Igni et ferro

Сасаки Тадасабуро любил, когда в его отделе царил порядок. Чтобы документы и досье лежали ровными стопками, чтобы фото на доске «Внимание! Розыск» висели в строжайше выверенном порядке. Да что уж там, даже случайно оставленная подчиненным не имеющая никакого отношения к работе распечатка, ярким пятном выделявшаяся на столе, была для Сасаки огромной занозой в заднице. — Имаи-сан, потрудитесь объяснить, что за голубенькое непотребство валяется у вас на рабочем месте? Посеревший офицер неловко отвел взгляд, стремительно сцапал листовку и скомкав, спрятал себе в карман. Да уж, неудачно вышло — придирчивый и помешанный на порядке шеф успел заметить ее и заинтересоваться. И ведь не отвертеться... А «голубенькое непотребство», к слову, было рекламой хост-клуба с витиеватым и труднопроизносимым названием, под который офицер Имаи Нобуо старательно копал уже три месяца. Потому что там, под покровом ночи и под прикрытием эскорта все чаще появлялся некто, распространяющий премерзкий порошок с примесью натуральных трав и опиума. — Неудобно вышло, прошу прощения. Я хотел списать адрес в отчет, но...вот, покурить вышел, а вы... Начальство устало закатило глаза и уничтожающим взглядом смерило Нобуо, готового провалиться от стыда под землю: — Ладно, так уж и быть. Если это имеет какое-то отношение к этому «Хогьёку», могли бы так не пугаться. Или вы успели воспользоваться его услугами? Густо покраснев, Имаи как-то даже ссутулился, будто школьник, у которого учитель нашел в парте порнографические журналы крайне извращенного толка. Хогьёку был звездой того обшарпанного заведения с претензией на эксклюзивные услуги — высокий, с шикарным хвостом, достающим ему до задницы и с нахальной ухмылкой. Только вот стоила ночь с ним...далеко за пределами зарплаты простого офицера полиции. Да и еще имелась одна нестыковочка. По описаниям и поведению этот самый хост подозрительно походил на Найто Хаято, вакагасиру клана Кондо. — Что там с этим Хогьёку, кстати? — бодрее поинтересовался Сасаки, приглаживая зачесанные назад волосы. Стоило услышать об интересовавшем его предмете, Нобуо расплылся в улыбке и с азартом ребенка, докладывающего отцу об успехах в школе, отчитался: — Судя по всему, он явно не этот чертов Найто. Тот, что устроил резню в пригороде, да еще и с несовершеннолетним в качестве сообщника и наладил производство и сбыт «порошка Ишиды»... У него вроде как лицо не такое смазливое, да и постарше он. Вот тут-то Тадасабуро и вовсе оживился, глаза заблестели, лицо так и вовсе явило собой прямое свидетельство блаженства. Хлопнув подчиненного по плечу, он понимающе кивнул: — Вот как. Значит, в наличии у нас убийство, распространение и производство в особо крупных масштабах...а еще — проституция. Оригинальный кадр, не находите? Потому что, исходя из ваших слов, при этом — не смазливый. Нахмурившись, Имаи только и смог, что выдавить едва различимое «д-да» и уставиться в пол. Сам собой вспомнился вечер, когда его нелегкая занесла в тот злосчастный хост-клуб, чтобы проследить за предполагаемым подозреваемым. «Ну и чего так на меня пялишься, итачи-неудачник?», — поинтересовался тогда Хогьёку, поглаживая лапой по паху несчастного Нобуо. А потом сжал эту лапу так, что офицер чудом не заорал во всю глотку: «Еще раз тут появишься — лишишься их...усёк? Скажешь кому — не только лишишься, но и самолично их сожрешь как начинку в омурайсе.» Шепот, развратный, словно голос кицунэ, слова, жестокие, словно проклятие они. Будучи человеком достаточно рассудительным, Имаи принял наиболее удачное для себя решение — промолчать. Когда Сасаки, мерзковато улыбаясь, прошествовал в свой кабинет и закрылся там, Нобуо вздохнул с облегчением и сел за свой стол. На нем по-прежнему лежала тоненькая канцелярская папка с досье на Найто Хаято. Всего каких-то три печатных листа — словесное описание согласно опросам очевидцев, фото с места поножовщины, в которой он засветился, выписки о химическом составе «порошка Ишида». Никаких особых достижений, заслуг, никакой биографии, настоящего имени...