Дива

Налево пойдешь – пропадешь. Направо – ищи и поныне… Забудешь, где правда, где ложь, Загинешь в безлюдной пустыне…

Маленькая кофейня почти в самом центре Москвы - довольно уютное местечко, где любят отдыхать юные влюблённые, семейные пары, да и просто любители вкусного ароматного напитка – и по совместительству место работы Дианы. Работает она здесь уже давно, считай с самого открытия, и хозяйка знает, что лучшего баристу ей не найти. Динкин кофе - отменный, причём угодить она может даже самому капризному посетителю. Что-то там поколдует, щепотку того, капельку сего, и… восхитительный напиток готов! «Горячий, как ад, черный, как черт, чистый, как ангел, крепкий, как проклятье, и сладкий, как поцелуй», - как любит говорить один из завсегдатаев их кафе Характер у Динки суровый, под горячую руку ей лучше не попадаться, но работать с ней легко, всегда может выручить в трудную минуту. Вот и сегодня, всех отпустив пораньше, посетителей всё равно уже не было, она осталась навести порядок, чтобы завтра к открытию всё было готово. Дело спорилось, мурлыча себе под нос песенку собственного сочинения, Диана быстро всё разложила и расставила по местам, начистила до блеска стойку. Теперь можно и домой. Натянула на голову неизменную кепку, кинула за спину маленький рюкзачок, закрыла кофейню и неторопливым шагом направилась к метро. Неторопливым, это потому, что дома никто не ждал, так что торопиться было не к кому. Не получалось как-то у Динки с личной жизнью, не могла ни с кем ужиться, требовательна, ревнива, за словом в карман не полезет, да и рука тяжёлая, уж если приложит, мало не покажется, но верная, как собака, того же и от других требовала. Но вот эти другие, попадались всё какие-то не те. А может просто не влюблялась Динка никогда по настоящему, так чтоб жизни не мыслить без этого человека, чтоб дышать без него невмоготу было. Так незаметно за своими мыслями Диана подошла к пешеходному переходу, через дорогу виднелась станция метрополитена, свет зелёный – путь открыт, шагнула на зебру… Визг тормозов, скрежет металла, в глазах стало темно, что-то сильной властной рукой ухватило в районе груди, и стало затягивать удушающий, тошнотворный узел. Последний проблеск вялого Динкиного сознания, и мир взорвался сотнями разноцветных искр. Грудь горела огнём, воздуха не хватало, темнота перед глазами, вздохнуть, вздохнуть надо, холодно как, и… мокро, блядь, откуда здесь вода, хотелось во всю мощь лёгких заорать Диане. Машинально заработала руками, вынырнула, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Берег, берег - это хорошо, огляделась кругом, темно, хоть глаза коли, сверху ещё дождь какой-то противный, мелкий. Пиздец какой-то, холодно как! От холодной воды свело судорогой ноги, Динка сильней заработала руками, чувствуя, как ее неудержимо тянет вниз, в глубину. Не понимая, как она оказалась в воде, на каком-то инстинкте, она всё равно понимала - нужно плыть. Вот и спасительные камыши, хватаясь руками за стебли, Диана подтягивала своё тело ближе к суше. Выбравшись на довольно крутой берег, без сил рухнула как подкошенная. *** - Баба Марфа, баба Марфа, там утопленник в камышах! – галдели Путята, Богдашка и Уйка. - Хватит брехать-то, а то дюжо горазды брехать, вы у меня! – не поверила старая Марфа своим внучатам. - Правда, баба, отрок тама бездыханный, - испугано прошептала Уйка. - Откуда ему тут, отроку быть, если токмо из дружины князевой убёг? – недоумевала старуха, тяжело поднимаясь с лавки, – ну, ведите пострелята, поглядим на вашего утопленника. В камышах и правда лежал юноша, безусый ещё, одёжа на нём была нездешняя, заплечная сума из кожи невиданного здесь животного. Марфа с интересом её разглядывала, поворачивая в руках то так, то этак, в такие цвета у них здесь и холстины не красили, не то, что, кожу. Руку украшал невиданный металлический браслет с неизвестными старухе письменами. В левом ухе серьга – примета такая, один сын у отца, таких в бою берегли, на перёд не ставили. - Живой, соколик? – Марфа припала ухом к груди юноши, сердце хоть и редко, но удары издавало, - ну, вот и славно! Богдашка, тащи волокуши, надо в избу его оттащить, а то староста увидит, дознанье учинит. Богдашка притащил волокуши, бездыханное тело погрузили и отволокли в избу. В комнате Марфа бросила на пол шкуру, ребятишки помогли перенести туда юношу. Бабка стала стягивать мокрую, прилипшую одежу, еле расстегнула замысловатые клёпы на добротных портах, под ними оказался невиданный досель предмет одёжи, закрывавший нижнюю срамную часть тела, его бабка трогать не стала, рубаха тоже была диковинная, материя мягкая, тянучая, но зато и снялась легко. И тут старуха ахнула, перед ней лежала молодая девица, сдвинув книзу тряпицу, прикрывавшую пах, Марфа уверилась окончательно, что перед нею молодая девушка. Достала из печи чугунок, вода ещё не остыла, была еле теплой, аккуратно ветошкой протерла тело, лицо, достала чистую рубаху, надела на девушку, сверху прикрыла одеялой. - Поспи, голубонька, сил поднаберись. Ох, девонька, откуда ж ты в наши края залетела, голубица сизокрылая, какие ж беды напасти на твою долюшку выпали? – тяжело вздыхала старуха, гладя девушку по коротко стриженым волосам. - Эй, мальцы, Марфа подозвала к себе внучат, - вы только про найдёнку нашу пока никому не сказывайте, мало ли что, лихих людей много на этом свете. - Хорошо, баба, - ответила за всех Уйка, - а это девушка, да? - Девица, как есть, девица, - подтвердила Марфа.