Рассвет

      Солнечные лучи, словно пальцы назойливого непоседы, заставляли открыть накрепко сомкнутые веки. А под ними жгло, будто кто-то песка насыпал. Да что такое? Почему Вселенная не хочет оставить её в покое, пытая даже в небытие? Но разве в небытие есть солнце? Внезапная мысль заставила Вики распахнуть глаза и подняться.       Резкая смена положения вызвала взрыв острой тошнотворной боли в висках. Вики со стоном сжала голову, отчаянно сопротивляясь настойчивому требованию желудка избавить его от содержимого. Впрочем, избавляться было не от чего. Она не ела пару суток, с тех пор, как… Со свистом втянув воздух, выгнала непрошенную мысль до того, как та успела сформироваться. Пусть лучше солнце безжалостно слепит, пусть лучше позабытая на небесах мигрень пульсирующей болью пытается расколоть череп, чем снова изводить себя воспоминанием.       Несколько минут Вики пыталась справиться с собственным телом, которое слабостью и какофонией множества несуразных реакций напоминало сейчас расстроенный инструмент, не желающий подчиняться неумелому горе-музыканту.       Вдох-выдох. Попытка сфокусировать зрение, и вот уже через пару мгновений, тянущихся, кажется, целую вечность, перед ней предстал знакомый пейзаж небесного обрыва. Может, попадая в небытие, бессмертные навсегда обречены быть заточеными в том месте, где застал их ангел смерти?       Вики провела ладонью по траве, на которой сидела: несмотря на общую мягкость, отдельные пики жестких стебельков вполне ощутимо оцарапали кожу, потревоженная внезапным вмешательством, вспорхнула в небо маленькая полупрозрачная, а потому незамеченная ранее, бабочка, доказывая своим полётом, что всё вокруг вовсе не плод больного воображения. Так всё-таки где же она?       Вики повернула голову в сторону и, взвизгнув, отпрыгнула. Рядом с ней лежала… она сама. Неверя своим глазам, Вики протянула руку и дотронулась до тела: вполне осязаемое, ещё теплое, хоть и практически лишённое красок, укрытое собственными крыльями с ног до головы.       Точнее, до шеи. Что она увидит, отодвинув перышки, Вики хорошо понимала, и решила не проверять. Очень странно смотреть на себя со стороны. То есть на свою восковую копию. Словно сестра-близнец лежала рядом с ней, заснув на веки мёртвым сном. Но как такое возможно? Ответа не было. Вики ощупала свои предплечья — тоже теплые, вполне живые. Прислушалась к себе — никаких особых изменений, разве что в душе было пугающе пусто, как будто часть её умерла. Она скосила глаза на лежащий рядом труп. Возможно, так и было. Попыталась расправить крылья и не смогла. Их не было. Видимо, достались более удачливой половине. Но отсутствие пернатого балласта её сейчас совершенно не побеспокоило.       Почему же она не умерла, так сказать, полностью? Неужели это очередная насмешка жестокого Создателя, и она не заслужила даже смерти? Простого, доступного для всех живых существ способа избавления от боли. Только вот она уже давно не обычная смертная, а значит и подобный метод ей, как следствие, не доступен.       Вики вдруг дико разозлилась. Черт бы побрал Шепфа и Шепфамалума вместе взятых! Это что такое извращённое развлечение Создателей — заставить собственное творение страдать вечность? Она вдруг представила, как ей придется вернуться назад и наблюдать за счастьем…       Вики судорожно сглотнула, останавливая вновь возникший приступ тошноты. Нет, нет, нет. Это выше её сил. Пусть она слабая, малодушная, недостойная, но смотреть, как он обнимает Другую, как с нежностью смотрит на неё, как гладит абрис её лица и нежно целует, выше доступных ей сил.       Вики вскочила и отчаянно зажмурила веки, пытаясь стереть с внутреннего взора мучительно ярко нарисовавшуюся картину чужого, украденного у неё, счастья. С яростью сжала кулаки, ощущая, как ногти разрезают кожу ладоней. Пусть так, лишь бы унять внезапно охватившую её дрожь от глухой тоски и отголосков заворочавшейся колючим ёжиком где-то на дне души боли, которая тут же превратилась в бешенное желание всё же вернуться назад и вцепится в волосы той, кто посмела подло и беспринципно забрать её любовь, той, что в воображении Вики презрительно кривила губы, глядя на поверженную соперницу.       Другая никогда не отступала, не сомневалась, не щадила тех, кто по её мнению проиграл, тех, кого считала слабыми или недостойными. И уж точно она не станет жалеть Вики, которой не хватило даже решимости закончить начатое. Скорее наоборот, не упустит возможности лишний раз показать Королю, насколько тот был прав, выбрав её постель.       Нет! Вики инстинктивно сделала шаг назад. Нет. Она не допустит этого. Не даст тем, кто уничтожил её жизнь, глумиться над поверженной Королевой. Как удачно здесь оказался её мёртвый двойник, кем и чем бы он ни был. Вики исчезнет, растворится в ткани мироздания. В отличие от матери и от той, Другой, власть и могущество сами по себе её никогда не привлекали, а значит она с лёгкостью оставит их тем, кому они в радость. И пусть наслаждаются друг другом и горят в аду!       Вики кивнула, пытаясь поддержать себя в принятом решении. Только вот куда теперь идти? Небеса для неё отныне закрыты. Остается только Земля. Но как туда попасть без крыльев? Водоворот. Она мысленно позвала его, ни на что особо не надеясь. Но он милостиво откликнулся. «Хоть кто-то остался мне верен», — подумала она, шагая в воздушную воронку.