просто мелкая пешка, которой никогда не подняться выше рядового вакагасиры. Стоит забыть — или просто упрятать за решетку, ведь там знают, как обойтись с молодым человеком подобной внешности. Не успел офицер погрузиться в мечты о подобном наказании для унизившего его типа, как его сны наяву рассеял строгий голос Сасаки, неизвестно, как успевшего бесшумно подкрасться к подчиненному: — Это ведь он, так? Слабый кивок послужил ответом. Зато Тадасабуро был несказанно рад: — Полагаю, послать придется кого-то другого. Посмотрим, что из этого выйдет. *** В тот вечер Хогьёку работалось отвратительно — новое юката, выданное начальством было из мерзопакастной ткани, намертво липшей к гладко выбритым ногам. Не говоря уж о том, что он ухитрился в спешке не одеть белье. Вечер был испорчен. — Сколько? — негромко и почти скучающе вопросил его немолодой мужчина, явно крепко пьющий. Слишком хорошо одетый для такого заведения, да и морда породистая — этого не отнять. Пронзительный взгляд, пусть и тронутый остекленелой коркой, какая бывает у прожженных алкоголиков, удивительно симметрично тронутые сединой виски. Закинув ногу на ногу, Хогьёку продемонстрировал все, что следовало — ему клиент приглянулся. — Сегодня — за счет заведения, идет, данна? Только с тебя резина. Незнакомец глухо просмеялся, да и провел сложенным тессеном по нахальной ухмылке хоста. Холод металла неприятно обжег и протрезвил настолько, чтобы прошло и пробудившееся было желание: — С...Серизава-сама? Мои извинения. Но извинения были излишни. Кумичо Тенгуто-каи не было никакого дела до того, что у Найто Хаято был пренеприятный секрет — само существование Хогьёку было для него позором и отдельным удовольствием: ведь только под этой маской он мог быть ненасытным неко с замашками мазохиста. Что до нормальной стороны Хаято — она была отъявленным садистом и бабником. — Что, зассал теперь? Пойдем, котеночек, раз уж еще и за счет заведения. Слабым Найто не был, но растерявшись, легко поддался — одного рывка хватило, чтобы заломить ему руку и поднять с дивана, чтобы увлечь в темный коридор, а там уж — в тесную уборную, дрянно и намертво пропахшую лимонным освежителем, забивавшим даже амбре от застарелой ссанины и свежей крови. Отказывать Серизаве Камо — было равноценным подписать себе смертный приговор. А у Хаято были слишком амбициозные планы на будущее, чтобы позволить кому-то так просто лишить его их. Кроме того — его связывало обещание. Обещание сделать лучшего друга великим человеком. Когда прослывший неадекватным и буйным кумичо был удовлетворен услугами Хогьёку — хоста точно так же грубо выволокли из уборной и протащили с собой обратно в людный зал, чтобы тоном, не терпящим пререканий заявить: «Выпей со мной, поблядь. Как там Исами-сан?». На большую удачу в тот вечер и пришел назначенный Сасаки наблюдатель от полиции...Надо ли говорить, что все обвинения к Найто Хаято ака Хогьёку как-то таинственно и резко отпали? *** Утром, после прочтения отчета, Тадасабуро был мрачнее тучи. Его удручало более всего то, что он не знал подробностей и степени близости между Серизавой и Найто, а оттого был связан по рукам и ногам. Этот кумичо был известен не только тем, что подмял под себя весь город и родную префектуру, но и тем, что сидел некогда за причастность к убийству министра Ии и связь с радикальной националистической организацией «Сонно Джой». Свыше была дана установка — Серизаву не трогать ни под каким предлогом. А значит и злить его тоже было бы дурной идеей. Закусив карандаш, Сасаки уставился в отчет — что переправить и как сие подать высшим инстанциям. А не проще ли было свернуть расследование за неимением четких свидетельств вины подозреваемого? Так и было решено...Народная мудрость не зря гласила: не буди лихо, пока оно тихо. Кумичо Серизава был именно тем человеком, которого было проще проигнорировать, чем пытаться найти с ним компромисс: от малейшего неудовольствия он мог выхватить меч, а то и проломить собеседнику голову тессеном. Словом, милейший был человек, с неизмеримой тягой к алкоголю, такими же сексуальными аппетитами и, естественно, застарелым и недолеченным сифилисом, который и обеспечил Камо внезапными вспышками гнева, беспричинными мигренями и болями, да и в общем-то и постоянной потребностью разделять свой диагноз с ни о чем не подозревающими партнерами обоих полов. Исключением из этого жестокого правила была бывшая проститутка, Умэ, официальная пассия Серизавы. Женщина достаточно умная, чтобы во многом давить на авторитарного без меры кумичо. Так что Хогьёку не промахнулся, привычно затребовав клиента предохраниться. *** Вернувшись домой, он встретил утро не хуже Сасаки: с резью в пятой точке, головной болью, зато у себя дома и в одиночестве. Девять из одиннадцати пропущенных звонков на его мобильном были от Кондо Исами, его лучшего друга и приемного сына его кумичо...