Рассвет

      Длинное тонкое лезвие. В гранях мерцают блики лениво выползающего из-за горизонта солнца. Отражаясь, теряются в сером тумане, скрывающем истинную глубину пропасти самого высокого обрыва на Небесах. Сидя на краю, Вики равнодушно следит за их игрой.       Последний раз она была здесь, казалось, целую вечность назад с Энди. В тот день, когда приняла глупое, необдуманное и судьбоносное решение спасти мальчика из башни. Вики усмехнулась про себя, но смешок, не вырвавшись, застрял костью в горле, посылающей тянущие, болезненные импульсы к центру груди. О чем она тогда думала? Где были её мозг, логика, интуиция? Они не то уснули, не то сбежали, не то решили подшутить над глупой Непризнанной, словно насмехаясь: «Ну давай посмотрим, что ты там сможешь без нас». Она действовала на чистых эмоциях, пошла на поводу у довольно низменных желаний, так не свойственных ангелам, в чьем лагере она себя видела: желанию потешить свое самолюбие восхищённым взглядом симпатичного парня, желанию почувствовать адреналин, в очередной раз нарушив правила, желанию подразнить несносного наследника Ада.       Интересно, сейчас, с высоты прожитых лет, она бы повторила свой дерзкий поступок или благоразумно, но малодушно спасовала, оставив всё как есть? Ответа у Вики не было.       Кто знал, что чистый наивный ангел проникнет в её сердце и останется там навсегда незакрытым гештальтом, обернувшись самым страшным «чудовищем» небес, которым с давних времён пугали неокрепшие умы юных бессмертных. Сильным, умным, дерзким, непреклонным, целеустремлённым, обаятельным и безумно привлекательным «чудовищем», вызывающим сложные и противоречивые чувства от животного ужаса, заставляющего дрожать от страха и покорно преклонять колени, до благоговейного восхищения, вынуждающего менять взгляды и мировоззрение и вставать под его знамёна.       Вики испытала их все.       Её путь к королю небес и ада был долог и тернист. Она прожила и прочувствовала всё: и молчаливый ужас от пугающих видений, и глухую тоску от потери Бонта, и пронзительное сочувствие маленькому загнанному мальчишке, на которого охотился весь мир, и пугающую беспомощность при виде гибели матери и друзей, и тянущее чувство вины из-за косвенной причастности к их смерти, ломоту в обезвоженном заключением теле и саднящую боль в стёсанных ржавыми кандалами запястьях, растворившихся в обезоруживающем удивлении от пронзительных откровений и чуткой заботы «самого жестокого чудовища небес». Впрочем нежность прикосновений сильных ласковых рук с уверенной лёгкостью сменилась хладнокровной жестокостью наказания в виде вырванных крыльев.       Она простила ему всё: свою смерть, убийство друзей и матери, разрушение привычного уклада жизни. Она выбрала его сторону сама, добровольно, целиком и полностью приняла его идеи, полюбила. Загорелась его огнем, жаром пылающим в сердце этого удивительного мужчины — ангела и демона в одном лице, пламенем, что неизбежно меняло всех, кто оказывался в радиусе его действия. Кого-то оно просто опаляло, кого-то сжигало до тла, кого-то переплавляло вплоть до последней косточки, делая из них верных и надёжных соратников. Вики отнесла бы себя к последней категории. Поняв и приняв его взгляды, его идеи, она сражалась с ним плечом к плечу на войне, помогла победить Шепфа и установить стабильный мир.       Но этого оказалось недостаточно. Понять и полностью принять его тьму ей так не удалось. Да и, справедливости ради, она не очень старалась. Ей казалось, что будет достаточно просто закрыть глаза, молчаливо не замечать наличие «неудобных недостатков» у любимого. Просто быть рядом и поддерживать. Она не чувствовала Маля так, как Бонта, и считала, что это и не нужно. Он просто был — часть любимого мужчины, необходимое зло, malum necesesarium. А Мальбонте никогда не говорил, что его тяготит такое отношение, не жаловался, не просил. Конечно, это было не в его характере, а Вики выбрала позицию невмешательства. Просто не поднимала неудобную тему. Упорно делала вид, что всё в порядке.       