я не хочу терять тебя… — Мы будем общаться… я же не умираю, — смотрит на партнера Ким. — Нам надо будет договориться, как мы будем дальше взаимодействовать, Минги-я… мастерские… и наши друзья… у нас все общее… и эта квартира… нам нужно придумать, как мы будем дальше жить… — Ты точно… ты уверен, что… — Сон вздыхает и все-таки озвучивает свои опасения. — Ты уверен, что ты справишься?.. Дети — это неуправляемый хаос. Куча шума и беспорядка… Я очень плохо представляю тебя в этом… прости. — Твои опасения небеспочвенны. Но я уверен, что справлюсь… — улыбается Хонджун, и Минги замечает, как светятся его глаза. — Я так давно этого хотел, на самом деле… я очень люблю проводить время с Майей и Джин-и, с Йозефом и Суён… я словно заряжаюсь от них энергией и совершенно не переживаю… мне очень спокойно с ними. Думаю, что со своим собственным ребенком мне будет еще комфортнее… я столько всего хочу сделать с ним или с ней вместе… всему научить… Ким замечает, как его партнер смотрит на него, и ненадолго умолкает. — Для тебя дети — это принципиальное «нет»? — Джун-а, я не знал, что это настолько важно для тебя… но, прости, я не могу… я не понимаю этого… это не то, как я хотел бы жить… иметь рядом ребенка, за которого нужно нести ответственность… я с собой-то еле научился справляться… это слишком сложно для меня, — Минги пытается подбирать слова. — И ты боишься, что ребенок будет занимать все мое время, — догадывается Ким. Минги кивает. — Да, скорее всего, это будет так… мне жаль… я начну искать другую квартиру… — Но мы ведь можем быть вместе до тех пор, пока все не решится окончательно… — Зачем? — В смысле? — Зачем это все затягивать?.. Чем раньше мы закончим наши отношения, тем быстрее сможем наладить свою жизнь, — замечает Хонджун. Он высвобождает свою руку из рук Минги. — Если текущая кандидатка не подойдет, я не остановлюсь на этом… вопрос ведь не в том, когда это случится… Минги-я, однажды у меня будут дети… и я сделаю все, чтобы они появились… я действительно хочу этого и не готов от этого отказаться… — Но мне достаточно только тебя, — Сон хмурится. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю… но себя я люблю больше, прости… я не могу больше это откладывать. Мне в этом году тридцать… И я наконец-то могу позволить себе нормальный дом… — Нормальный дом? — Не квартиру, — поясняет Ким. — Минги-я… пожалуйста, услышь меня… — Я слышу… — Минги опускается вниз на подушки и смотрит в потолок. Хонджун следует его примеру. Когда Сон поворачивается на бок, Ким поворачивает только голову в его сторону. — Это всё, да? — Да. — Блять… — шипит Минги, стискивая челюсти. — Можешь обнять меня? — Хорошо, — Хонджун аккуратно обнимает партнера за плечи. Тот стискивает его спину своими огромными руками. Ким всегда терялся в этих объятиях, чувствуя себя совсем крошечным. — Все хорошо. Мы справимся… — Мы ведь… ты ведь останешься тут? В Сеуле, я имею в виду. — Да, конечно… моя работа тут… я не собираюсь исчезать, — улыбается Ким. — Мы будем видеться… и даже общаться, я думаю… во всяком случае, мне точно будет нужен кто-то, кто присмотрит за мастерской в первые пару месяцев, пока я налажу рутину… но это потом… мы поговорим потом об этом… с тобой и с Юнхо-я. — Да, конечно… мы тебе поможем, — Минги мягко гладит спину Ходжуна. Опускает голову щекой ему на плечо и начинает осторожно касаться губами открытой шеи, украшенной тонкой золотой цепочкой. — Минги… — вздыхает Ким. — Последний раз… — Хорошо, — Хонджун прикрывает глаза и позволяет себе расслабиться. Губы партнера деликатно исследуют его шею и ключицы, касаются небольшого кулона в виде сердца между ними и поднимаются к подбородку. — Мне надо… подожди, я схожу подготовлюсь… — Ты же всегда готов, — улыбается Сон. — Не всегда… не надо, — ведет плечами Хонджун. — Я сам все сделаю, — Минги смотрит в глаза старшего и замечает легкий румянец на его щеках. — Тебе ведь нравится, когда я готовлю и чищу тебя… Ким кивает и позволяет партнеру взять все заботы на себя. Им обоим это действительно нравится. Хонджун в тот вечер понимает, что его сексуальная жизнь, скорее всего, на этом так и закончится.