два оставшихся — от Кото. Оба варианта перезвонить ничего благостного не предвещали, так что набрал он все-таки Кондо — по старшинству и мере значимости. Обеспокоенный голос по ту сторону трубки послышался после всего лишь пары длинных гудков: — Тоши, все в порядке? Ты сегодня не был с утра в додзе, так что я очень разволновался. Устало улыбнувшись, красавец-хост рухнул обратно на футон: — Каттян, опять панику навел беспричинно. Я уже большой мальчик и могу иногда уходить в загулы....ах, да. Тебе привет от Утки. Наследник клана Кондо отозвался смущенным смехом: — Прекрати так называть Серизаву-сан! И вообще, собирайся и приезжай, ты мне тут нужен...Ты же один? Глубоко вдохнув, Тошизо внимательно оглядел свою комнату, чтобы удостовериться: — Да, один. Скоро буду. Повесив трубку, вакагасира сонно потер глаза и сладко потянулся: хреновая ночь, слишком часто его второе я пытается дать о себе знать. Хорошо бы заглянуть к психотерапевту, раз уж такие дела — Хогьёку-то персонаж надуманный, вероятно, даже им самим. Наконец, поднявшись на ноги, он замер перед зеркалом, разглядывая свое лицо: не пора ли завязать с развлечениями для молодняка? — Хиджиката, бля, тебе уже хреновых двадцать пять. Пора закрыть тему про неко, — твердо посоветовал он сам себе, в довесок отвесив себе же смачную пощечину. Наклонившись к раковине, Тошизо умылся ледяной водой: трезвость пришла моментально. Всего через каких-то сорок минут он успел привести себя в надлежащий вид и добраться до скромного и старомодного особняка Кондо, сохранившегося еще аж с восемнадцатого века. Вместе с замшелыми камнями в саду, скрипучей энгавой и старинными ширмами в этом доме витал дух старины и традиционализма, столь ценимого кланом. Жалеть было не о чем — иметь довольно популярное додзе в пригороде в качестве кигё сятэй было достаточно оригинально, чтобы привлекать молодую кровь. Так что Хиджиката всеми усилиями пытался воспитать из Кондо-младшего достаточно жесткого человека, чтобы тот смог управиться с растущим поголовьем клана...На деле, увы, получалось так, что даже с личными подчиненными Исами управлялся никто иной, как Тошизо. Вне своих темных дел он пользовался настоящим именем, а не звучным псевдонимом с прямой цитатой на имя его родного отца. Встретил его Кондо строгим упреком и хмурым видом: — Тошинька! Дурные новости. До меня дошли слухи, что ты снова взялся за старое. Скорчив виноватое лицо, Хиджиката опустил голову: — Прости. Я сегодня же уволюсь из хост-клуба, идет? — Идет, — с теплой, но сдержанной улыбкой отозвался Кондо-младший. Ласково погладив друга по плечу, он добавил: — Пожалуйста, займись лучше тем, что у тебя получается лучше — может, и отец, наконец-то решит тебя повысить. Мрачно смерив друга взглядом, вакагасира отозвался: — Кстати, о твоем отце. Кумичо-сама все чаще ссылается на болезнь и усталость, чтобы не заниматься своими прямыми обязанностями, а только сидеть в додзе и смотреть на тренировки. Что, если...? Тут уже помрачнел вечно оптимистичный и приветливый Исами: — Тоши, как неприлично! Отец говорил на последнем совете, что собирается сложить полномочия после нового года. Но это не значит, что ты должен прекратить подчиняться его приказам! Мысленно ухмыляясь, Хиджиката понятливо и пристыженно кивнул. В его мыслях был совершенно иной расклад: «Это значит, что я должен убедить его, что ты УЖЕ готов занять его место. Не подведи меня, Каттян, это твой первый шаг к власти». Но Кондо-младшему было знать не положено... Когда Тошизо разобрался с теми мелочами, ради которых его вызвал друг, долг и расчет толкнул его заглянуть и к крайне не любимой им персоне. Яманами Кейске был другом Кондо, типичный интеллигент с двумя университетскими корками в разных областях и эрудицией достойной титулованного ученого. И этот мутный тип при всем работал на якудза! И не кем-нибудь, а предоставлял услуги по взлому — от банальных паролей электронной почты до почти что любой базы данных. Двери Хиджикате открыли нехотя. Их неприязнь к друг другу была взаимна — и непонятным образом переплеталась с взаимным же