Igni et ferro

Сквозь ажурные просветы крупных зеленых листьев на землю падали ослепительно яркие лучи солнца. Из глубины двора слышались голоса людей и непринужденный смех. Уже неделя прошла с тех пор, как Кондо-старший официально сложил полномочия, передавая все свои дела единственному сыну. Приемному, однако этот факт не смущал никого — не смотря на свою непозволительную мягкость к подчиненным, Кондо Исами был достойной заменой предыдущему кумичо настолько мелкого клана, что с ним считались исключительно из личного уважения к престарелому владельцу додзе. Верный своему слову, старик и правда поспешил обустроить все дела сына, - так что свадьба с девушкой из приличной, даже претендующей на неплохую родословную, семьи, оказалась несколько поспешной. Во внешности Мацуи Цунэ не было абсолютно ничего, что могло бы привлечь внимание — слишком неуверенная осанка, простоватое лицо, аккуратная, но скромная манера одеваться. Но эту женщину в семью Кондо брали не для красоты — Цунэ была хорошо воспитана, а значит, с легкостью закрывала бы глаза на все, что творится в доме, куда она въехала нынешним утром. — Слышь, а она милашка. Хотя, говорят, у нее была заячья губа, — небрежно бросил не слишком опрятного вида мужчина, успевший хорошенько напиться. Его более благообразный собеседник отвесил товарищу подзатыльник и напряженно одернул его: — Сано, ты идиот. Женщина не должна быть красивой, тут главное то, как она будет содержать дом и....ну все такое. Противоположностями, мирно напивавшимися вместе, были Харада Саноскэ и Нагакура Шинпачи, присягнувшие молодому кумичо одними из первых. Харада был вечной занозой в заднице, вспыльчивый, не отличавшийся высоким интеллектом, зато безмерно преданный семье, что дала ему крышу над головой и какую-никакую работу. Нагакура был иного рода человек — сдержанный, с претензией на приличное воспитание и совершенно неадекватно повернутый на вассальных отношениях. Как бы ни рознились эти темпераменты, каким-то образом они сошлись, пожалуй, точно так же, как в свое время нашли друг друга Кондо Исами и Хиджиката Тошизо. Последний, к слову, уже был неприлично пьян и занимал себя тем, что наставлял лучшего друга на счет того, как правильно провести брачную ночь. Кондо краснел, отпихивался и всем своим видом пытался показать, что подобные темы ему неприятны. — Каттян, ты главное сегодня постарайся для нее, а потом делай что хочешь. Сдержанные девушки обычно жуткие извращенки. Послышался смех, кто-то пытался подбодрить вступившего в права наследника клана, но тот был глубоко погружен в свои мысли. Яркие, отдающие пронзительно-белым, лучи солнца, покрывали своим раскаленным золотом головы присутствующих. Кондо готов был с позором признать, что он боится подобных перемен. Рассеивающиеся по всему двору, острые лучи пронзали головы знакомых и не очень людей, будто стрелы из неизвестного кристаллического материала, не оставляющие видимых свидетельств смертельного ранения. А позади Цунэ и вовсе сверкало что-то напоминающие нимб христианских святых, добела разогретый диск солнца, готового клониться к закату. Кто-то потрепал его по плечу, и Исами, вздрогнув, пришел в себя. Никаких стрел, никаких отметин скорой смерти. Это просто его свадьба Одернул его Яманами, заметивший странно отстраненное выражение лица молодого кумичо. С вежливой улыбкой он осведомился, все ли в порядке и донес до сведения Кондо-младшего, что поздравить его только что явился сам Серизава Камо. Не то, чтобы Исами не ждал визита этого человека, скорее был удивлен, что тот явился без шума, грубой ругни и полного пренебрежения рамками приличия. Напротив, Серизава перекинулся парой вежливых слов с его приемным отцом и матерью, поздоровался с его новоявленной супругой, а теперь совершенно мирно направлялся к нему. Улыбаясь, пусть и покровительственно, но явно не зло. — Поздравляю, Кондо. Достойная партия. Привычно пропитый, хриплый голос. Высматривая в стеклянно поблескивающих глазах Камо отголоски агрессии или какого-то ни было расчета, Исами совершенно не заметил, что тенью за покровителем их додзё следовал нескладный молодой человек, возраст которого на вид было не определить. Обернувшись на своего сопровождающего, Серизава ухмыльнулся и за плечо подтащил юношу ближе — тот отозвался тихим, глухим ворчанием. — Это Сайто, мой протеже, — пинком под колени молодого человека заставили поклониться, чтобы следом с доверительным намеком на ухмылку задать вопрос, который останется без ответа. — Хорош щенок, нэ? Сайто тем временем отвел глаза, пронзительным, хищным взглядом пробегая по лицам гостей. Словно по щелчку, знаку свыше, он остановился на Хиджикате. Тошизо стоял боком к ним, разговаривая с кем-то и будто не замечая, что сейчас его буквально заживо пожирают глазами. Вероятно, ощущение слежки все-таки дошло до него, и