***

      Вики сидела на скамейке, щурясь от яркого весеннего солнца, с лёгкостью пробирающегося сквозь пока ещё голые ветви деревьев, и наблюдала за неторопливо просыпающейся жизнью в парке какого-то провинциального городка.       На центральной площади устанавливали шатёр угрюмые, недовольные ранним подъёмом работники. Судя по кратким выкрикам на не местном языке, а также по лёгкости и мобильности сооружаемой конструкции, они принадлежали к труппе бродячих артистов, приехавших в город на гастроли. Через две лавочки слева от неё то ли собирал, то ли раскладывал свои нехитрые пожитки какой-то бродяга в коричневых лохмотьях, а справа гомонила местная ребятня. Дети, веселые, шумные и чумазые, играли в догонялки, с искренней детской непосредственностью радуясь первым ярким солнечным апрельским денькам, позволяющим снять надоевшие зимние одёжки, делающие их похожими на капустные кочаны, и по-настоящему насладиться пребыванием на улице.       Когда-то, в другой жизни, а может и раньше, это время года у Вики было самым любимым. Она обожала наблюдать, как вся природа радовалась приходу весны: шумно гомонили птицы, соперничая между собой за веточки для гнёзд и едва ли не перекрикивая своим чириканьем детские вопли, ворчали деревья, просыпаясь, расправляя ветви, разгоняя живительный сок по кроне, а почки набухали, готовясь к новому этапу марафона под названием жизнь.       Обычно занятый работой отец в это время всегда брал выходные и ранним утром, ещё до рассвета, будил Вики, щекоча её подошвы, непоседливо выглядывающие из-под одеяла. И хоть обычно Вики любила поспать подольше, но в эти дни безропотно поднималась, полусонно ползла в ванную и съедала завтрак, чтобы остаток дня провести наедине с самым любимым человеком. И ей было всё равно за каким занятием: ловлей ли мелких пескариков в местной речушке, сооружением скворечников в подвале дома, где распологалась отцовская мастерская, или посадкой деревьев вместе с другими волонтёрами в местном парке.       После случившегося на небесах отец остался единственным родным Вики человеком во всем мире. Наверное поэтому несколько дней, а может быть недель назад — уследить за временем на Земле после стольких лет на Небесах оказалось непростой задачей — водоворот принес её к порогу отцовского дома.       Вики помнила, как тяжело переживал он её гибель: его осунувшееся лицо и залёгшие круги под глазами, — и ей не хотелось вновь бередить затянувшуюся рану. Но она ничего не могла с собой поделать. В тот момент Вики как никогда нуждалась в участии и сострадании. Ей безумно хотелось простых объятий, чтобы кто-то прижал её к себе крепко-крепко, поцеловал в макушку и позволил выплакаться, ни о чем не расспрашивая. Кто не знал, что она Королева, теперь уже без короны, глупо и бездарно проигравшая, которая слила свою жизнь, потеряла любимого и даже не сумела нормально всё это закончить.       Конечно, Вики слабо себе представляла, как можно осуществить их встречу, ведь отец её не узнает. Однако её вёл не здравый смысл, а примитивная, вполне себе человеческая потребность — хоть немного побыть просто слабой маленькой девочкой.       Пока Вики стояла в нерешительности и прожигала взглядом обновленные ступеньки крыльца с резными перилами — явно работа её отца — в её ногу вдруг что-то врезалось. Взгляд вниз позволил рассмотреть пёструю игрушечную машинку, которая, натужно жужжа, пыталась преодолеть крутое препятствие — обувь Вики. Маленький щекастый карапуз, явно ответственный за действия упирающегося в её ногу механизма, стоял в пяти метрах от неё и усиленно тыкал кнопки пульта управления.       — Сынок, что ты делаешь? Я же говорила тебе не выходить на дорогу.       Подскочившая женщина взяла малыша на руки, убирая его с проезжей части и подошла к Вики, чтобы поднять машинку, похожую теперь на перевернувшегося на спину насекомого.       — Ой, простите, у Вика сегодня день рождения и он решил опробовать отцовский подарок, не дожидаясь остальных, — низенькая брюнетка с раскосыми глазами посмотрела на Вики и приветливо улыбнулась. — Он не испортил вашу обувь? Эти новомодные игрушки… Потом замучаешься удалять царапины.       — Ну что Вы, всё в порядке, — на автомате ответила Вики, присматриваясь к малышу, который, закусив язык, усердно откручивал колесо. Что-то в его личике было безумно знакомо.       — Ангела, вот ты где. Стол уже накрыт, пойдем.       Вики замерла, услышав знакомый голос. Повернулась. Из калитки вышел отец. Как обычно одет в любимый растянутый свитер, которых у него всегда был целый шкаф, и потёртые джинсы. Он подошёл к женщине, обнял её за талию и, чмокнув малыша в темечко, внимательно посмотрел на Вики. Её сердце пустилось вскачь: ей отчаянно хотелось, чтобы он, как в прошлый раз, узнал её по глазам, и в тоже время она совершенно не знала, как будет действовать в таком случае.       Отец бегло прошёлся по её фигуре, остановившись на лице. Сердце Вики пропустило удар от волнения в ожидании, что вот сейчас случится магия узнавания, но ничего не произошло. Он лишь дежурно улыбнулся и спросил:       — Вы няня Фредди? — А, взглянув на часы, добавил: — Но ещё слишком рано, мы даже за стол не садились.       Вики жадно всматривались в каждую чёрточку родного лица, подмечая изменения. Внешне он остался прежним, разве что в морщинки в уголках глаз и губ стали глубже, да на лбу добавились новые. И всё же его облик разительно отличался от того, каким она видела его в последний раз — он как будто светился изнутри. И причина, а точнее, даже две, стояли сейчас рядом. Видимо этой женщине удалось отогреть сердце отца, подарить ему новую семью. В том, что малыш на руках — её братишка, Вики теперь не сомневалась, особенно видя маленькую копию рядом с оригиналом.       С одной стороны Вики было радостно знать, что отец оправился от потери и продолжил жить дальше, но с другой — это открытие погрузило её ещё глубже в пучину стылого одиночества, приправленного теперь ещё и горьким привкусом вины за то, что она не способна искренне порадоваться счастью родного человека. Отец не узнал её, забыл. Теперь у неё не было никого. Совсем.       — Нет, я просто заблудилась, — ответила она, с усилием отрывая взгляд от счастливой семейной картины, в которой ей не было места, и разворачиваясь, чтобы уйти.       — Постойте, — отец ухватил её за руку. — Ангела, дорогая, вы идите в дом, я сейчас догоню.       Женщина странно посмотрела на Вики, потом на отца, с которым они будто бы невербально поговорили, как иногда делают очень близкие, понимающие друг друга с полувзгляда люди, и понесла малыша в дом.       — Я вижу у вас что-то случилось? — участливо спросил он после того, как супруга скрылась за дверью. — Возможно я смогу чем-то помочь?       — Думаю, что нет, — ответила Вики, выдавливая из себя подобие улыбки и пытаясь высвободить руку. Но он осторожно удержал её в своих тёплых ладонях.       — А мне кажется, что Вам сейчас очень плохо. Простите, может быть я не прав, но на мгновение я увидел в Вас себя в то время, когда потерял дочь. Мне тогда казалось, что мир рухнул, и незачем жить дальше, — он на мгновение замолчал, а на его лицо будто бы набежала тень. — Но потом Всевышний послал мне Ангелу. Она полностью оправдала своё имя: стала моим ангелом–хранителем, подарила мне сынишку, — отец бросил тёплый взгляд в сторону дома, Вики показалось, что в этот момент внутри мужчины загорелся маленький светильник, тут же прогнавший все признаки сумрака с его лица. — У него сегодня второй день рождения. И теперь я вновь, пожалуй, самый счастливый человек на земле.       Мужчина вдруг смутился, опуская глаза.       — Не знаю, зачем я вам это говорю. Может быть я просто сумасшедший. Но мне показалось, вам сейчас очень важно это услышать.       — Вы не представляете насколько, — искренне ответила Вики.       — Если хотите, идёмте в дом, — предложил поощренный её словами мужчина. — Ангела приготовила чудесный праздничный пирог. Я думаю, маленькие сладкоежки с удовольствием поделятся лакомством.       — Нет, благодарю, — уверенно отказалась Вики. Слова отца, его тёплое прикосновение немного согрели её, но теперь она острее почувствовала, что ей тут быть не следует. — Только можно я Вас обниму?       «Напоследок», — хотелось добавить ей.       Отец с радостью раскрыл объятия и, не дожидаясь, пока Вики решиться, крепко прижал к себе, укутывая в кокон из тёплых рук и родного запаха.

***

      Один из резвящихся в парке малышей упал, разражаясь громким плачем, который заставил Вики вынырнуть из воспоминаний в реальность. Остальные ребята дружно подбежали к нему, кто-то сказал что-то ободряющее, кто-то погладил пострадавшего по голове, кто-то помог подуть на сбитую коленку, и вот он вновь включился в игру, забывая о полученной царапине.       Вики было стыдно признаться, но она им жутко завидовала. У них впереди было большое будущее. Целая жизнь на Земле, потом Рай или Ад, а если повезёт — Небеса и возможность бессмертия. Они смогут выбрать сторону демонов или ангелов, а может быть стать хранителями равновесия. Главное, сделать это правильно.       Она вот, видимо, ошиблась, раз сидит сейчас в весеннем парке, испытывая иррациональную зависть к маленьким детям, которым помогает унять боль доброе слово товарища и приложенной лист подорожника сомнительной чистоты. Ей свой анестетик найти так и не удалось.       Получив небольшую дозу тепла и сочувствия от отца, Вики решила отправиться на побережье. Она всегда любила бескрайнюю морскую гладь, ничуть не пугавшую её, а наоборот, кажущуюся спокойной и величественной. Возможно, если бы она увидела воочию шторм или цунами, её мнение бы изменилось, но так как ей редко удавалось выбраться сюда, то подтвердить или опровергнуть свою гипотезу не было возможности.       Впрочем, сейчас она не ощущала даже привычных восторга и умиротворения, утопая босыми ногами в мелких песчинках и наблюдая, как белые барашки волн ласково льнут к ступням. Её всё раздражало и вгоняло в тоску: и равнодушно бесстрастная толща воды, и сыпучие, назойливо лезущие всюду крупинки под ногами, и безжалостно палящее белое солнце. Она специально не пользовалась преимуществом бессмертных, чтобы проникнуться лёгкостью окружающей атмосферы, вновь почувствовать вкус настоящей жизни. Но лишь ярче ощущала рваные края зияющей внутри пустоты, которая усиливалась ещё и от картины расположенного прямо на побережье парка аттракционов.       Вики никогда не любила это адово изобретение, и лишь колесо обозрения всегда манило её. Однако в своей земной жизни она так и не решилась его посетить, так как панически боялась высоты. А потому втайне мечтала, что окажется там со своим избранником, который поможет ей побороть этот страх, крепко держа за руку.       Вики усмехнулась, подумав насколько иронична судьба: от фобии она избавилась после смерти благодаря усердным занятиям с Дино и предэкзаменационным проверкам Люцифера. И мечта померкла, отошла на второй план.       Но когда в её жизни появился Мальбонте, ей вновь захотелось попасть сюда. Она представляла, как затащит его в стеклянную кабинку, предвкушая его бурную реакцию на это странное земное развлечение. В её фантазии свидание всегда заканчивалось глупыми разговорами ни о чем и жаркими страстными поцелуями.       Но за годы совместной жизни с Мальбонте они так и не побывали на Земле, так как оба были заняты восстановлением Небес после военной разрухи. А Вики так и не осмелилась рассказать о своих грёзах. Сначала не было подходящего случая, чтобы поведать о глупой девчачьей мечте, завязанной на страхе, а потом, вроде как, это перестало иметь значение.       Сейчас же при взгляде на маячащие вдалеке, сверкающие преломленными лучами стеклянные кабинки, в её голову закрадывались назойливые непрошенные мысли о том, что было бы, не откажись она от своих, пусть глупых, пусть наивных, пусть детских мечт ради его Великой цели, наберись она смелости рассказать об этом дурацком желании побывать со своим мужчиной в земном парке аттракционов, даже под страхом увидеть в обсидиановых глазах снисходительную насмешку. Может быть сейчас она не скиталась бы по Земле в тщетных поисках средства, способного оживить её наполовину умершую душу.       Но думать о том, чего уже никогда на случится было невыносимо, а потому она, прервав своё бесполезное занятие, вызвала водоворот, скрываясь в нем.       Все последующие дни она просто бежала, куда глаза глядят. Направление не имело особого значения. Города, деревни и поселения сменяли друг друга, превращаясь в сверкающую неоновыми огнями, но тем не менее серую полосу. Потом были горные хребты, леса и степи — похоже Вики успела пронестись по всему земному шару. Она выбирала места, где в зоне видимости были люди, но старалась не приближаться к ним. И хоть их наличие раздражало, отсутствие и вовсе было непереносимым.       Чего Вики пыталась добиться этой бессмысленной гонкой? Найти место, где сможет пересидеть, словно раненый зверь? Вряд ли оно существовало. На земле она была лишней и ясно это чувствовала.       Порой в её голову закрадывалась мысль вернуться обратно на Небеса. Не в Цитадель, конечно, а куда-нибудь на окраину — и провести остаток бесконечности в затворничестве. Только вот наличие рядом других бессмертных повышало риск увидеть или что-либо услышать о них, а уверенности, что когда либо сможет перенести эту встречу или известия спокойно, у неё не было.       Наверное, поэтому она и бежала. Вперёд, куда глаза глядят, только бы не думать, не чувствовать, не представлять.       Но от себя не убежишь. Видимо, настало время столкнуться лицом к лицу с зияющей дырой внутри и выяснить причины её возникновения. И весенний парк ранним утром где-то в земном захолустье, был вполне подходящим местом, ничем не хуже других.