Но появилась Другая. Та, что подняла вопрос, та, что поняла Маля с полувзгляда, та, что не просто делала вид, будто тьмы не существует, а, наоборот, осознавая, принимала и тянулась к ней всей душой, словно к горячему источнику.       И он потянулся в ответ.       Те качества Вики, которыми она гордилась: неспособность пройти по головам для достижения цели, пожертвовать тем, кто дорог, даже во имя справедливости, хладнокровно и цинично отобрать жизнь, мягкость и податливость — неожиданно стали её недостатками.       Вики чувствовала, как любимый отдаляется понемногу, по чуть-чуть. Изменения она заметила с самого начала. Наверное, это какой-то особый женский дар или скорее проклятие — ощущать, когда появляется Другая. Она знала. Ещё до того, как он сам осознал собственные порывы, увидел, куда всё сильнее тянет его тьма.       Тьма. Горячая и пульсирующая. Яркая. Нуждающаяся в любви, ласке и принятии, а не просто в молчаливом нейтралитете, намного, намного сильнее, чем свет.       Вики это понимала, конечно, но малодушно закрывала глаза. Она отдала Мальбонте сердце и душу, вручила ему свои чувства, мысли, идеи и чаяния, крепко накрепко добровольно связала себя с ним. Сосуд для его силы. Стеклянная лампа для дикого пламени. И тем не менее она не могла, не могла дать то, что ему действительно было нужно, до конца. Бракованный сосуд.       Другая смогла.       Пламя потухло, ушло в другое место, освещать другую комнату, согревать другое жилище. Осталось лишь холодное, чёрное от копоти, обугленное, пустое стекло. Больше ничего нет.       Он ушёл. Уходил постепенно. Сначала запретил лезть в свои мысли. Вики сердилась и злилась, чуя неладное. Обманом проникала в голову в поисках подтверждения своих пугающих догадок, и вскоре, ожидаемо, нашла. Закатила очередной скандал. Он, разозлившись, молча покинул их дом. Потом вернулся, конечно, простил, но осадок остался, доверие дало трещину, через которое начало потихоньку вытекать топливо подпитывающее огонь их связи, их любви.       Сначала угасла страсть. Бурные, пропитанные сладкой тягучей негой ночи превратились в почти механическое скупое соитие. Вики бесилась, устраивала скандалы, била посуду. Мальбонте лишь молчал, в глазах плескалась тьма, на скулах ходили желваки, дёргался кадык, кулаки сжимались с такой силой, что будь в них сталь, смялась бы словно тонкий пергамент. Он хлопал дверью и уходил, и всё реже возвращался. Вики бы проявить мудрость: пойти навстречу, текучей лаской, нежностью пробраться обратно в горячее родное сердце. Но страх потерять самое дорогое, важное, то единственное, что имело значение, делал из нее глупую истеричную ревнующую невротичку, сжигающую хлипкие мосты, рубящую ту ветку, на которой в последнее время она сидела одинокой нахохлившейся птицей.       И вот настал тот страшный миг. Решив, наконец, смирить гордость, засунуть самомнение поглубже, и пойти навстречу, она спустилась в Ад, откуда её Король не возвращался уже несколько дней, ссылаясь на неотложные дела. Отделавшись от навязчивых бесов-слуг, она пошла на зов плескавшейся внутри силы, стремящейся слиться со своим источником. Да так и застыла с поднятой рукой, замершей в миллиметре от тяжёлой дубовой двери, охраняющей вход в покои новой королевы Ада.       