***

Когда появляется Сона, Хонджун готов — он готов морально и материально. Он привозит свою дочь в подготовленную квартиру, где есть все необходимое для нее. И он действительно справляется. Не просто справляется, он чувствует себя отцом и чувствует себя на своем месте. Да, иногда, у него бывают срывы. Иногда, он хочет просто закрыться в комнате один, и чтобы его никто не трогал, но в целом он справляется. Ему помогают Сонхва и, к большому удивлению Кима, Ёсан, который вообще словно был создан для того, чтобы заботиться о детях. Они частенько обсуждают все вместе, что Ёсану надо идти в педиатрию, а не в кардиологию… они столько это обсуждают, что ни Хонджун, ни Сонхва не удивляются, когда на вечеринке в честь празднования четырехлетия Соны Кан говорит, что собирается пойти в детское отделение хирургом. Ким радуется, отмечая такое полезное знакомство, а Ёсан искренне желает, чтобы оно никогда никому не понадобилось. За все четыре года жизни его дочери, у Хонджуна не было отношений. Он был занят работой, переездом и обустройством дома, ему хватало друзей и его маленькой семьи. Он продолжал общаться с семьей Юнхо и с Минги, конечно, тоже. Даже был знаком с двумя его более-менее длительными партнерами за это время. С последним Минги как раз расстался пару недель до дня рождения Соны, поэтому был мрачнее тучи и Хонджун уже хотел выпроводить его с детского праздника, потому что выглядело это совсем неприлично: взрослый мужик с грустным лицом среди единорогов и радуг. Такое себе зрелище, конечно. Но в тот день Сона решила назначить своим принцем именно дядю Минги. Ёсан умело изображал разбитое сердце и грусть. — Дяде Минги плохо… — мило бормочет Сона. — А у тебя есть Сонхва. — И не поспоришь, — улыбается Ёсан, оборачиваясь к своему партнеру и показывая ему язык. Пак кривит лицо в ответ. — Вы такие дети! — хохочет девочка и убегает в сторону Минги. — Дядя! Дядя! — Да, принцесса? — Сон быстро ловит ее на руки и поднимает высоко, сажая себе на плечи. Отсюда так хорошо все видно. Сона любит сидеть на плечах у папы и его друзей. Особенно у дяди Юнхо, но тут приходится вставать очередь, потому что у того есть свои дети. А вот у дяди Минги никого нет, и плечи достаточно удобные и широкие, чтобы сидеть на них и болтать ногами. Они выходят во двор и внимательно наблюдают за играющими там гостями. — Драка детьми? — предлагает Юнхо, закидывая себе на плече старшего сына, который младше Соны на год, и дает ему надувной меч. — Подожди, у нас нет оружия, — оглядывается Минги. — У меня есть волшебная палочка! — девочка размахивает палочкой с мягкой золотистой звездочкой на конце. — Сойдет! — решают Минги и Юнхо и начинают кружить друг напротив друга, позволяя детям устроить своеобразный поединок. — Надо торт выносить, — появляется в гостиной Хонджун. — А где Сона? — Во дворе, — Ёсан кивает в сторону раскрытых на веранду дверей. — Да я ведь только ее обратно в дом завел… что такое-то, — бурчит Ким. Он замирает в дверях, наблюдая за абсолютно счастливой дочерью, сидящей на шее у Минги, который с забавным выражением лица пытается удрать от Юнхо и его сына, не дав им возможности достать его принцессу мечом. Хонджун разворачивается и сталкивается взглядом с Сонхва. — Что я хотел… — Торт, — подсказывает Пак. Ким кивает. Вечером он провожает всех гостей, благодаря каждого за визит. Раздает остатки угощений в вакуумных упаковках. Когда последнее такси с гостями скрывается за поворотом, Хонджун вдруг понимает, что не знает, где его дочь. Он стоит совершенно один у ворот дома. Мужчина бегом возвращается в дом, осматривает веранду и задний двор, гостиную и кухню по пути до детской комнаты. С облегчением выдыхает, найдя дочь в кровати. Она, полусонная и уставшая от кучи впечатлений, пытается делать вид, что не засыпает. Минги читает ей книжку про синего динозавра. — Пора спать, принцесса, — улыбается