***

      Всегда и во всём Вики старалась поступать правильно. Почему же наградой ей стало тотальное одиночество? А может быть в этом и проблема? В излишнем стремлении к совершенству, в желании быть хорошей. Хорошей супругой, хорошей королевой, хорошим ангелом.       Несмотря на неурядицы, жизнь была к ней довольно благосклонна, и Вики просто старалась быть достойной. Достойной дочерью мужчины, что в одиночку растил ребёнка, забывая о своих потребностях. Достойной бессмертной, которой выпал шанс прожить ещё одну жизнь. Достойным потомком первой в истории Непризнанной, ставшей Серафимом. Достойной соратницей, женой, королевой. Она так привыкла стараться соответствовать требованиям извне, что совсем разучилась слушать себя, принимая чужие цели, идеи и смыслы за свои и преданно им следуя.       Будучи хорошей девочкой, она получала поощрение и благосклонность окружающих и через призму чужого мнения чувствовала себя нужной, важной, любимой. Достойной. Наверное, поэтому и выбрала сторону ангелов.       А потом появился Мальбонте. Яростный, бескомпромиссный, честный, точно знающий, чего хочет, и прямо идущий к цели. У Вики не было шансов.       Очень давно, на первом курсе университета ей, как и другим студентам преподавали краткий курс по психологии. При подготовке к сдаче зачёта Вики прочла одну интересную цитату, которая врезалась ей в память: не ходи за сильным, у него свой путь, на котором ты, скорее всего, погибнешь. Тогда ей эти слова показались полным бредом. Сейчас же она, наконец, поняла их суть. Потому что пошла за Мальбонте. Целиком и полностью приняла его сторону, поддержала его идеи, хотя ей претила сама суть войны и методы, которыми Мальбонте в начале добивался справедливости.       Но Вики влюбилась. Хоть и пыталась сопротивляться этому чувству. Мальбонте очаровал её своим умом, силой, целеустремлённостью. Он был тем, кому хотелось безапелляционно сдаться и полностью подчиниться. И, пусть он этого и не требовал, Вики капитулировала сама, отдав ему ум, сердце и, заодно, бразды правления собственной жизнью в сильные, нежные и, как казалось, надежные руки.       Мальбонте стал её жизнью. Его цели — её целями. Его планы — её планами. Она старательно исполняла роль супруги, товарища, королевы. Безукоризненно выполняла все поручения мужа, возглавляла совет, следила за хозяйственными делами нового мира. С покорным энтузиазмом отдавала себя в жизни, в работе, в постели. И потерялась в этом, растворилась в отдаче, исчезла, сама не заметив этого. Она так старалась быть тихой гаванью, надёжным сосудом, что достигла в этом мастерства.       Но, как оказалось, Мальбонте нужно было совсем другое. Ему нужен огонь. Он сам горел всегда, во всём. Был пламенем, иногда спокойным и надежным, как то, что согревает домашний очаг, порою ярким и искрящимся, с которым ассоциируют страсть, и — со временем всё реже, но тем запоминающееся, — неистовым, неумолимым, опасным пожаром, стихией, что сметает всё на своём пути. С искренней прямотой и честностью отдавался каждому своему делу и ждал от других того же, а не слепого подчинения его указам, не раболепного заглядывания ему в рот. Не удобного, словно плюшевая подушка, партнёра.       А Вики стала удобной. Удобной для всех: демонов, серафимов, Мальбонте. Всех, кроме себя. Но почему же это произошло? И кого в этом винить? Обстоятельства? Мальбонте? Или может ту, что увела её любимого мужчину?       Увела. Какое глупое слово. Мальбонте не телок безвольный, накинув которому на шею ярмо, можно делать что угодно. Его нельзя увести. Нет. Соблазнила? Показала другую сторону. Там, где царит огонь, тьма, страсть и искренность. В словах и поступках.       Ка́к она отстаивала свои интересы на совете, доказывая, что её предложения по изменению порядка вынесения наказания грешников дадут свои плоды. Спорила с Королём, не стесняясь в выражениях, не боясь его гнева, стойко выдерживала его тяжёлый испепеляющий взгляд, который всегда заставлял Вики опускать глаза долу, отпускала саркастические реплики, парировала прямые и завуалированные оскорбления. Уже тогда, при почти что первой встрече, Вики увидела как между ней и Малем наэлектрилизовался воздух и стали вспыхивать искры. Черные точки обоих притягивались друг к другу, а, сталкиваясь, взрывались, образуя разноцветные феерверки. Вики наблюдала одной лишь только ей видимое явление и с ужасом понимала, что ничего не может сделать. Она была бессильна. Снова.       Вики ушла с того совещания, сославшись на недомогание. Попросту сбежала, не вынеся вновь этого убийственного, дезориентирующего ощущения слабости. Она испытывала подобное чувство дважды в жизни: когда в далеком детстве погибла мать, и во время той знаменательной битвы перед вратами к Шепфа, когда могла лишь беспомощно наблюдать за неизбежностью последствий принятых решений и совершенных действий, своих и чужих. Только вот оба раза за её спиной были сильные, надежные мужчины: отец, Мальбонте. Теперь же она осталась наедине с грядущей бедой.       Её побег с того совещания был попыткой спрятаться от мимолетной вспышки видения будущего. Неизбежного будущего. От панического страха, что может потерять своего мужчину. Перед ней обнажилась её истинная малодушная суть, но вместо того, чтобы посмотреть правде в глаза и попытаться что-то исправить тогда, ещё до начала катастрофы, она замазала неприглядную правду приемлемыми привычными белилами и стала действовать по старой схеме — усерднее трудиться на благо их общего дела. Лепить из себя ещё более совершенного ангела. Но почувствовавшая послабление тьма больше не хотела возвращаться в клетку внешнего благочестия, проявляясь истериками, упреками, скандалами, инициируемыми ею всё чаще. А за ними неизменно следовало пожирающее чувство вины — и вновь покладистость, смирение, извинения и примирения, жар которых постепенно угасал. Потому что он чувствовал. Темная сторона Мальбонте всё понимала лучше нее самой и ясно видела расширяющуюся пропасть между внешним ангельским образом и внутренней мятущейся сутью.       Больше всего Король ненавидел фальшь, без устали борясь с нею. И вот оказалось, что эта разъедающая всё –душу, отношения, мысли — ржавчина живёт внутри его избранницы, соратницы, супруги.       Она была фальшивкой, бижутерией. Жалкой подделкой под драгоценность. Пустышкой. Не потому что не имела особых способностей без Мальбонте. Нет. Сила — дело десятое. В ней не было стержня. Основы, которая делает каждое разумное существо уникальным и неповторимым. Эта основа складывается из принципов, целей и планов, принадлежащих только ему. А их инициатором является именно тьма. Внутренняя энергия, неумолимо толкающая тебя вперёд, заставляющаяся чувствовать, страдать, ненавидеть. Жить.       У Вики же этого не было. С детства она научилась быть удобной. Сначала, чтобы не расстраивать отца, который в одиночку растил дочь. Потом на небесах, в надежде занять достойное место среди бессмертных и получить одобрение матери, а позже — Мальбонте. Сначала нужно осуществить чужие планы. Они масштабнее, важнее. И лишь потом, может быть, приступить к своим. Только свои со временем стирались, тускнели, пока и вовсе не исчезали. Поэтому приходилось заимствовать чужие, чтобы через одобрение их владельцев ощущать собственную значимость и нужность.       Но у такого способа существования была обратная сторона — плата. Чтобы быть хорошей посредством других, нельзя проявлять свою тьму: злиться, ненавидеть, раздражаться, ссорится, дерзить. И Вики с легкостью отказалась от этой части своей личности, тем более, что сама редко чувствовала к ней тягу. А неумение принять её в себе, признать ее значимость, ценность, дать ей место привело к тому, что и в других она была неспособна её принять. Максимум — терпеть, делая вид, что её не существует, дабы не ставить под удар тщательно полируемый ангельский нимб. И, казалось, это работало.       До тех пор, пока не появилась Другая. Лилит. Пора признать соперницу, назвать её имя. Да, Лилит. Несмотря на свою демоническую натуру, в Лилит не было ни капли фальши. Она действовала жестко, честно и открыто, не выбирая выражений и не заботясь о других. Чем дико бесила Вики. И чем закономерно привлекла Маля, темную суть супруга, уставшего от молчаливого игнорирования. И с недоуменным удивлением Вики обнаружила, что ей, Лилит, можно быть гневливой, злой, бесчувственной, жестокой. Она не пытается казаться вежливой, понимающей, лояльной, но её всё равно уважают, причем искренне, с ней считаются, её любят. Почему ей можно быть плохой, а Вики нельзя? Почему ей всё прощают, а Вики за пару истерик и проверку мыслей отправили в бессрочный блок? Несправедливо!       Донёсшийся хруст вывел Вики из размышлений. Она посмотрела вниз. Оказывается, её рука, всё ещё не потерявшая силу бессмертных, сжала скамью так яростно, что та треснула. Вики прекратила давить, постаравшись приладить торчащие щепки. А потом усмехнулась. Вот поэтому и нельзя. Она сама загнала себя в клетку правильности, отвергнув свою тёмную часть, запретив ей быть. Как же она тогда могла понять и принять Маля — чистую тьму? А Лилит не отвергала, не запрещала ей быть. Наоборот, пестовала и гордилась ею. И окружающие были вынуждены с ней считаться. Пройти мимо такой искренней ярости и страсти Маль просто не мог. Она влекла его, как родственная энергия, рядом с которой он не был одинок. Словно живительный оазис тьмы в пустыне слепящего благочестия.       Интересно, если бы жизнь Лилит рушилась, она бы так же переживала из-за уличной скамейки в городском парке или же разнесла весь город, да и весь земной шар на осколки, только чтобы вернуть любимого?       А ведь в Вики достаточно тьмы. Ярче всего она проявлялась в первое время жизни на небесах. Бонт недвусмысленно дал это понять в первую их встречу. И он же принял мятущуюся Непризнанную со всеми недостатками, четко видя их, но не чураясь. Возможно, именно из-за него Вики приняла решение выбрать сторону ангелов. Чтобы быть достойной его. Это мысль вызвала у девушки горькую усмешку. Конечно, это Бонт виноват во всём, что с ней произошло. Молодец, Вики, ты с лёгкостью нашла крайнего, лишь бы снять с себя ответственность за свои же решения и поступки. Всегда должен быть кто-то виноват. Так легче проживать боль потери и разочарования.       Только сейчас эта формула не работала. Возможно, именно для исцеления от фальшивого благочестия мироздание и дало ей одиночество. Чтобы она наконец поняла, кто она есть, и научилась самостоятельно отвечать за себя.

