На всю оставшуюся жизнь

      Банк оказался на месте, на месте были и гоблины, очень приветливо встретившие целителей, то есть радостно оскалившись. Когда Гарри заикнулся о сейфе, их обоих провели в небольшой кабинет, предложив подождать. Гермиона с трудом держала себя в руках, все-таки эмоции детского тела захлестывали жесткость разума. Девочка прижималась к Гарри, принявшего факт отсутствия Дурслей и того, что произошло в доме Грейнджеров. По крайней мере, выглядело очень странно.       — Что Гринготтс может сделать для целителей? — поинтересовался пожилой гоблин, внезапно появившийся на стуле.       — Нам нужно некоторое количество средств из сейфа и консультация, — сообщил ему ничему не удивлявшийся уже Гарри.       — У вас и вашей супруги, — спокойно сообщил сотрудник банка, — три личных сейфа и еще опекунские.       — Как три? — удивилась Гермиона, на что гоблин, оскалившись, немедленно ответил.       — Сейф семьи Поттер, Дагворт-Грейнджер и семейный, — прозвучал ответ. — Кроме того, вы как опекуны Основателей школы Хогвартс имеете доступ к их средствам.       — Дагворт-Грейнджер? — пролепетала Гермиона. — Значит, мои родители…       — Вы сирота, миссис Поттер, — коротко ответил гоблин, отчего девочка тихо заплакала.       — Ничего, у нас есть мы, — погладил ее Гарри. — Тогда вопрос о поиске Грейнджеров снят.       Взяв некоторое количество денег, вызвав домовика из Хогвартса и закупив с его помощью большое количество игрушек, развивающих игр, учебников для младшей школы, целители вернулись в школу. В место, которое станет теперь их пристанищем на долгие годы, потому что, как оказалось, в этом мире ни у Гермионы, ни у Гарри никого больше не было, только они сами.       Попросив Квинки проследить все-таки за Луной, Гермиона и Гарри начали учить детей играть так, чтобы никому не было больно. Они показывали и объясняли, что с живыми людьми играть нельзя, уча малышей всему тому, чему положено учить детей, чтобы они выросли людьми. Возясь с детьми, тратя все время только на них, юные целители совсем не знали, что происходит вне их семьи.       А между тем курлычущего Дамблдора госпитализировали, стараясь помочь ему хоть чем-нибудь, Минерва МакГонагалл давала объяснения в Аврорате, Сириус Блэк уехал прочь из страны, не понимая, что он забыл в Британии. Прошло полгода, и в школу вернулись ученики, но теперь все было по-другому. Профессора преподавали, дети учились, и все вернулось на круги своя, как оно и должно было быть.       Блистала Диана Малфой, увивались вокруг нее мальчики. Седьмая Уизли в школу не приехала, как и все остальные Уизли. Русские в этом мире никого прощать, похоже, совсем не умели. Было только известно, что они живы и все. Атмосфера в школе стала нормальной рабочей. И так продолжалось долгие годы. А Основатели учились быть людьми, они росли в том числе и в виртуальных классах, чувствуя себя среди других детей, причем целители моделировали очень разные ситуации из всех своих жизней.       Росли вместе с основателями и Гарри с Гермионой. У них самих появились дети, потому что процесс нравился обоим, а чары предохранения как раз нет. Скоро должен был настать момент, когда стазис будет полностью снят и бывшие когда-то детьми Основатели, а сейчас души не чаявшие в родителях молодые люди, выйдут в большой мир. Детям когда-то никто не объяснил, что играть чужими жизнями нельзя, поэтому и происходило в Хогвартсе форменное безобразие, но мама Гермиона и папа Гарри показали никогда больше не болевшим малышам, что такое семья. Рассказали, что другому тоже больно. Объяснили, что нет ничего ценнее человеческой жизни, и четверо могучих волшебников поняли тех, кого считали мамой и папой.       Одним осенним днем, когда школьники сидели за столами, ожидая начала Пира, в Большом Зале появились четверо. Четверо Основателей… Они смотрели на детей и взрослых, те тоже смотрели на них. Начиналась новая эпоха школы Хогвартс. Эпоха, в которой никто и никогда не будет играть жизнями людей.

***

      — А давай их наградим? — маленькая девочка посмотрела на выглядевшего старым мужчину.       На этот раз Поттеры прожили свою жизнь, воспитав детей, внуков и правнуков, как своих, так и основательских, считая их тоже своими. Когда им подошел срок, Гермиона задумчиво спросила:       — Как думаешь, будем ли мы вместе там, где начнем жизнь?       — Будете, — ответил ей чей-то голос и все исчезло.       В колыбели открыла глаза Гермиона Джин Грейнджер, над которой склонилось любящее лицо мамы. Одновременно с этим малыш Гарри Поттер смотрел на лицо мамы, которую в прошлых жизнях не видел ни разу. Ни Гермиона, ни Гарри не помнили свою прошлую жизнь, они просто росли в любящих семьях. Лили и Джеймс Поттер души не чаяли в первенце, у которого было еще две сестры. Эмма и Марк Грейнджеры очень любили свою старшенькую, у которой был брат. Дети были счастливы, в их жизни не было боли и горя, не было пока и медицины, хотя Гермиона уже задумывалась о будущем.       Когда детям исполнилось одиннадцать, первой, конечно, Гермионе, ведь она была старше, к ним пришла добрая улыбающаяся тетя из волшебной школы. Никто и не думал унижать магглов или как-либо их дискриминировать. Для ненависти в этом новом мире места не было совсем. Это был светлый, чистый мир, лишенный войн в магической своей части.       Они встретились на платформе. Мгновенно отпустившая папину руку аккуратно причесанная девочка с глубокими карими глазами встретила волшебные, как ей показалось, глаза мальчика. И их первый шаг навстречу друг другу, самый первый, еще неуверенный шаг стал началом новой сказки. Сказки, в которой не было боли и злости, в которой дети улыбались и никого не боялись, в которой взрослые не играли детьми. Но вот когда они сделали первый шаг, все как будто замерло.       Они медленно шли навстречу друг другу, не разрывая зрительного контакта, не раздумывая. И когда их руки встретились, будто ярчайшая вспышка затмила даже солнце. Две половинки встретились, чтобы не расставаться уже никогда. Плакала Лили Поттер, поняв, что произошло, объяснял Марку и Эмме Джеймс Поттер, искренне радовались за юные сердца окружавшие их волшебники.       Они шли по жизни вместе, рядом. Не расставаясь даже на ночь, потому что так сказал директор. Потому что их нельзя было разлучать. Они были счастливы, потому что были друг у друга на всю оставшуюся жизнь, несмотря на хитрую улыбку одной маленькой девочки. Пусть они не помнили прошлые жизни, но у них были они сами и их семьи, а что на свете важнее этого?