Сладострастные вздохи, пошлые стоны Другой, жалобная мольба о продолжении, влажные шлепки медленно гасили едва теплящуюся внутри надежду всё исправить, а грозный ответный до боли знакомый рык окончательно уничтожил её. Вики развернулась и молча пошла назад.       Она не знала, как вернулась на Небеса. Почти не помнила очередное заседание Совета, прошедшее без Короля, «решающего неотложные вопросы в Аду». На автомате выслушивала донесения советников, отвечала, раздавала необходимые указания, улыбалась.       Её мир рухнул. Конечно, к этому разрушению она самостоятельно приложила руку своими сомнениями, страхами, тщательно скрываемой неуверенностью в правильности выбора. Ей бы быть такой, как та — Другая: видеть заветную цель, не замечая препятствий, идти напролом, не оглядываясь. Оказалось, что она на это неспособна: слаба, недостойна.       Она совершила ошибку: очередную, финальную, последнюю — оглянулась. И теперь, словно жена Лота, мёртвым соляным столбом вынуждена стоять посреди богатого убранства Цитадели и решать абсолютно безразличные ей проблемы других бессмертных.       Её мир рухнул. Им был Мальбонте. Бонт. Маль. Она любила все его ипостаси, но оказалась слишком трусливой, чтобы открыто высказать это, увидеть пределы тьмы, ощутить прямое воздействие черного дикого пламени, бушующего внутри её любимого и храбро принять неотвратимые последствия.       Она оказалась недостойна. И он ушел. Возможно, Бонт по прежнему любил её, в чем Вики теперь сомневалась. Разве можно любить ту, что неспособна принять тебя целиком? Это гиблая затея. Со временем любая влюбленность, базирующаяся на простой симпатии угасает, а для настоящего глубокого чувства нужен более прочный фундамент — уважение, восхищение, солидарность. Вряд ли скандалистка способна вызвать уважение, вряд ли сомнения в партнёре могут вызвать восхищение, вряд ли солидарность слабого имеет какую-либо ценность.       Она сомневалась. И, чтобы убить в себе сомнения, растворилась в нём, своем Короле, его целях, идеях, чаяниях. Они вытеснили её собственные, положив ещё один камешек в чашу весов, склоняющихся к катастрофе. Нет, небеса на этот раз не пострадают. Возможно, никто даже не заметит смены ролей. Другая (она в этом не сомневалась) с успехом займет её место и взвалит на себя почётные обязанности. Впрочем, это уже не имело значения. Самую важную обязанность она уже забрала, а остальное…       Стоило признаться, что без Мальбонте, без его бездонных черных пронзительных глаз, на дне которых плескалась предназначенная ей одной нежность, ничего не имело значения.       После окончания совета и завершения дня Вики вернулась в свои покои и стала, сцепив в замок руки, чтобы унять нервную дрожь, ждать прихода своего Короля. Лечь или даже притронуться к постели — святыне, хранящей таинство их брака, ныне безбожно оскверненного, — она себя заставить не могла. Вики не позволяла себе чувствовать ни тоски, ни страха, ни отчаяния, втайне оставляя в душе мизерное место для окрыляющей надежды.       Но он не пришел. Не появился ни вечером, ни ночью.       Если бы кто-то зашёл в предрассветный час в комнату, увидел бы просто Королеву, царственно сидящую в кресле и расслабленно глядящую в горящий камин. Но внутри нее в эти мгновения бесновалось адское пламя, почти не связанное с магическим даром, выжигающее её изнутри, уничтожающее все оставшиеся связи с внешним миром. Каждая секунда, каждое мгновение тишины, не нарушенное пружинистой уверенной поступью, скрипом открывающейся двери, усиливали разгул опустошающего огня. К рассвету внутри осталось лишь пепелище. Теперь она воистину была сосудом. Пустым, обугленным, треснувший сосудом.       