***

      — Простите, не помешаю?       Находясь в плену не самых весёлых размышлений, Вики пропустила приближение человека. Им был тот, кого она ошибочно приняла за бродягу. Он снял с себя угрюмые коричневые тряпки и сейчас предстал перед ней в дорогих классических брюках, довольно белоснежной шелковой рубашке с широко распахнутым воротом и рюшами, закрывающими почти половину тубы в его руках.       Не дождавшись ответа, подошедший примостился рядом, а одну из освободившихся рук закинул на спинку скамейки позади неё.       — Если скажу — помешаете, Вы подниметесь и уйдёте? — уныло поинтересовалась Вики. Меньше всего ей хотелось сейчас общаться с незнакомыми смертными. Она надеялась, что мужчина, оскорбившись на грубость, оставит её в покое, но он продолжал стоять, расплывшись в похожей на кошачью улыбке.       — Какая остроумная колкость. Я, видимо, ошибся, решив, что передо мной очаровательный ангел, крайне нуждающийся в том, чтобы кто-либо стёр столь страдальческое выражение с его миловидного личика.       Вики невольно закатила глаза. Даже во времена её институтской юности подобный подкат, пусть и довольно мудрёный, был апогеем банальной пошлости.       — Вижу, Вам претят мои слова? Возможно Вы считаете, что я просто льщу в надежде на ваше внимание и благосклонность? — проявил удивительную проницательность мужчина. — Но это вовсе не так. Видите ли, я художник и всегда нахожусь в поиске музы. Ею может стать кто и что угодно. Однако последнее время она не балует меня своим вниманием. Вот и приходится скитаться по улочкам и паркам в надежде её повстречать, — он вытянул ноги, слегка разваливаясь на скамье и совершенно по-кошачьи щурясь от солнечных лучей, светящих ему теперь прямо в лицо. — Но сегодня мне улыбнулась удача. Я встретил вас.       Его поза и тембр голоса были расслаблены и ненавязчивы, несмотря на смысл произносимых слов, и Вики невольно сосредоточила всё своё внимание на мужчине, пытаясь понять, кто перед нею.       Незнакомец был удивительно похож на привилегированного четвероногого питомца. Лощёного, домашнего котяру, кормленного отборным мясом и поеного домашними сливками, которому специально приставленная служанка дважды в день вычёсывала шелковистую шерстку, а хозяйка позволяла безнаказанно портить старинную мебель. И вот однажды этот кот устал от неуёмного сибаритсва и решил изведать, каково это — жить за пределами замка, где любое твоё желание исполняется раньше, чем ты успел о нем подумать.       Улица изрядно подретушировала лоск домашнего любимца, так что на первый взгляд его можно было спутать с обычным четвероногим оборванцем, однако барские, полные неторопливой наглости манеры развенчивали этот образ при ближайшем рассмотрении.       Меж тем мужчина продолжил:       — Один мимолетный взгляд в Вашу сторону и меня посетило вдохновение.       Неторопливым движением он взял лежащий рядом свёрток и развернул его, демонстрируя Вики. Тонкие графитные линии на холсте складывались в едва различимый женский силуэт, впрочем, достаточный для демонстрации таланта того, кто его изобразил.       — Это лишь набросок, — пояснил художник, — но я уверен, что он станет шедевром. Однако я не хочу рисковать, а потому решил попросить Вашей помощи.       — Моей? — Вики искренне удивилась, не совсем понимая к чему ведёт художник.       — Да, — подтвердил он. — Не соблаговолите ли вы побыть моей натурщищей? Недолго, пару часов, не более, пока я не вдохну жизнь в будущую картину. А взамен я приложу максимум усилий, чтобы страдальческое выражение покинуло Ваше милое личико хотя бы на этот день.       Он заигрывающе приподнял бровь и замер, ожидая её ответа.       Вики уже было решила послать наглого котяру подальше, но что-то её остановило. Ей некуда спешить, нечего терять, она с лёгкостью сможет подарить два часа своей безвозвратно потерянной жизни этому странному художнику. Может быть он действительно станет тем, кто покажет ей хотя бы вектор направления доселе хаотичного движения.       — Хорошо, я согласна.       Его брови на одну мимолетную секунду приподнялись в изумлении, которое он быстро спрятал за привычной игривой ухмылкой.       — Я и не сомневался. Мой дар убеждения никогда меня не подводил, — самоуверенно заметил он. — Ну что ж, раз мы с этого момента сотрудничаем, позвольте представиться.       Он поднялся и поправил кружевные манжеты почти белой рубашки, пытаясь, видимо, таким образом придать себе более презентабельный вид. Вырез ворота почти до пупка, из которого виднелся покрытый дорожкой темных волос участок обнаженной кожи, по мнению художника, видимо, нисколько этому не мешал. Впрочем, Вики была склонна согласиться, что некоторая небрежность образа ему шла. Художник меж тем церемонно поклонился.       — Мое имя Берт. Как Вы наверняка могли заметить, я художник. Всю свою сознательную жизнь обитаю в Тотспеле. Могу ли я узнать имя моей великодушной музы?       Вики открыла было рот, чтобы назвать своё настоящее имя, но передумала. Она не была пока готова к честности. Даже перед собой. Тем более перед собой. Но этот мужчина, стоящий рядом в полушутовском поклоне, подобного и не требовал. Он предлагал ей сыграть в игру, легкую, ненавязчивую, возможно даже весёлую, правила которой писались участниками по ходу действа. И она приняла решение сыграть.       — Меня зовут Лилит, — ответила она, протягивая руку.       Почему назвала имя своей более удачливой соперницы, Вики не смогла объяснить даже себе. Возможно, хотела ощутить каково это — тьма без границ и оков. Впрочем, анализа своих мыслей, слов и поступков с неё на сегодня было достаточно, а потому она просто действовала.       Художник ухмыльнулся, будто бы понял намерения своей внезапной музы и, взяв её ладонь в свою, поцеловал.       — Имя для настоящей демоницы в облике ангела. Что ж, думаю, наше сотрудничество будет крайне успешным.       В его серых глазах, неотрывно при этом смотрящих на Вики, плясали игривые изумрудные чёртики.