Хонджун. — Пап, еще немножко… — зевает девочка. — Дяде Минги пора домой. Ты и так его сегодня замучила, — Ким протягивает руку за книгой. — Не замучила. Не слушай его, — Минги отдает книгу Хонджуну и встает с маленького стульчика. У него затекли ноги и спина. Он немного потягивается, пока выходит из комнаты. — Засыпай, котенок, — Хонджун поправляет лавандовое одеяло, гладит дочь по волосам и целует в лоб. — А завтра тоже гости придут? — Нет, завтра мы будем с тобой вдвоем. — Хорошо, а то так шумно было, — Сона снова зевает. — Завтра будем ты да я, да мы с тобой… будет спокойно… засыпай, — Хонджун дожидается, пока дочка провалится в дрему, оставляет свет ночника, убирает книгу на место и выходит из детской. Он идет в кухню, чтобы еще раз проверить, все ли там в порядке. За столом сидит Минги и ест кусок торта. — Тебе, может, разогреть что-то?.. Еще остались… — Неа, — мотает головой Сон. — Я просто не успел торт попробовать. — Прости, пожалуйста… она тебя совсем заездила сегодня, — Хонджун подходит ближе к столу. Когда он оказывается достаточно близко, Минги хватает его за руки и усаживает к себе на колени. Ким еле сдерживает удивленный вздох. — Я не против, чтобы ты меня заездил, — Сон ловит подбородок Хонджуна правой рукой, заставляя посмотреть на себя. — Ты успел напиться? — хмурится Ким. — Нет, у тебя же нет алкоголя на детских праздниках, — хмыкает Минги. — еще одно правило строгого Ким Хонджун-ши… хочу тебя… ты не представляешь, как сильно я тебя хочу… Хонджун опускает руки на плечи мужчины и долго смотрит ему в глаза, словно гипнотизирует или мысли читает. Минги не знает точно, но он уверен, что уже попался… он давно потонул в этих глазах… ему ничто и никто заменить их не может, как он не пытался, не старался… бессмысленно все. Он постоянно искал Хонджуна в других… — Тебе нужно отвлечься с кем-то, чтобы пережить расставание? — спрашивает Ким, опускаясь ниже и удобнее устраиваясь на чужих коленях. — А что, если да? Это имеет для тебя значение? — Секс не имеет для меня никакого значения, если ты забыл, — Хонджун переводит взгляд на часы на стене. — Время еще есть. Успеешь в какой-нибудь клуб завалиться. — Прекрати, — Минги сильнее сжимает руки на талии старшего, заставляя его морщиться. Сон же прижимается щекой к левому виску мужчины и уверенно произносит: — Ты мне нужен. Понимаешь. Только ты. Мне, блять, все равно… вообще все равно… делай, что хочешь… только будь со мной… не могу без тебя… не могу… Джун-а… айщ… все эти пять лет… ты не представляешь… я ведь правда пытался… я пытался забыть тебя… но я не могу… мы же, сука, созданы друг для друга… понимаешь?.. Минги совсем не ожидает услышать всхлип. Он ожидает услышать все, что угодно — настойчивое шипение, ругательства, какое-то бурчание, но не вздох и всхлип. — Джун-а? — Прекрати… — Хонджун упирается руками в его плечи. — Что ты творишь… зачем ты… я… тск… Ким бьет его по плечам, а потом слезает с колен. Ходит по комнате быстро туда-сюда, обняв себя за плечи. — Ты не понимаешь, что я чувствую, да? — спрашивает Минги. Он встает, готовый уйти прямо сейчас, потому что видит, что его, вероятно, пытаются выгнать. Хонджуну не нужно ему что-то сильно объяснять. Никогда не было нужно. Ким замирает и смотрит на него, немного снизу. В его глазах застыли слезы. Сон никогда не видел такого раньше. — Понимаю… почему же не понимаю, — всхлипывает Хонджун. — Ты… американцы любят это тупое выражение «the one that got away»… для меня всегда это был ты… айщ… Минги-я… почему сейчас?.. Господи, почему сейчас?.. — У тебя кто-то есть? — Сон подходит к старшему и берет его за плечи. — Нет… у меня… — У тебя ведь никого не было после меня. — Не было, — Хонджун кивает. — Тогда что? Ты решил еще одного ребенка завести, что ли? — улыбается Сон. Его глаза становятся похожи на полумесяцы, но улыбка быстро слетает с его лица, когда бывший партнер отрывисто