Душа внутри неё умерла. Зато разум теперь отличала кристальная чистота. Вики отчётливо увидела два пути развития её судьбы. В первом варианте, если Король все же решит, что то, что случилось в Аду, было лишь мимолетной слабостью, кратковременным помутнением сознания и вернётся к ней, ей предстоит выбор: стоит ли всё забыть и возродить былое, сделав вид, что ничего не произошло. Представив это, Вики вдруг ощутила такую омерзительную брезгливость, что поняла — не сможет. Больше никогда и ни при каких обстоятельствах она не позволит Королю прикоснуться к ней. И пусть в ней и живёт его сила, которая по прежнему будет тянуться к своему хозяину, причиняя ей, жалкому сосуду, постоянную непрекращающуюся боль, что либо сведёт её с ума, либо выкует из нее, из мертвого соляного столба, недвижимую прозрачную статую каменным изваянием стоящую посреди пепелища собственных чувств и равнодушно наблюдающую за сменой исторических вех. Такую, каким она помнила старшего советника Эрагона.       Вторым вариантом был добровольный уход Мальбонте к той, что нагло и безраздельно завладела им. И тогда Вики остаётся лишь отпустить, благословив влюбленных счастливчиков.       Впрочем, её мудрый и заботливый отец всегда говорил ей, что нужно искать третий вариант, который в данном случае был прост и очевиден. И Вики выбрала его.       Предрассветная Цитадель медленно просыпалась, потягиваясь и зевая, не замечая, как Королева бесшумной тенью покинула её чертоги, и лишь солнечные зайчики, созданные восходящим солнцем, отраженным гранями клинка, зажатого в её руке, весело пропрыгали по стёклам витражных окон.       Почему Вики выбрала этот обрыв? Она не знала, не отдавала себе отчёта. Прыгнуть с него и разбиться она не могла, отточенный рефлекс сильных крыльев уберёг бы ее от встречи с острыми шипами на дне. Может быть ей нравился ветер, который сейчас играл с её волосами, вырывая из тугого пучка одинокие пряди, и, словно непоседливый ребенок, болтал с ней без умолку свистом в ушах? А может быть она решила закончить всё там, где было положено начало?       Вики не пыталась ответить ни на один из глупых детских и глубоких философских вопросов, роящихся в ее голове. Она просто сидела на краю обрыва, скрестив ноги, и любовалась переливающимися в утреннем солнце гранями серебристого клинка так похожего на радужки Бонта, представляя будто это он смотрит на нее. Вики случайно задела пальцем острие. Алая капля потекла по лезвию, окрашивая клинок в цвет крыльев Мальбонте. Она механически растёрла багряный потек по металлу, стирая призрак ласково глядящих на нее туманных зрачков.       Призраки прошлого — вот кто с ней остался. Призрак демона, что толкнул ее в спину с такого же обрыва, чтобы научить не бояться, бороться со своими страхами, преодолевать их. Призрак ангела, показавшего, что честь и принципы стоят дороже жизни. Призрак Непризнанного, научившего её любить свист вольного ветра в ушах.       Теперь она тоже призрак — тень самой себя, никому не нужное, бесполезное существо, носящее титул Королевы. Пришло время ей присоединиться к остальным.       Вики ухватилась поудобнее за рукоятку и поднесла оружие к горлу. Прикосновение прохладного острия к коже было почти приятным. Клинок был острым, тихим и быстрым. Так похожим на Короля этого мира. Вики невольно улыбнулась. Она пришла сюда по его милости и уйдет с мыслями о нём. Одно плавное быстрое движение. Теплая вязкая жидкость хлынула на одежду и в горло. Вики не стала мешать, сжимая кулаки, усилием воли подавляя желание избавить лёгкие от заполнившей их крови. В последний раз взглянула на пронзительно голубое небо, легла на спину, укрыв себя крыльями и закрыла глаза.       Солнце поднялось выше, разогнав утренний туман. Ветер стих. Начался новый день.