***

      Берт подал ей руку и отвёл в глухую, спрятанную от посторонних глаз густой порослью плюща часть парка, расположенную недалеко от небольшого фонтана. По словам художника раньше фонтан был центральным и единственным, но один из градостроителей решил это исправить, построив новый, большего размера, вдали отсюда. А этот участок стал чем-то вроде оазиса уединения осведомленных жителей.       Пока они шли к «месту экспозиции будущего шедевра», Берт в красках рассказывал о городе, его нехитрой истории и архитектуре, при чём делал это крайне изобретательно. Вики поймала себя на мысли, что из него вышел бы прекрасный гид. Слушая его насыщенный и эмоциональный рассказ, она ощущала, как зияющая внутри дыра затягивается тонкой прозрачной плёнкой. Пару раз искромётные шутки художника даже вызвали у неё искренний смех, за что она была ему в глубине души крайне признательна. И в благодарность безропотно позволила усадить себя на живописно поваленное дерево.       Раньше Вики никогда не доводилось быть натурщицей, несмотря на обучение в художественном колледже и довольно миловидную внешность. Однако провести несколько часов, сидя неподвижно, в не самой удобной позе, оказалось не таким сложным занятием. Тем более, что ей было не привыкать, — длительные заседания совета, на которых она провела треть своей жизни, не сильно отличались от нынешнего задания. К тому же наблюдение за художником оказалось довольно увлекательным.       В первое мгновение их знакомства Вики увидела в нем сходство котом из-за похожей ухмылки и вальяжного поведения, и, надо сказать, эта ассоциация была очень близка к истине.       Осторожно, чтобы не беспокоить, она просканировала его энергию. Берт оказался довольно обеспеченным человеком, у которого всего было в избытке: денег, связей, женского внимания — именно из-за этого он порой впадал в тоску. И спасало его только творчество, которое было призванием и смыслом жизни художника. Талантливый признанный мастер своего дела, он обладал авантюристским духом, и, порой, ради нового, необычного мог бросить всё и умчаться на край света, или, переодевшись в бродягу, скитаться по городским трущобам в поисках музы, как сегодня, нисколечки не боясь нарваться на приключения, а скорее жаждя их. Вики подумала, что они с художником чем-то похожи: он находился в поисках вдохновения, она — повода идти вперёд.       Понаблюдав за Бертом некоторое время, она заметила, что когда он работал, то менялся, сбрасывая лукавую кошачью личину. Лицо расслаблялось, приобретая одухотворенное выражение, а рука быстро порхала над холстом. Вот он сталкивался с какой-либо только ему понятной проблемой и замирал. Между густых ровных бровей возникала суровая складка, а чувственные губы сжимались в тонкую линию, иногда что-то беззвучно шепча, пока он перебирал кисти. Но решение вскоре находилось, серо-зелёные глаза загорались фанатичным блеском и он снова возвращался к полотну, морщинки исчезали, а губы начинали насвистывать какую-то мелодию. Причём смена эмоций происходила поэтапно почти с одинаковой периодичностью.        Во время работы художник до боли напомнил ей Короля. Мальбонте тоже свойственно было почти так же хмуриться, когда он пытался найти решение сложной проблемы, или объяснить свою позицию особо упёртым советникам. Его лицо так же озарялось вдохновением, а морщинки разглаживались, когда он, с головой погружаясь в дело, снимал пиджак, засучивал рукава и принимался за работу плечом к плечу с рядовыми ангелами или чаще демонами, забывая про титул.       — Так быстро надоело?       Неожиданный вопрос застал Вики врасплох, она и не заметила, как художник оказался совсем рядом, и теперь стоял около неё, глядя сверху вниз.       — Что, прости? — Вики не сразу смогла сфокусировать на Берте взгляд, обращенный до этого вдаль.       — Любоваться мной? Мне казалось, на меня можно смотреть вечность, а ты потеряла интерес уже спустя два часа непрерывного разглядывания. Видимо, старею, — подмигнул ей вернувший себе кошачью улыбку художник.       Вики поймала себя на том, что несмотря на необговоренный переход на «ты», признательна Берту за шутовской вопрос, выдернувший её из непрошенных воспоминаний, которые грозили возвращением зияющей пустоты, а потому не стала заострять на этом внимание.       — Я просто задумалась. Ты мог меня окликнуть, если это мешало, — заметила она.       — С чего ты взяла, что мне что-то мешало? — Он изобразил удивление, после чего расплылся в ещё более чеширской улыбке. — Наоборот, как раз твоя задумчивость позволила мне так быстро закончить. Желаешь, взглянуть? — спросил он, подавая Вики руку.       Она кивнула и позволила подвести себя к мольберту.       — Конечно, это ещё не конечный результат, я буду её шлифовать и оттачивать, но душу в картину мне удалось вдохнуть благодаря моей замечательной музе. Ну как, тебе нравится? — задал полуриторический вопрос художник.       Но Вики его не слышала. Все звуки вдруг исчезли а краски померкли, осталось лишь полотно, на котором была изображена она.       Вики примерно знала, облик, который приняла на Земле. На холсте же была изображена она настоящая. Её силуэт в шелковой сорочке с тяжелыми ржавыми цепями на запястьях, распущенные, слегка растрепанные каштановые волосы, тоскливо смотрящие вдаль голубые глаза и два белых крыла за спиной с опаленными кончиками, — точь в точь такие, какие ей удалось отрастить, после того как Мальбонте вырвал старые в наказание за побег из лагеря. И рубиновая подвеска. Та самая, которую Король подарил ей в их первую годовщину. Воспоминание о том моменте ничуть не померкло с годами.       Все приготовления к официальному приему были закончены, внизу ждали только их. Вики оттачивала последние детали образа, как вдруг её шеи коснулся холодный металл. Если бы не мощная энергия Короля, она бы наверняка пропустила его приближение. Её всегда поражало, как при своих габаритах Мальбонте умудрялся двигаться столь бесшумно. Дождавшись едва слышного щелчка застежки, она обернулась, тут же попадая в плен бездонных черных глаз.       — Что это? — спросила Вики, отрывая взгляд от супруга и пытаясь рассмотреть драгоценность в зеркале.       Алая капля граната, обрамленная белым золотом, незаметно переходящим в тонкую вязь цепочки смотрелась скромно и дорого, подчёркивая плавные изгибы шеи и хрупкость плеч.       — Подарок, — ответил он, невесомо касаясь её уложенных волос и окидывая пропитанным восхищением взглядом, от которого кровь стремительней бежала по венам, а колени предательски подгибались. — Как символ нашей с тобой связи и заверения, что больше тебе никогда не придется испытывать боль.       Кончики его пальцев едва коснулись щеки, и Вики, словно намагниченная потянулась за ними, прикрывая глаза в ответ на невесомую ласку.       — Не стоит давать столь категоричных обещаний, — обронила она, прикасаясь губами к его ладони. — Мы уже через многое прошли, а впереди нас ждёт вечность, даже Шепфа не сможет поручиться за то, что может произойти, — Вики легонько обвела подушечки его пальцев кончиком языка и слегка прикусила, глядя в глаза своему Королю в отражении.       С трудом сдерживаемый ядерный взрыв на дне чёрной бездны был едва ли ни более ценным подарком, чем только что преподнесённый. Мальбонте хрипловатым тягучим полушёпотом выдохнул ответ.       — И всё же я даю слово, что больше ты никогда не испытаешь боли.       И словно в подтверждение сказанного мягко положил ей руку на затылок, развернул и, притянув к себе, закрепил свою клятву печатью жарких губ, оставленных на разогретом воске её тела.       Он не сдержал обещание. Нарушил клятву. Если бы Вики пришлось выбирать между болью, за которую её Король просил прощения, и нынешней, острыми шипами предательства рвущей её сердце, она бы выбрала первую. Но никто не спросил её мнения. Как бы ей хотелось так же легко, как когда-то Мальбонте её крылья, вырвать из груди это ощущение, но ни сил, ни покрытых перьями откупных у неё больше не было.       — Все хорошо? — спросил художник, дотрагиваясь до плеча Вики, снова вырвая её из непрошенных воспоминаний. — Ты перестала дышать. Это настолько прекрасно, или тебе не нравится?       Она рассеяно взглянула на него. На лице Берта красовалось гротескно удивленное выражение, и только неподдельная тревога в серо-зелёных глазах выдавала беспокойство.       — Она чудесна, у тебя талант, — хрипло ответила Вики, сделав отрывистый вдох и растирая сдавленное спазмом горло.       — У меня вообще много талантов, правда никогда не думал, что среди них — доведение музы до механической асфиксии, — с лёгким налетом задумчивости произнёс художник. — Что ж, достаточно грустить!       Он хлопнул в ладоши резко и громко, заставив Вики невольно вздрогнуть и полностью вернуться в реальность. Быстро собрал нехитрые пожитки, укутал их в какое-то тряпьё и спрятал внутри живой изгороди, да так, что никто бы и не заметил тайник. Затем подскочил к Вики и, без лишних церемоний взяв за руку, потащил за собой.