кивает. — Серьезно? — Да… Мы с Соной готовы к еще одному члену семьи, — мужчина немного шмыгает носом. — У тебя есть какая-то связь с космосом по этим вопросам или что?.. Он горько смеется. Минги недолго молчит. — Да похуй, — он крепче обнимает Кима. — Похуй, хоть пятерых… — П-пятерых?.. — смотрит на него Хонджун. — Пятеро — это слишком… я как-то думал про троих. — И ты ведь серьезно-о, — на лице Минги странное выражение, немного мученическое. — Ладно… реально похуй… трое так трое. Сколько захочешь… — Это ты сейчас так говоришь… — Джун-а… — Сон наклоняется ниже к старшему. — Мм? Минги подхватывает Хонджуна под колени, заставляя скрестить ноги у себя на пояснице. Он его так когда-то и уволок в подсобку, когда уже больше не смог терпеть какие-то отговорки старшего в начале их отношений. Кима тогда такая смелость поразила до глубины души. Вот и сейчас, он чувствует, как сердце забилось в груди быстрее обычного. Сон относит Хонджуна в спальню и опускает на кровать. Снимает пиджак и футболку и ложится рядом. Ким поворачивает голову в его сторону, потом скользит взглядом ниже по его подбородку, кадыку, ключицам, груди и животу. — Новая? — он замечает татуировку на ребрах. — Ага, — кивает Минги. — У тебя нет новых? — Не было времени, — улыбается мужчина. — Но эта совсем новая… — Ага, три недели как зажила… но… ты… — Что?.. Ты моешь свои машины под окнами моей студии, — фыркает Ким. — Кто бы мог подумать… тебе нравится наблюдать? — Минги проводит рукой по своей груди, спускает ниже по животу к кромке джинсов, расстегивает пуговицу. — Очень нравится, — придвигается к нему Хонджун. — Я помню… — Хорошо. Они улыбаются друг другу, чувствуя словно все возвращается на круги своя. Даже почти обманываются этим чувством на мигом пролетевшие несколько недель, которые перерастают в несколько месяцев, а потом и в полгода.

***

На дворе уже почти конец лета, Хонджун начинает водить Сону в начальную школу, занимается ремонтом второй детской комнаты, много работает, пропадает на свиданиях с Минги, и у него все в порядке. Ровно до тех пор, пока он не едет за Сонхва в аэропорт, тот не замечает толстовку Сона в его машине и не спрашивает, а что, собственно, между ними происходит. Хонджун тоже хотел бы знать, что между ними происходит… Да, Минги хорошо общается с Соной, и ей очень нравится проводить время с ними вместе. Но Хонджун с некоторым страхом ожидает появления нового члена семьи… он думал, что все подготовил, но сейчас отчего-то понимает, что Минги является самым непредсказуемым фактором в его жизни. Они ничего не обсуждали толком. Просто позволяли друг другу быть вместе. Раньше у Хонджуна не было ответственности за кого-то кроме себя. Может ли он сейчас быть настолько беспечным? Ким добирается до дома, паркует ауди в подземном гараже и поднимается в дом. Няня ожидает его в гостиной, читая книгу. Сона уже уложена спать. — Комната для малыша Рея получается очень красивой, Хонджун-ши, — говорит женщина, замечая хозяина дома. — Вы сегодня не заходите туда. Там закончили работы с трафаретами, краской все еще пахнет. Все должно высохнуть за тридцать шесть часов. — Хорошо. Спасибо, госпожа Бо, — кивает Ким. — Как Сона? — О, ее дни теперь полны впечатлений и новых знакомств… болтает без умолку. Хорошо засыпает и много кушает. — Замечательно. — Вам тоже не помешало бы отдохнуть, Хонджун-ши, — женщина убирает книгу в сумку и встает со своего места. Они раскланиваются, и она покидает дом. Ким, как обычно, провожает ее до ворот и возвращается обратно. Останавливается у зеркала в коридоре и долго смотрит на свое отражение. Замечает, насколько уставшим он выглядит. Последние пару недель он работал над индивидуальной росписью новой модели дженезиса для социальной рекламы хёндай, посвященной защите тигров. Им подогнали три машины. На одной тигр должен был быть изображенным идущим с левой лапой впереди, чтобы потом это перешло