Дива

Разрыв-трава зацветёт в лесу, А плакун-трава обронит слезу, Одолень-трава одолеет боль И вернёт, и вернёт любовь

Толпится народ, кто-то трясёт за плечо: «Парень, ты в порядке?» - В порядке, - буркает Диана, потирая ушибленную коленку, поднимается с асфальта, отряхивает джинсы, переходит через дорогу, но в метро не торопится, в ларьке покупает сигареты, присаживается на лавочку, закуривает. И в который раз гоняет по кругу мысли. Значит, когда она сиганула с Белкамня в воду, портал снова видать открылся, и вернул ее в то же место, и в тоже время. Может, привиделось всё, пока в отключке была, и Светолика – белокурая Дива тоже привиделась? Но на груди висел мешочек с травами заговорёнными, подаренный ею, а губы жгло прощальным поцелуем, и тело помнило все до последнего касания. И всхлипы её в любовном жару, и шепот любовный, всё помнила Динка. И тут Диану осенило, травы заговорённые! Разрыв–трава любой замок-засов открыть может! Наверняка, и эту травку в мешочек Светолика положила, и сама того не ведая, спасла Динку от неминучей гибели, или ведала всё, и специально оберег сделала? Жизнь Динкина потеряла всякий смысл. Сколько раз бросалась она в погоню, едва завидев в толпе белокурую макушку, но каждый раз – не та, совсем не та. Снова разочарование, граничащее с отчаянием. И на пешеходный переход тот, Динка не один раз ходила, да только ничего больше не случалось с ней, или прохожие за рукав от края оттаскивали, либо затормозившие вовремя водители крутили пальцем у виска, зло крича: «Куда прёшь, придурок!» Почти год прошёл то ли в полусне, то ли в бреду. По ночам снилась Дива, счастливая, смеющаяся, и Динке не хотелось просыпаться, просила – не уходи Светолика, жизни никакой без тебя, а девушка во сне лишь продолжала счастливо смеяться. *** Но время брало своё, нет Диана, конечно же, ничего не забыла, но хотя бы жить начала. Сейчас вот, возвращалась из супермаркета. Черт, до чего ж хлипкий оказался пакет, ручки оборвались, и почти всё содержимое высыпалось под ноги Дианы. Она присела, чтобы собрать покупки. - Давай помогу, - Динка вздрогнула, но не спешила поднимать глаза, чтобы увидеть ту, которой принадлежал этот до боли знакомый голос. Голос из её снов и яви, голос, который звал, манил и не давал спокойно жить. Девушка быстро помогла собрать с асфальта продукты, связала ручки пакета: «Ну, до дома не порвётся. Далеко живешь?» - Не очень, - Динка, наконец, решилась взглянуть на невольную помощницу, и не смогла отвести взгляда – это ж Дива, те же бездонные серые глаза, длинные ресницы, губы, сдернутые в узкую полоску, птичий нос, прическа только другая, короткие темно-русые волосы, мальчишеская дерзкая стрижка. - Мы не знакомы? Раньше не встречались? – с надеждой спросила Динка, и понуро опустила голову, услышав ответ. - Это вряд ли, я здесь недавно, раньше далеко от этих мест жила. Напомнила кого? - и девушка улыбнулась теплой открытой улыбкой. - Да, напомнили, - Динка еле сдерживала слёзы разочарования. - Ну, это лицо у меня такое, типичное, ничего примечательного, кроме носа, - и девчонка заразительно рассмеялась, как будто разом зазвенели сотни колокольчиков. – Я - Света, - протянула руку обалдевшей Динке, потому что на запястье та увидела до боли знакомые часы, свои часы, подаренные Светолике. Диана выронила так тщательно собранный пакет, сгребла Свету в охапку, сжала в крепких объятьях, и захлёбываясь шептала: «Но как? Как ты смогла? Как вообще такое возможно?» - Нужно просто очень сильно чего-то захотеть, Динечка, родная моя, - Света целовала мокрое от слёз Динкино лицо, и сама не сдерживаясь, плакала. - Ты забыла? Я же ведьма! Разве