мужчина обернулся ровно туда, где стоял желтоглазый рослый юноша, похожий на волчонка. — Яманами-сан, кто этот парень? — негромко поинтересовался он, прихватив Кейске под локоть. — Саннан, а не Яманами. Понятия не имею, — сухо отозвался тот, высвобождая руку. Надолго Серизава не задержался — еще пара фраз, не несущих особой смысловой нагрузки, и он покинул безвкусное и слишком простецкое по его мнению сборище. Сам Серизава предпочел избавить себя от головной боли в виде женитьбы, при малейшем намека на брак, он награждал Умэ не кольцом, а десятком густо-сизых синяков. Пусть Камо не унес с собой ничего полезного, для его юного спутника этот день оказался более богатым на новости и впечатления. Его заинтересовал и непривычно мягкий, приветливый глава клана, запросто обратившийся к нему так, будто не видел блеск его не по-человечески хищнических, прищуренных глаз, и один из его подчиненных. Тот, с которым Хаджиме встретился взглядами, всего на долю секунды. В глазах незнакомца был поразительный неживой холод, не смотря на улыбку на его губах он, кажется, точно так же, словно демон-хранитель, не подавая вида, оберегал своего господина. «Такой же?», - промелькнуло в мыслях у Сайто. Но времени на ответ уже не было. Сидя на переднем сидении, уныло уткнувшись в плеер, юноша все-таки нашел в себе силы и любопытство прикрутить звук и обернуться к своему покровителю: — Кумичо-сама, могу я задать вопрос? Камо забавляли манеры мальчишки, воспитанного скорее для высшего света и прекрасной карьеры, чем для должности больше напоминающей старинных косе. Серизава оторвался от только что открытой бутылки виски и недовольно огрызнулся: — Ты уже его задал. Чего надо? Несколько растерянно поджав губы, Сайто уставился в окно, наблюдая, как проносятся мимо фонарные столбы и пестрые витрины. Уже темнело, и небо по цвету чертовски напоминало блеск в глазах того человека. — Вы знаете того человека? Такой...красивый, с холодными глазами. У него очень длинные волосы. Камо, кажется, тоже задумался, засмотрелся в окно, присосавшись к бутыли горького пойла. Среди людей Кондо он знал в лицо всего нескольких, а по имени — и того меньше. Ему не было дела до всякой мелкой швали. — А, поблядь? Кажется, Найто Хаято, или как-то так. Лучше не лезь к нему, такую дешевку еще поискать надо. Разочарованно дохнув на стекло, Хаджиме принялся выводить пальцем кандзи «маска». — Вот как... *** Приди же в мои объятия, "Здесь тьма так горька" Ты запуталась, ты колеблешься Скоро все это станет вечностью, "Здесь тьма так сладка" Дай же мне глубоко себя пронзить... Жара разъедала и испепеляла. Из старенького приемника с помехами и перебоями слышался голос Сакурая Ацуши, а с неубранного футона ему хрипло и глухо подпевал обнаженный молодой человек, прикрытый одними только своими распущенными волосами - чертовски длинными, густыми, черными до переливов чернильной синевы. Вытянув руки вперед, он дотянулся до приемника, и врубил его на полную громкость. Словно огромная змея с черной чешуей, молодой человек извернулся, перекатился на спину - подпевая уже бесшумным шепотом, лишь открывая сухие, потрескавшиеся губы. Он не помнил, что было вчера ночью. И так случалось в последнее время все чаще, единственным свидетельством потери контроля над собой было неприятное ощущения грязи...грязи, которая обволакивает своим коконом и тело, и душу. Случайные связи и развращенные удовольствия стали для Тошизо теневой стороной его обыденной жизнью. В такие ночи он назывался Хогьёку - и однажды...однажды эта маска просто начала жить собственной жизнью, одалживая его тело на пользование. Хогьеку было плевать, что с ним делают, Хогьеку нравилось быть подстилкой, падалью, дешевкой, при том, что Тошизо имел неизмеримые амбиции и вообще редко позволял себе раздвинуть ноги перед другим мужчиной. - Здесь тьма так сладка...Черт. Добравшись рукой до пачки сигарет, Хиджиката так и закурил - лежа, не задумываясь о том, чтобы прикрыться. Пустая квартира была заполнена жарой и развратом до краев...а ведь носитель этой заразы уже успел ее покинуть, затаившись где-то в глубине его подсознания. Выдыхая дым, Тошизо рассматривал эти витиеватые, пернатые переливы серого и бледно-молочного...Почему это произошло именно с ним? Он никогда не наблюдал за собой замашки дешевой шлюхи, а уж тем более желания быть уке. Пора было обратиться к врачу, и явно больше не стоило утаивать подробностей своей личной жизни от психотерапевта. Жаль его, приличнейший человек, а такое будет выслушивать. Хиджиката сдавленно хохотнул, прикусывая фильтр. Сладкая тьма. Горькая тьма. Почему нет нейтралитета? На полу все еще валялись блядские тряпки, в которые облачалось его альтер-эго. Так мог одеться хост, кагема, но не уважаемый вакагасира, пусть и из маленького клана. Хлопнув себя ладонью по лицу, Тошизо витиевато выругался: среди мятого вороха тряпок лежали еще и канзаши. Очаровательно, он их в хвост втыкает, значит. И гэта под узкие джинсы - верх блядства. Благо, что не на трех подпорках да с бубенчиком. Сладкая тьма. Сладость - вообще неприятный вкус. В нем больше обманчивого, чем радующего. Дети любят сладости из-за своей слабости и наивности...