***

      Едва выйдя на открытое пространство они влились в довольно плотный людской поток. Берт лавировал между прохожими словно опытная черепаха среди рыбьих косяков в тёплом течении Гольфстрима. Несмотря на довольно быстрый темп Вики успевала рассмотреть пестрое разнообразие прохожих. Горожанки в цветастых платьях толпились перед палатками лото́чников. Мужчины в выходных костюмах собрались в довольно большой круг и наблюдали за чем-то, периодически победно или, наоборот, разочарованно вскрикивая. Дети носились туда-сюда, постоянно подбегая к родителям и дёргая их за полы в надежде выпросить ещё какое-нибудь лакомство. Толпа подействовала на Вики как обычно, заставляя собраться и успокоиться, отодвинув на задний план едкие мысли.       — Сегодня в Тотспеле праздник, — перекрикивая гомон, объявил ей художник. Он сбавил шаг и, поравнявшись с ней, положив её ладонь на своё предплечье. — Чего желаете, мадам: посмотреть выступление бродячих актёров, потанцевать или поесть мороженое?       Вики выбрала первое. Впрочем оказалось, что выбор был лишь иллюзией. По дороге к шатру, где показывали представление фокусники и акробаты, художник купил ей несколько холодных разноцветных кружочков в вафельном стаканчике, а как только увидел, что ей слегка надоело смотреть начавшуюся пьесу про девушку, по злокозненному недоразумению попавшую в сказочный мир, утащил обратно на площадь.       Там группа музыкантов играла на странных, похожих на самодельные, инструментах довольно весёлую мелодию, и несколько пар соревновались в изысканности и страстности танца.       Берт резко остановился, оказываясь перед нею на самом краю импровизированного танцпола.       — Не хочешь ли ты, прекрасная Лилит, потанцевать с бравым импозантным мужчиной в моём лице.       — Прекрасная Лилит предпочла бы просто отдохнуть в месте, где есть прохладительные напитки, — шутливо ответила Вики.       Раньше она любила танцевать. И первое время на приемах в Цитадели настойчиво пыталась вытащить Мальбонте на паркет. Но он, один раз отдавив ей ноги, решил, что данное занятие не для него, и после постоянно отнекивался, ссылаясь на статус и неотложные дела. А так как другие партнеры её не устраивали, то она тоже прекратила это занятие. И с тех пор, наверное, уже разучилась. Но художник решил проигнорировать её слова.       — Я, видимо, неверно предложил.       Он вышел немного вперёд, автоматически расстраивая ладный строй танцующих, которые вынуждены были приостановиться, и, обведя присутствующих широким жестом, во всю силу своего баритона проговорил:       — Жители Тотспела, эта милая леди отказывается станцевать со мной. Как вы думаете, она права?       — Конечно, ты же чёртов бабник, — выкрикнул кто-то из толпы, и некоторые поддержали его весёлым улюлюканьем.       Берт недобро покосился на высказавшегося, достал из кармана брюк бархатный чёрный кошелек, вынул оттуда несколько монет и швырнул сначала в одну сторону, затем в другую. Подошёл к музыкантам и кинул небольшую горстку каждому в лежащие на земле шапки.       Уличный оркестр тут же заиграл плавную переливчатую мелодию, идеально подходящую для медленного танца, а тот, кто только что нелицеприятно отозвался о художнике, видимо, после поимки пары монет, выкрикнул снова, но уже с совсем другой интонацией.       — Наш Берт — бравый парень. Многое потеряешь, если откажешь ему, красотка.       Вики на это заявление лишь фыркнула про себя. Художник тем временем подошёл к ней, встал на одно колено под ахи впечатлительных барышень и, театрально протянув руку, спросил.       — Не поменяла ли моя прекрасная дама своего мнения относительно танца.       Вики ничего не осталось, кроме как согласиться под подбадривающий гул толпы.       — Я вижу, ты ни перед чем не остановишься, чтобы добиться своего? — спросила Вики, положив руки на шею своему неугомонному партнеру.       — Ты очень наблюдательна, моя милая Лилит, — ответил он, закружив её в танце.       Берт оказался очень хорошим партнером — как Вики ни пыталась отдавить ему ноги, ни в медленном ни в быстром танце ей этого не удалось. Он вёл уверенно, заставляя её расслабиться, доверится, предугадывал каждый шаг, каждое движение, давая, пусть и иллюзорное, ощущение близости.       Положив руки ему на плечи и ощущая его на своей талии, слушая всякие байки и невольно улыбаясь им, Вики поймала себя на мысли, что художник исполнил данное обещание: заставил её ненадолго забыть о своих проблемах.