уважением. Короткий поклон — и расчетливый вакагасира вошел, с порога выкладывая свои идеи: — Яманами-сан, есть дело. Под меня роют какие-то шавки, хорошо бы разобраться, кто это и нанести визит вежливости. Поправив очки, Кейске негромко его поправил: — Во-первых, доброе утро. И во-вторых — я Саннан, а не Яманами. Второе прочтение фамилии этого человека делалось головной болью для всех его знакомых и временами доводило самого Яманами до белого каления. Просто однажды он решил, что именно так будет звучать благозвучнее и достойнее для его профессии. А в простом быту он, к слову, был известным в стране специалистом по старинной китайской литературе, с н-ным количеством публикаций и даже приглашениями читать лекции по данной теме. Иногда он соглашался, но чаще — занимался более приятным для него делом: сам писал стихи и периодически озадачивал Кондо совместными занятиями каллиграфией. Что до Тошизо...он одновременно восхищался Саннаном, но в равной степени желал удалить его из ближайшего окружения своего друга. По его мнению аристократично воспитанный мужчина делал и без того мягкого к подчиненным Исами еще ласковее и чувствительнее к чужим проблемам. А будущему кумичо так вести себя было попросту не дОлжно. — Ну, простите. Саннан. Сделаете? Глубоко вздохнув, Кейске кивнул и проводил нежеланного гостя в гостиную, обеспечив чаем, который должен был заткнуть его пасть и новостью, которая должна была его ошеломить: — Кстати, а вы слышали, что Серизава-сан завел себе интереснейшего телохранителя? Мальчику всего шестнадцать, появился непонятно откуда, зовут, кажется, Сайто. Но не суть, это наверняка псевдоним. Приложившись губами к свой чашке, нависший было над ноутбуком Саннан, как-то нехорошо улыбнулся и коротко взглянул на Хиджикату: — Помните, в прошлом году по всем каналам трубили о том, что посреди бела дня был зарублен видный чиновник? Убийцу тогда так и не нашли, но по свидетельствам очевидцев, у него «глаза будто желтым горели, как у волка». Презрительно фыркнув в ответ, Тошизо закинул ногу за ногу и принялся играть зажигалкой. Мало ли что перепуганной охране привидится? Ну, зарубили. Такое нынче не было редкостью — даже четыре лучших наемных убийцы пользовались именно такими методами. И все-таки ради приличия вакагасира поинтересовался: — Ну и при чем тут это? Саннан снова оторвался от работы и почти заговорщическим шепотом сообщил: — Я сейчас над этим работаю. Но дело в том, что у этого самого Сайто, как раз такие глаза. Интересно, правда? А цвет-то редкий и явно не линзы. В комнате повисло непродолжительное молчание... *** Тем временем, в одном из открытых летних кафе с видом на редкую городскую зелень, мужчина в темных очках оторвался от чашки кофе и приветливо приулыбнулся присевшему за его столик коротко стриженному молодому человеку: — Вот уж кого не ожидал увидеть. И надолго в городе? Насмешливо фыркнув, тот опер о плетеный стул чехол, явно вмещавший в себя сямисен, и деловито отмахнулся: — Все-то тебе надо, Кацура. Надолго, кое-что сообразилось на тему, о которой говорили в прошлый раз...Наши люди собираются здесь, так что и тебе хорошо бы показаться. Людьми, о которых говорил молодой человек, были сторонники организации радикально правого толка, «Сонно Джой», недавно потерявшей большую часть своих идеологов в ходе засекреченных от простых смертных правительственных чисток. Именно тогда был убит наставник Кацуры Когоро и его собеседника, Такасуги Шинсаку — про-конфуцианский националист, мечтавший об абсолютной монархии и очередном закрытии страны от Запада, Ёшида Шоин. Все бы ничего, да оставил покойный идеолог после себя не только научные труды и дневниковые записи. Своими пламенными речами он сподвиг многих молодых людей на революционные идеи. И самым опасным из таких вдохновленных им людей был его бывший ученик, однофамилец и по совместительству — любовник, Ёшида Тошимаро, который ко всему прочему был еще и талантливым изготовителем зажигательных смесей разных цветов и оттенков и неизлечимым пироманом с жаждой сжечь до тла прогнивший про-западный мир...