в плавное анимированное видео. На второй машине он должен был спать. На третьей попросили сделать имитацию тигриного раскраса с максимальной прорисовкой текстуры шерсти. Так как заказ был важным, да и договор предполагал личное участие Кима в создании эскизов и в исполнении некоторых фирменных элементов, Хонджун, конечно же, был полностью в него погружен. Мужчина попытался вспомнить, когда он в последний раз спал больше четырех часов. Ему понадобилось слишком много времени для этого, поэтому он решил, что как только закончит тигриный заказ возьмет парочку выходных и проведет время с Майей. Заказ принимают и забирают машины на съемки, зовут его потом на общий ужин по случаю завершения проекта. Хонджун соглашается, раскланивается с заказчиками и персоналом и уже в ночи возвращается домой. У него наконец-то начинаются законные выходные. Он взял целых три дня. Дома заглядывает в комнату дочери, которая спит. Проходит мимо закрытой двери в комнату няни — он договаривался с госпожой Бо, что та останется с ними на всю последнюю неделю проекта. Няня давно уже привыкшая и знающая запросы своего клиента, была к такому готова. Минги, зная, что тигриный проект Хонджуна закончился, приходит с утра в мастерскую, но там ему сообщают, что начальство взяло выходной. Сон решает быстро разобраться со срочными делами и после полудня, заехав за кофе, едет домой к Киму. Дверь ему открывает невысокая женщина, рядом с которой стоит Сона. — Дядя Минги! — Привет, принцесса, — улыбается мужчина. — госпожа Бо. — Господин Сон, — кланяется няня в ответ. — Хонджун-ши еще спит. — Папа устал! Минги кивает девочке. — Мы собрались на прогулку. — Я пойду попробую его разбудить… — Не советую, — качает головой няня, зная Хонджуна. — Сона, постой с Минги-ши. Я возьму твои вещи, и мы пойдем в парк. Минги присаживается на корточки и ставит подставку с двумя айс-американо на идеально чистый пол. Он начинает разуваться. Сона подходит и обнимает его за шею. — Ты обиделся на нас? — Почему? — удивленно спрашивает Минги. — Ты больше не живешь с нами, — девочка заглядывает темными глазами в глаза Сона, и тому становится не по себе. Он часто оставался у них дома последнее время, отвозил Сону в школу или читал ей на ночь. Они много времени проводили вместе на выходных, но последние три недели он действительно не приезжал, зная, насколько Хонджун занят и насколько ему важен проект с хёндай. — Было много работы, принцесса. Прости, — мужчина виновато улыбается. — Папа тоже много работает, — девочка вздыхает. — Но он обещал, что, когда приедет братик, он будет проводить все время с нами… поскорее бы уже! Минги похлопывает Сону по голове и распрямляется, забирая кофе с пола. — Останетесь? — спрашивает няня по пути на выход. — Да. Во сколько вы планируете вернуться? — Не позже трех-тридцати. Будет время полдника. — Хорошей прогулки, — кивает Минги. — Ты будешь дома, когда я вернусь? — спрашивает Сона. Мужчина кивает, и на лице девочки появляется широкая улыбка — так похожая на улыбку Хонджуна. Она в целом очень похожа на своего отца — те же миловидные черты лица и чуть вздернутый носик. Минги оставляет один стакан кофе и подставку на кухне, а со вторым идет в сторону хозяйской спальни. Осторожно приоткрывает дверь замечает, как Хонджун сильнее зарывается лицом в подушки. Манера Кима окружать себя подушками забавляет Минги, но тот прекрасно понимает, что так его партнер чувствует себя в безопасности. Сон ставит стакан с американо на тумбочку, а сам бережно обнимает Хонджуна со спины. — Я думал, это Сона, а это ты, — хрипло произносит Ким со сна. Он немного разворачивается и позволяет Минги улечься на нем. Тяжело дышит. — Так соскучился, что уже завелся? — Ты весишь как целая планета, — бурчит Хонджун. — Почему ты здесь? Минги прижимается еще сильнее к старшему и низко произносит: — Соскучился по тебе, — он убирает назад темные волосы