***

      Внезапно на головы горожан хлынули непонятно откуда взявшиеся потоки воды. Люди, искренне радующиеся празднику, не заметили по-партизански набежавшую на небо хмурую весеннюю тучу, и теперь спешно покидали открытое пространство, а торговцы и артисты прятали инвентарь и товар под водонепроницаемую плащевину.       Раздавшийся раскат грома одновременно с расчертившей небо полосой молнии преда́ли им дополнительного ускорения.       — Идем, тут недалеко есть отель, мы сможем там переждать, — сказал художник, укрывая Вики от дождя единственным, что смог с себя снять — шёлковой рубашкой.       Она хотела возмутиться на глупое проявление жертвенной заботы во вред здоровью, но Берт уже вёл ее к спасительному козырьку. Как ни странно, ткань оказалась добротной и, приняв на себя удар сплошной дождевой завесы, позволила Вики преодолеть путь почти не намокнув, в отличие от художника, который выглядел так, словно искупался в реке.       — Берт, — позвала его Вики за мгновение до того, как он распахнул перед ней дверь. — Спасибо тебе за… всё, — неопределенно закончила она.       Похожий на промокшего насквозь, но тем не менее счастливого котяру, Берт ответил.       — Рано благодаришь, моя дорогая муза, день ещё не закончился, — он оттеснил двух подошедших мужчин, желающих так же как и они укрыться от непогоды, и церемонно распахнув дверь, предложил ей войти. — Прошу.       Внутри было шумно, тесно и накурено. Все, чей дом находился довольно далеко от площади, оказались в лобби отеля.       Растолкав других посетителей, желающих оказаться в меньшей тесноте, художник подвёл ее к стойке регистрации, за которой стояла, судя по горделивой осанке и властным манерам, хозяйка отеля.       — Жоззи, дорогая, у тебя ещё остались незанятые номера, где мы с моей милой Лилит могли бы обсохнуть и чего-нибудь перекусить?       Повернувшуюся женщину, несмотря на возраст, Вики могла бы назвать миловидной, если бы не траурное платье, застегнутое на все пуговицы до самого горла, старушачья причёска в виде одуванчика на голове и брезгливо презрительный взгляд, которым она обвела их пару, остановившись на голом торсе художника.       — Ты, видимо, что-то спутал, Берт. У нас тут приличное заведение. Борделем руководит Мэри, отправляйтесь туда.       Вики ощутила, как дёрнулись пальцы художника, сжимавшие её руку. Но ответил он в привычной вальяжной манере.       — Мы обязательно посетим это чудесное заведение, только сначала зайдем к Лиаму. Он ведь сейчас внизу, в библиотеке, верно?       Судя по тому, как напряглась и едва ли не оскалилась хозяйка, сказанное художником ей не понравилось. Он же, будто бы не замечая её реакции, продолжил.       — Я думаю, он будет рад узнать о моей новой картине. Ему ведь сейчас как никогда нужны положительные эмоции.       Он уже развернулся, делая вид, что собирается уйти, как хозяйка остановила его. Её верхняя губа дёрнулась, а взгляд стал совсем испепеляющим. Но она всё же взяла себя в руки, выдавила подобие улыбки, больше похожей на кривой оскал, и протянула ключи.       — Тридцатый номер. Еду принесут не раньше через полтора часа — посетителей много.       Берт победно ухмыльнулся и отсалютовал ей, забирая связку и устремляясь наверх.       — Я смотрю Вы с хозяйкой не сильно ладите? — спросила Вики, когда за ней закрылась дверь, отгораживающая её от гула толпы.       Она наконец-то сняла с себя промокшую рубашку художника, зябко поёжившись из-за контраста температур, и огляделась, ища место, куда лучше всего её пристроить. Одноместный стандартный гостиничный номер не мог похвастаться роскошью, но содержал всё необходимое для одинокого постояльца: простой деревянный стол, два таких же стула, чисто убранная кровать, шкаф и маленький камин, в котором тлели оранжево-черные угольки. Пока она оглядывалась, Берт успел ловко отобрать у неё свою рубашку, встряхнуть и повесить на спинку стула рядом с камином.       — К сожалению, не все способны по достоинству оценить мою великолепную харизму, — ответил Берт, подмигивая ей. — Но это не омрачит моей сегодняшней победы.       — Какой победы? — вновь спросила Вики, опершись о край столешницы. В комнате не было ничего примечательного, на чем бы она могла остановить взгляд, а потому решила смотреть на художника.       Он пытался просушить волосы, отряхивая их от лишней влаги, наклонившись к тлеющим углям камина. Под смуглой кожей сухощавой спины перекатывались мышцы, демонстрируя силу и гибкость его обладателя. И Вики поймала себя на том, что невольно любуется поджарой фигурой художника.       Он резко обернулся, посмотрев прямо на неё. По лицу Берта расплылась довольная ухмылка, казалось он понял, о чем она думала. Вики сначала смущённо опустила взгляд, но потом решила: какого чёрта? Пусть она сегодня демон лишь только по имени, но и ангелом больше быть не желает. А потому, отбросив ненужное ханжество, резко вздёрнула голову, открыто глядя на художника. Он оказался неожиданно очень близко. Убрал с её лица прилипшие мокрые пряди и тихим голосом с мурлыкающими нотками сказал.       — Я обещал, что моя муза сегодня больше не будет грустить, и добился своего.       И вдруг неожиданно беззащитно переспросил.       — Я ведь добился?       Вики не стала отрицать — он был прав. За весь вечер, что они провели на празднике, воспоминания ни разу не потревожили её. Она была признательна и благодарна. А художник в свете приглушенных отблесков камина и отсветов бушующей за окном непогоды казался ещё более теплым и даже немного родным. Его подсыхащие волосы напоминали взъерошенную шерстку, и вызывали желание их пригладить.       Вики не стала сопротивляться порыву, убеждаясь в правильности предположения. Берт подался вперёд, по кошачьи наслаждаясь лаской, и Вики не останавливаясь, опустила ладонь ниже, стирая с шеи, груди и плеч неуспевшие высохнуть капли, ощущая под пальцами приятную жесткость покрывающих кожу волос и твёрдость сухопарых мышц, чьими перекатами только что любовалась. Но едва она дотронулась до ямки пупка, как художник вздрогнул, заставляя её на мгновение замереть и всмотреться в его лицо. С силой сжатые напряженные скулы, раздувающиеся ноздри и блаженно прикрытые глаза, которые тут же распахнулись, стоило ей остановиться, выдавали жгучее, едва сдерживаемое желание. Но, взгляд был при этом по-детски беззащитный. Художник не пытался ёрничать, не делал не единой попытки что-либо предпринять, оставляя за ней полную свободу действий.       И Вики решилась. Раз уж сегодня она демоница, надо играть роль до конца. Положив руки на затылок художнику, она притянула его голову к себе и коснулась мужских губ своими под звук очередного громового раската за окном и молнии, на мгновение ярко осветившей комнату.       Берт крепко обвил руками талию Вики, уверенно и страстно отвечая, перехватывая инициативу. Ловкими, явно опытными движениями он постепенно освобождал её от верха одежды, одновременно покрывая ее кожу чувственными страстными поцелуями. Умелые губы касались её точными выверенными мазками, словно рисуя на теле древний сакральный знак, плавящий, подчиняющий, заставляющий льнуть ближе навстречу источнику, рождающему в нем волны удовольствия. Но несмотря на марево нарастающего возбуждения Вики чувствовала, что что-то не так. Возможно, дело было в том, что губы и руки, пусть опытные, нежные и горячие, были не те?       Вики отмела эту мысль, как глупую и пустую. Тех — у неё уже никогда не будет, она их потеряла. А раз так, то лучше поменять всё.       В их любовных играх с Королем она всегда была ведомой, позволяя партнеру всё, что угодно, с удовольствием шла навстречу, но никогда не проявляла инициативы. Может, пришло время это изменить, проявить свою демоническую суть?       Словно в ответ на её призыв, на кончиках пальцев сконцентрировался импульс энергии. И Вики толкнула Берта, вкладывая в движение заряд силы. Он отлетел на кровать, едва не ударившись о спинку, и ошарашенно посмотрел по сторонам, не понимая, что произошло.       Вики же, не давая художнику возможности опомниться, забралась сверху и, запустив руки ему в волосы, принялась неистово целовать, решив больше не отдавать ему инициативу. Берт попытался обнять её, положив ладони на ягодицы, но Вики оттолкнула его и, схватив за запястья, завела за голову художнику. Ей не хотелось прикосновений, а потому нужно было обездвижить его. Она прервала поцелуй и посмотрела по сторонам. Ничего подходящего для этой цели не было, кроме висящей на стуле, вмеру влажной и уже проверенной на прочность рубашки. Она сдернула её со спинки, повалив стул на пол, и крепко связала запястья художника, прикрепив их к подходящему выступу резного изголовья. Он не сопротивлялся, лишь с интересом и лукавой ухмылкой наблюдал за импульсивными действиями, принимая их за страстный порыв.       — Моя королева желает быть сверху, что ж я не против, — интимно промурлыкал он, стоило Вики вновь наклониться к его губам.       