бабка Марфа тебе не говорила? А ведьмам ни время, ни расстояния, всё нипочем! P. S. – Не расскажешь? – Динка умоляющими глазами смотрит на Свету. - О чём ты, неугомонная? Всё об одном - что да как? Вот, право любопытная ты у меня! – и Света щёлкает Динку по носу. – Зачем тебе знать о том, о чём знать не положено вовсе? - Интересно же, я слышала твой крик там, на горе, когда в воду прыгнула, так страшно мне стало! Поняла, что ты обманом заставила меня уйти, а сама на гибель свою там осталась! - Ну, теперь-то я здесь, рядом, об чём говорить-то? – и Света притягивает Динку ближе. Проводит языком по губам, скользит по подбородку, возвращается вновь к губам, целует глубоко и жарко. Руки зарываются в волосы, сама утыкается носом куда-то за ухо, цепляет то языком, то зубами мочку.       Мажет языком по соскам, скользя вверх по горлу, кусает подбородок и ногтями вырисовывает узоры на спине и ягодицах. Внутри у Динки всё разрывается в клочья. Живот сводит, тянет, и воздух до лёгких совсем не доходит, застревая где-то в горле. - Всё ещё хочешь меня о чём-то спросить? – улыбаясь, Света выдыхает в приоткрытые губы. - Да, - задыхаясь, шепчет Динка. И сладкая пытка продолжается, Света сжимает руками груди, соски, а губами, и языком чертит рваные линии на животе, спускается всё ниже и ниже. Обводит языком нежную плоть, пробует на вкус, и вновь возвращается к животу. - И теперь хочешь знать? - хрипло, глядя в темные, почти чёрные от желания, Дианины глаза. Поцелуи Светы - глубокие, неистовые, а потом мягкие, медленные, нежные, словно крылья бабочки, касаются Динкиного тела. - Света, - молит Динка. Пары толчков достаточно для того, чтобы Динкин мир разлетелся на сотни осколков – красных, фиолетовых и оранжевых. Света ложится рядом, губы девушек встречаются вновь и вновь, руки гладят, скользят, прижимают к себе, хочется быть ещё ближе. Динка входит резко, глубоко, целует живот, и губами чувствует его пульсацию. И сквозь закушенные Светины губы, слышит то ли стон, то ли всхлип: «Динечка, любая, моя!» Они лежат, тесно прижавшись, друг к другу, переплетаясь, руками и ногами, не в силах отодвинуться хотя бы на миллиметр. - Я расскажу, Дина, но не всё, лишь только то, что можно тебе знать. Я слово дала, и нарушить его не могу. И ты дай мне слово, что больше пытать меня не станешь. - Не стану. - На второй день, без сознания, по другую сторону горы нашли меня Рогнеда с Юлкой, отнесли к бабе Марфе. Выхаживала она меня долго, да я по первости и не помню ничего, она потом сказывала, что тебя я всё в бреду звала. Три месяца лежала я у неё, поблагодарила потом Марфу да внучат её за уход и лечение, да пошла к себе в деревню. Шла долго, сил совсем не было, а пришла когда, так и последние меня оставили. Пепелище на месте родного дома, почти ничего не уцелело. Семеро, если со мной считать в живых всего осталось. Потихоньку начали восстанавливать мы своё хозяйство, жизнь стала налаживаться. Да только меня такая тоска-кручина скрутила, что мочи не было, думала, а ну, как, не подействовала разрыв трава, и ты, голубка моя сизокрылая, сгинула в реке. Попрощалась я тогда с девушками, наказала им бабе Марфе помогать, собрала узелок, каменьев самоцветных взяла, да пошла на поклон к Колдуну великому. Ну, а что дальше было, Дина, знать тебе не надобно. Динка прижалась губами к Светиному виску, нежно гладила по голове и шептала: «Больше жизни люблю тебя! Дышать не могу без тебя! Это такое счастье, что ты рядом!» - Судьба, видать, Динечка, а от судьбы разве ж денешься куда, она и из-под земли достанет, и под водой найдёт! – и Светолика влюблёнными глазами посмотрела на свою ненаглядную.