Хонджуна, освобождая левое ухо. — Сона и госпожа Бо ушли гулять, их не будет пару часов. Я о-очень соскучился, Джун-а… — Я понимаю, — кивает Ким. — Сколько времени? — Почти час дня… — Ох… вот почему моя голова так болит… — мужчина немного морщит брови. Он проспал десять часов, и сейчас чувствует себя немного разбито — словно поспал больше положенного. — Я принес кофе, — Минги наконец садится на кровати и указывает на стакан на тумбочке, трубочка которого упакована в бумажную обертку. — О, ты мой спаситель… спасибо, — Ким тут же протягивает руку за стаканом, снимает обертку и с наслаждением выпивает пару глотков терпкого холодного напитка. Немного откашливается и выдыхает. — Принести тебе таблетки? — Не, щас, — Хонджун открывает верхний ящик прикроватной тумбы и достает оттуда несколько баночек с таблетками. Пока он занимается приемом лекарств, Минги замечает в том же ящике ленту презервативов, смазку, перчатки и несколько спринцовок. Все это он сам и привез Киму, когда они занимались сексом последний раз. Это было еще в начале июня. Больше двух месяцев назад. — Джун-а, — Сон кладет руку на колено старшего и медленно ведет ладонью вверх по бедру. — Подожди, пожалуйста… — Хонджун мотает головой и отставляет кофе, кладет рядом бумажку от соломинки и долго смотрит на тумбочку. — Я схожу в душ… убери это, пожалуйста, на кухню… — Я хочу… — Я понял уже. Мне надо минут двадцать, хотя бы, чтобы окончательно проснуться и подготовиться… Можешь пока полежать здесь, я приду к тебе, — обещает Ким и, пошатываясь, уходит в сторону ванны. Минги относит стакан на кухню и выкидывает «мусор» в виде листка бумаги. Потом возвращается в спальню и разбирает подушки на кровати, расстилает легкое летнее покрывало ровнее и раздевается до белья. Минги любит спать под чем-то более плотным, немного прижимающим к кровати, поэтому у них с Хонджуном всегда были разные одеяла, да и в целом была целая своя система с подушками, позволяющая ночевать вместе. От воспоминаний об их общем быте на лице мужчины появляется легкая улыбка. Хонджун возвращается в спальню с влажными волосами и в одном только полотенце, обернутом вокруг бедер. Полотенце большое и закрывает даже колени Кима. Он смотрит на сидящего с краю кровати Минги. — Иди ко мне, — вытягивает руки вперед Сон. Хонджун ловит его ладони в свои и медленно сокращает дистанцию. Когда он оказывается между широко расставленных ног Минги, тот опускает руки ему на бедра и притягивает к себе ближе. Губы младшего касаются шеи и спускаются к ключицам. Хонджун скрещивает руки под затылком партнера, позволяя тому касаться себя. Он немного прикрывает глаза. Иногда, вздрагивает от чужих поцелуев. Минги успокаивающе поглаживает его бока и бедра. — Все хорошо… — шепчет он. — Ляжешь на живот? — Ты хочешь… — Я хочу быть в тебе сегодня… — тихо говорит Сон. — Можно, Джун-а? — Угу, — кивает старший, раскутываясь из полотенца. — Сейчас… Он позволяет Минги встать, а сам ложится на кровать на живот и устраивает руки под подушкой. Сон садится сбоку и проводит рукой по спине старшего, нежно поглаживая, успокаивая. — Спасибо, — он оставляет поцелуй в основании шеи Хонджуна, добавляет на спину вторую руку и медленно круговыми движениями спускается до ягодиц партнера. Хонджун закусывает нижнюю губу и старается расслабиться. — Я могу надеть перчатки, если тебе будет проще. — Мм… да, давай, — коротко кивает Ким. Минги достает пару латексных перчаток, подобранных по размеру его рук, из тумбочки, сразу же достает смазку, отрывает презерватив и кладет его рядом со смазкой тумбочку, закрывая ящик. — Ты хорошо подготовился? — Да… можешь просто сильнее растянуть меня… мы давно этого не делали… — припоминает Хонджун. Минги надевает перчатки и убирает упаковку на дальний край тумбочки. Мужчина проводит руками в перчатках по лопаткам, позвоночнику и бедрам своего партнера, чуть разводит его ноги в