Он уже приготовился ловить поцелуй, как Вики в наказание резко изменила траекторию, укусив мочку его уха. А после легонько подула на укус, заставляя художника подавиться подготовленным возмущением. Сегодня она — роковая соблазнительница, всё будет по ее сценарию, она будет вести и управлять возбуждением мужчины.       Вики оставила несколько глубоких засосов на шее Берта, легонько прошлась вдоль ключиц, едва ощутимо прихватывая зубами кожу, распаляя, спустилась к тугим розовым бусинкам сосков, словно невзначай задевая их жестким краем одежды. Тело художника, несмотря на сухопарость и подтянутость, чутко реагировало на ласку дрожью и мурашками. Слишком чутко. Он пах терпко-мускусным мужским ароматом и какой-то дорогой туалетной водой, аромат которой не смог смыть даже весенний ливень. Этот сладковатый запах, казалось, впиталась в каждую клеточку кожи художника, назойливо разддражая обонятельные рецепторы Вики отсутствием в нем легких ноток хвойного леса и свежести горной реки. Жаждя стереть его с кожи совсем,       она провела по груди художника ладонями, усиленно нажимая на кончики пальцев. Ногти оцарапали кожу, оставляя на ней красные следы. Берту же,       видимо, её действия доставили удовольствие, потому что он зашёлся очередным протяжным стоном. Но Вики не чувствовала удовлетворения. Она усилила нажим, заставляя царапины покрыться красными бусинками. Не особо задумываясь, что делает, а повинуясь какому-то извращённому инстинкту, наклонилась и медленно слизала их кончиком языка. Металлический привкус крови успешно перебил чужой неприятный аромат одеколона. Художник хрипло прошептал:       — Какая ты, оказывается, кровожадная, моя ко…       Договорить ему не дала звонкая пощёчина. Полубезумная игра распалила Вики. Она сдавила художнику шею и, наклонившись, громко прошипела ему в ухо.       — Не смей говорить без разрешения.       На секунду в его глазах мелькнуло удивление, но тут же растворилось в море вожделения.       — Как скажешь, моя королева, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы. Нарочно или нет Берт привлекал к ним внимание, Вики не стала анализировать, снова впиваясь в них жестким поцелуем, прикусывая до крови и тут же зализывая укусы.       Её рука оставила в покое шею художнику, позволяя ему нервно сглотнуть, и спустилась к паху, чтобы освободить рвущийся на волю член. Избавив его от белья, уверенным движением обхватила ладонью.       Вики прекратила поцелуи, сосредоточив всё внимание внизу. Обвела большим пальцем венчик головки, провела рукой вниз, затем вверх, пытаясь почувствовать весь его рельеф. Он был красив. Насколько возможно применить данное определение к мужскому половому органу, приличного размера, но всё же уступавшему другому, идеальному. Вики мотнула головой, прогоняя невовремя пришедшее в голову сравнение и сильнее сжала кулак, заставляя художника охнуть.       Вики прикоснулась к головке, размазывая выступившее предсемя под аккомпанемент ещё пары судорожных вздохов, и проследовала подушечкой большого пальца вдоль ствола, повторяя изгибы пульсирующей голубоватой венки. Довольно большой опыт супружеской жизни давал ей возможность действовать уверенно, точно зная как доставить максимальное удовольствие. И он же не к месту всплывающими воспоминаниями не позволял полностью отдаться процессу, заставляя невольно сравнивать и находить отличия: здесь — Вики легонько провела пальцем — венка идет немного левее, а тут — нет родимого пятнышка…       Художник в ответ на ее манипуляции ощутимо вздрогнул и глухо простонал. А Вики испытала лишь злость. На него, за то, что не такой. И на себя за то, что даже в этот момент не способна выбросить из головы того, кто с легкостью забыл о ней. Он в подобной ситуации не думал, не сравнивал, не сомневался. Так значит и она не будет.       Вики опустилась вниз, приникая к жаждущему продолжения члену художника, заглатывая его до самого основания. Это оказалось не сложно. Она никогда не испытывала отвращения к минету, скорее наоборот, он доставлял ей самой удовольствие, которое усиливалось благодаря ощущению вкуса и запаха любимого и осознанию, что она может сделать ему приятно. Но сейчас же это был просто процесс: расслабленно вниз и вверх, потихоньку усиливая вакуум и добавляя ласку языком, обвести головку по кругу и зигзагообразно и снова вниз до основания. И никакая жажда контроля и жалкие попытки доминирования не могли исправить ситуацию.       Художник бесновался и, уже не сдерживаясь, стонал в ответ на умелые действия. А её возбуждение схлынуло, толком и не начавшись. Чужой член во рту не был отвратителен, но, тем не менее, грозил вызвать рвотный позыв. Она рефлекторно сглотнула, сильнее сжимая ствол, и художник не выдержал, кончая. Вики инстинктивно отдернула голову, вынуждая Берта излиться на собственный живот. Глядя на толчками вытекающую белесую жидкость, она не испытывала ничего кроме брезгливости. Ей было мерзко от того, что произошло, от художника, от себя. Видимо, она так долго изображала из себя ангела, что всё-таки стала им.       Вики подалась вперёд, дёрнула за край рукава рубашки, развязывая сдерживающие путы, и, мельком взглянув на раскрасневшегося, покрытого испариной, тяжело дышащего художника, встала с кровати. Отвернувшись, поправила верх одежды, застегнула пуговицы, подходошла к двери. Ни смотреть на художника, ни разговаривать с ним ей больше не хотелось. Попытка изобразить из себя роковую беспринципную демоницу с треском провалилась. Впрочем, кое-чего ей все же удалось добиться: на смену тянущему ощущению внутренней пустоты теперь пришло гадливое чувство стыда с горьким привкусом вины.       — Стой, подожди, — едва приведший себя в порядок Берт остановил её у самого выхода, взяв за предплечье, но, увидев выражение лица, тут же убрал руку, — если я чем-то обидел тебя, Лилит, то…       — Я не Лилит. Меня зовут Виктория, — глухо отозвалась Вики и почти на грани слышимости добавила: — Впрочем сегодня я проиграла. Снова.       — Да? Что ж… Приятно познакомиться, — сконфуженно ответил художник, неловкой шуткой попытавшийся сгладить непонятную ситуацию. — Но почему…       — Почему я соврала? — предупредила его следующий вопрос Вики.       — Скорее, почему сказала это именно сейчас? — исправил её Берт. Вики равнодушно пожала плечами.       — Хотела попробовать начать новую жизнь с новым именем. Не вышло.       Она взялась за ручку двери, но художник опередил, придержав её.       — Лилит… Вики, постой. Я не хочу, чтобы так всё закончилось. Знал, что не стоит торопиться, но не сдержался. Давай начнём заново, как будто ничего не было, — он улыбнулся в своей кошачьей манере нагло-заискивающе. — Давай сделаем вид, что время остановилось на пороге этой комнаты, и продолжим оттуда.       — Нет, Берт, — категорично ответила Вики, безжалостно гляда на его тускнеющую улыбку. — Назад ничего не отмотать, как ни старайся.       — Это значит, мы больше не увидимся, — сказал он, оставив свой шутовской тон, серьёзно и немного печально.       Вики кивнула.       — Что ж, если ты так хочешь… — вынужденно согласился художник. — Но если вдруг тебе что-нибудь понадобится, что угодно, знай, ты всегда сможешь прийти ко мне.       Вики выдавила из себя благодарную улыбку.       Они в молчании прошли по коридору. О чем думал сейчас Берт, Вики не волновало, ей лишь хотелось поскорее покинуть это, ставшее постылым, место, выйти на улицу, где внезапно начавшийся дождь также неожиданно закончился, и исчезнуть, к сожалению, лишь из этого города.       Внезапный импульс заставил её замереть перед спуском на лестницу. Заряд хорошо знакомой и уже почти забытой искрящейся энергии словно бы ударил под дых. Она подняла глаза, жадно всматриваясь в толпу, желая развеять возникшую вдруг галлюцинацию. Но вместо этого почти сразу выцепила из скопления разношерстных макушек родной серебристо-пепельный затылок. Он, словно бы почувствовав её взгляд, насторожился и стал, словно в замедленной съёмке, оборачиваться.       Вики, оттолкнув художника, рванула обратно в комнату. Захлопнула дверь и, прижавшись к ней спиной, попыталась отдышаться.       Этого просто не может быть! Немыслимо! Невозможно! Однако заполошно колотящееся сердце, каждая клеточка тела и каждый поток силы крича об обратном, стремились туда, вниз, к нему. Почему? Как он здесь оказался? Как нашел её? И почему один? Вопросы шумным роем атаковали Вики. Она отчаянно замотала головой, прогоняя их, и закрыла лицо руками. Её вдруг посетило внезапное горькое осознание: все эти дни она так хаотично бежала с одной единственной призрачной, спрятанной глубоко внутри надеждой, что он догонит, остановит и вернёт, но когда, отчаявшись, смирилась, его приход стал полной, выбивающей из колеи, неожиданностью. Она не готова к встрече. Не сейчас. Не сегодня. А может и никогда.       Вики вызвала водоворот и за секунду до того, как в комнату открылась дверь, исчезла в нем.