Он и был проблемой, которая волновала и Такасуги, и Кацуру. — Что там с Эитаро? — негромко поинтересовался Когоро. Эитаро было детским именем Тошимаро, и его прежние семпаи привыкли называть его именно так. В ответ Такасуги деланно закатил глаза и вынул помятую пачку сигарет: — Снова в частной клинике. Срыв за срывом и все хуже. Как ты мог догадаться, недавняя серия поджогов в пригороде — его рук дело. Сожалеюще покачав головой, Кацура вздохнул, поглаживая пальцем по гладкому, белому блюдцу: — Бедный мальчик. Значит, для него уже ничего не сделать. *** То же утро не было добрым и для Серизавы Камо. С трудом оторвав лицо от подушки, он тут же припал к бутылке водки, чтобы запить привычное обезболивающее. Мутным взглядом окинув свою комнату, он усмехнулся: прижавшись к дверям спиной дремал, обнимая свой меч, подобранный им мальчишка. В прошлом году господин Ямагути, отец этого гаденыша, известный в городе бизнесмен, в истерике и с огромной суммой пришел к нему на поклон, умоляя забрать его младшего сына и распорядиться с ним, как душе угодно. Такая жажда порвать отношения с мальчишкой была вызвана одной простой причиной: Хаджиме — так звали того щенка — находясь в помутнении рассудка, убил высокопоставленного чиновника. Серизаву эта история даже позабавила: оказалось, папаша этого Хаджиме на дух не переносил, даже долго отказывался признать родным. За ядовитого оттенка янтарные глаза, за неуспеваемость в школе, за маниакальную любовь к фехтованию и даже за то, как похож он был на его собственную жену. Но не суть. Для Камо этот щенок был интересной находкой, потому что посреди бела дня умудрился зарубить человека, окруженного охраной и скрыться, оставшись неузнанным. Конечно, начался розыск. Конечно, подозреваемым по делу мальчик не проходил, но его отец был слишком труслив, чтобы спасти сына сам. Дело было в том, что Хаджиме как-то услышал, что отец жалуется на чиновника, требующего от него непомерную взятку. Что-то в голове у щенка пошло не так, желание порадовать папашу вышло на первый план, и он, схватив дорогущий антикварный меч отправился вершить кровавую расправу. Серизава был готов поспорить, что Ямагути-старший едва ли не поднакидал кирпичей, когда узрел и без того нелюбимого сына с ног до головы забрызганным кровью и с неадекватным оскалом на тонких губах. Что ж, кому что. Кумичо такой щенок пришелся по вкусу. Несильно пнув Сайто в бок, Камо сонно ощерился: — Вставай, бля, дверь загородил. Мальчишка медленно разлепил веки, да и поднял голову, устремляя пронзительный взгляд своих янтарных глаз прямо в глаза своему новому господину — неслыханная ведь наглость: — Доброе утро, данна. Какие будут распоряжения? Сайто был в его услужении уже год. И всего за год уже из прихоти самого Камо заработал ирэдзуми с изображением оками и теплую должность его личного телохранителя. Не стоит труда догадаться и о том, что вместе с обыденными услугами типа сходить за выпивкой или сигаретами, Хаджиме временами приходилось и делить постель с кумичо. Это было вызвано еще одной странностью его характера: мальчишка не возбуждался ни от каких извращений, разве только механически, но не более того. Его удивительное спокойствие и отстраненность от процесса казались Камо вершиной развращенности и венцом творения всех существующих кинков... *** Недоброе утро было недобрым для всех без разбора....и особенно злым оно оказалось для Кондо Исами, которого приемный отец ни с того, ни с сего вызвал к себе. Хитровато улыбаясь, старик хлопнул по полу подле себя, подзывая любимого наследника: — Исами, я хотел с тобой серьезно поговорить. Состроив серьезнейшую мину, Кондо-младший кивнул и сел, куда было велено. Кумичо ласково потрепал сына по спине: — Я бы хотел сложить свои полномочия, и желательно не позже сегодняшнего вечера. Хочу переехать в деревню и жить, как все нормальные люди. Ты уже достаточно знаешь, чтобы занять мое место и не опозорить семью. Опустив голову, Исами тяжело вздохнул и попытался возразить: — Но, отец...лучше вас не справится никто. Старик рассмеялся, привлекая сына к себе — приобнял, как в лучшие годы, когда мальчишкой еще взял к себе с уверенностью в том, что воспитает достойного мужчину и наследника своего клана, известного своими архаичными устоями: — Не говори глупости. Я уже слишком стар для этого. А тебе пора бы и позаботиться о своем будущем — вот объявим о передаче власти, примешь присягу — а там и женим тебя. Я подобрал очаровательную девушку из старинного рода. Чуть покраснев, Исами утер невольно выступившую слезу: — Отец...это будет для меня величайшей честью.