стороны и упирается коленом между ними. Так ему удобнее, чем сидеть сбоку. Он разводит ягодицы Хонджуна в стороны, проводит сухим пальцем между ними. Ким вздрагивает плечами и тянется за смазкой. — Сейчас, — Минги наклоняется к старшему и забирает смазку из его левой руки. Он открывает тюбик, наносит смазку на анус партнера и на свои пальцы, откладывает упаковку в сторону на кровати. Хонджун тут же находит тюбик правой рукой, сильнее защелкивает, проверяя закрыта ли крышка, и убирает смазку под подушку. Типичная его привычка. Минги улыбается тому, насколько хорошо знает его. Сон начинает осторожно разминать мышцы старшего. Иногда наклоняется, чтобы оставить поцелуи на вздрагивающих плечах или под лопатками. — Сердце мое, ты так дрожишь, — не выдерживает Минги. — Продолжай, я в норме, — мотает головой Ким. Он смотрит в сторону телефона на тумбочке. — Во сколько они вернутся с прогулки? — Не позже половины четвертого, — отвечает младший. Внутри Хонджуна уже два его пальца, которые размеренно давят на края мышц. — Окей, — выдыхает мужчина и ложится щекой на подушку. — Сона спросила, почему я не живу с вами, — Минги улыбается. — Я подумал, что это хороший вопрос… Я бы мог переехать к вам. — Что? — Ким дергается. — Айщ… подожди… хватит… Сон вынимает пальцы, и Хонджун поджимает ноги под себя и переворачивается к нему лицом, медленно и немного морщась. Он накидывает покрывало на нижнюю часть своего тела, сильно потянув ткань на себя. — Ты чего? Старший мотает головой и убирает растрепавшиеся волосы с лица прежде, чем посмотреть на мужчину. — Сона спросила тебя, почему ты с нами не живешь? — Да. — С чего ей это спрашивать? — удивляется Ким. — Ты что-то ей пообещал? Или рассказал что-то о нас? Минги, я еще не разговаривал с ней на эту тему… это… — Нет. Она просто спросила, не обиделся ли я на вас, раз не живу с вами… Видимо, она привыкла, что я постоянно тут, — пожимает плечами младший. — Привыкла… — эхом повторяет Хонджун. Он чувствует себя неуютно. Ему грустно от того, что его ребенок переживает и думает, что на него кто-то может обидеться. Что не может дать своей дочери стабильности и понятного ощущения мира. А скоро у него появится еще и сын… Ким сжимает в кулаках покрывало. — Джун-а, все нормально? — спрашивает Минги, стаскивая перчатки с рук и кидая их на пол. — Нет. Ничего не нормально, — поджимает губы Ким. — Я… я не понимаю, что происходит между нами… И что нужно рассказывать или не нужно рассказывать Соне… Мы с тобой сейчас почти не разговариваем… Да, мы проводим время вместе, но мы оба заняты ею или нашими впечатлениями… то есть мы говорим о еде, когда идем в ресторан… на работе о работе… когда едем куда-то, то обсуждаем происходящее вокруг, но мы не говорим о нас как раньше… раньше мы с тобой постоянно обсуждали наши отношения, наши границы… и мы работали над тем, чтобы быть в комфорте друг с другом… сейчас… ты просто говоришь, что переедешь к нам… но Минги-я… то, что ты видишь сейчас у меня в доме, создано не за один день… Сона выросла со мной… она сейчас начинает ходить в школу и видит других людей, становится более общительной и более… громкой… Ким немного морщит лоб на этом слове. У них дома всегда было очень тихо, но теперь его дочь все больше и больше походит на своих сверстников, и Ким, откровенно говоря, очень этому рад. Он боялся заметить у дочери что-то из своего ОКР или еще каких-то особенностей, поэтому он рад видеть ее активной, общающейся со своими ровесниками и приходящей из школы с рассказами о новых впечатлениях. — Сейчас у меня дома все устроено так, как удобно мне… И ты видишь идеальную картинку, которая тебя не пугает… но через два месяца тут будет бедлам… появится еще один ребенок… которому будет нужно все мое время… это будет новорожденный… он будет плакать, будет кричать и требовать внимания и заботы… — Хонджун смотрит прямо на Сона, который смотрит на него очень внимательно. — Первые три месяца с Соной я был уверен, что сойду с ума… знаешь, это было странное ощущение, я все знал… все делал, за всем следил и в целом, справлялся… но я был уверен, что проснусь однажды и даже не замечу, что кукуха уже съехала… Много обычных семей не выдерживают испытания детьми… а тут совершенно чужой ребенок для тебя… мы расстались только из-за моего желания иметь детей… в октябре тут будет маленький ребенок… настоящий, понимаешь?.. Детям нужна стабильность, они должны понимать, кто в их жизни ответственные взрослые, а не просто дяди и тети, которые приходят поздравить их с днем рождения… Я запутался… Я не знаю, как ты называешь то, что происходит сейчас между нами… я пока еще не придумал слова для этого, но… — Не придумал слова? — Минги выглядит удивленным. Он перемещается ближе к Хонджуну, потом еще ближе и в итоге кладет руки на колени старшего. — Тебе сказать, как я называю то, что между нами? Ким кивает, чувствуя, как руки Минги спускаются до его бедер и обхватывают их. Сон устраивает его в своих объятиях, как всегда широкими ладонями поддерживая под лопатками. — Любовью, Джун-а, — он смотрит старшему в глаза. — То, что происходит между нами — это любовь… я никогда так сильно не хотел тебя как сейчас, когда ты говорил мне все это… боже, ты даже не представляешь, как ты выглядишь, когда говоришь о том, что для тебя важно… И да, мы не говорим о нас… но мне казалось, что мы несильно отходим от наших старых договоренностей… я помню, что для тебя важно… помню, что мне можно делать, а на что нужно спрашивать разрешение… я помню тебя и все о тебе… И я люблю тебя… и Сону… я так часто стал замечать, насколько она похожа на тебя… Она ведь часть тебя, я настолько привязался к ней… И пусть будет еще один малыш, похожий на тебя… Уверен, мы справимся… — Минги, — Кима трясет мелкой дрожью. — Я очень люблю тебя… всего тебя со всеми твоими особенностями и желаниями… все люблю в тебе… — Боже… что ты такое говоришь, — Хонджун прижимается губами к губам Минги. Сон осторожно проводит рукой по его кадыку и оставляет руку у основания шеи. — Хочу принадлежать только тебе, Джун-а… — низко говорит он, смотря в глаза старшего. Тот сглатывает. — Снова только тебе… — Ты уверен? — Да… и ты… — Про меня можешь не говорить… ты же знаешь, я принадлежу только тебе… до сих пор только тебе, — Ким даже не пытался найти кого-то еще за все это время. Он пресекал всяческие знаки внимания в свою сторону и не позволял никому близко к себе подходить. — Ты снял кулон… — Минги осторожно ведет пальцем по шее старшего. — Ты свой тоже… Пусти меня, — Хонджун пытается высвободиться из рук Сона, и Минги просто укладывается поперек кровати в его ногах. Ким наклоняется к нижнему ящику тумбочки, находит темно-бордовую коробочку для украшений и достает из нее тонкую золотую цепочку с кулоном в виде вытянутого несимметричного сердца, украшенного рандомной россыпью мелких бриллиантов, с неровными краями. Протягивает украшение Минги и садится к нему спиной. Сон садится позади партнера и надевает цепочку ему на шею. Когда Хонджун разворачивается, он поднимает кулон к своим губам. — Сердце мое, — произносит Минги, смотря в глаза Кима. Тот краснеет и прячет глаза. Позволяет прижать себя ближе к груди. — Я думаю, ты можешь начать перевозить свои вещи к нам… одеяло там свое… подушку эту громадную… — бормочет Хонджун. Младший улыбается. Когда на следующий день Минги приезжает с первыми вещами, Хонджун пропускает его в дом с коробками. На Минги черная водолазка с высоким воротом. На черной ткани выигрышно смотрится мощная серебряная цепь с кулоном в виде замка. Ким улыбается, подходит ближе и касается украшения. — Блудного гостя примите? — смотрит на него сверху вниз Сон. — Добро пожаловать домой, Минги-я… — улыбается Хонджун, поднимаясь на носочки, чтобы поцеловать партнера в губы. — Добро пожаловать домой.