Пора бы с этим заканчивать, пока Кондо-сан не узнал о том, как развлекается по ночам его лучший друг и правая рука. Когда-нибудь Исами станет великим человеком, такие связи ему ни к чему. Горькая тьма. А ведь даже не наркотики виной тому - Тошизо распространял, но никогда не принимал, максимум - пробовал. Закружилась голова, задрожала комната, подступил к горлу вязкий комок тошноты. Вчера он был сразу с двумя. Один с какой-то животной злостью наматывал на руку его длинный хвост, пока брал его сзади, другой - с почти скучающим видом имел Хогьеку в рот. Вспомнился отвратительный, кислый вкус чужой спермы и собственное довольное урчание, когда горячая, вязкая влага склеила глотку. Хорошо, что еще денег за это не брал. Тошнотворно. - Хогьеку... - пробормотал Хиджиката, вдавливая в край переполненной пепельницы дотянутый до фильтра окурок: - Я убью тебя, блядский выродок. *** Если для кого-то утро начиналось воспоминаниями о собственном позоре, то для кого-то — напротив, послевкусием отличного поединка, клокочущей передозировки адреналином и вкусом крови на разбитых губах. Хаджиме поворочался с боку на бок и вытянул руку, чтобы сцапать с прикроватной тумбы свой телефон. Отлично, еще слишком рано — кумичо еще не проснулся, значит, никаких распоряжений не будет еще как минимум часа два. Можно было спокойно привести себя в порядок, закинуть вчерашнюю одежду в стирку и даже позавтракать. Утром штаб-квартира пахла пылью и застарелым, въевшимся во все поверхности, табачным дымом. Сайто никогда не включал свет — он идеально ориентировался, как и положено ночному хищнику. Он наизусть знал расположение каждой стены, так что если для кого-то предрассветные сумерки еще были залогом почти полной слепоты, для юноши это время было излюбленным. Только рано утром в доме было стерильно тихо, пусто и спокойно, как в морге. Переполненный отголосками вчерашних эмоций, Хаджиме чувствовал, что все еще дрожит от нервного возбуждения. Вчера ночью он встретил лучшего противника из всех, что выпадали на его долю. По забавному стечению обстоятельств этим человеком оказался один из четырех лучших киллеров, совсем еще мальчишка, Окада Изо. Как и передавали в полицейских хрониках, Окада был быстр, прекрасно ориентировался в темноте и убивал исключительно холодным оружием. Особой страстью Изо были клинки, выкованные в разгар эпохи Бакумацу. Длинные волосы киллера были зачесаны назад и доходили ему до плеч. Черты его лица были какими-то неприятными, заостренными, как от долгого истощения. И только глаза Окады сверкали такой отчаянной жаждой резни, что даже Сайто ощутил себя неуютно, поймав на себе их взгляд. Они не поделили цель заказа. Серизава вообще любил таким образом проверять своих лучших людей — дать им задание, грозящее жуткой смертью, а потом ржать в голос, слушая гневные сетование на то, как было трудно. Но Хаджиме никогда не жаловался — только почти презрительно глядел на хозяина, бросая на стол очередную голову или иное неприятное доказательство исполнения заказа. В этом и был особый шик для кумичо — такой мальчишка, а ничего не боялся, даже бросать ему вызов подобным вызывающим поведением. А в ответ получить либо стерильную сдержанность, сравнимую только со следствием муштры в военном училище, либо едкую усмешку. *** Мутным взглядом Ёшида Тошимаро рыскал по палате, пытаясь найти хоть какой-то источник живого огня. Даже лошадиная доза транквилизаторов не могла успокоить его и отогнать прочь навязчивую жажду поджога. Потеря любимого учителя совсем добила молодого человека — на исхудалых руках виднелись цепочки порезов и ожогов от затушенных о себя же сигарет. Дверь со скрипом приоткрылась, и в палату шагнул Кацура, вежливо улыбавшийся не смотря на свой обеспокоенный взгляд. - Добрый вечер. Как ты себя чувствуешь? Когда Тошимаро поднял голову, его растрепанные, тяжелые волосы как будто зажили своей жизнью, извернулись тонкими змеями. Когоро невольно припомнил фильмы о проклятиях — именно на юрея и был похож Ёшида в своем бедственном положении. Вместо ответного приветствия юноша выдал неадекватную улыбку: - Добрый. Здесь нет огня. Озабоченно наклонившись к младшему товарищу, Кацура поинтересовался: - Прости, что? Тонкая, когтистая рука Ёшиды потянулась к вошедшему и вцепилась мертвой хваткой в его одежду, притягивая к ближе. Обескровленные губы болезного скривились, и он зашипел: - Вы упекли меня сюда, потому что у вас кишка тонка отомстить за Учителя. Вы прячетесь, заигрываете с властями и уже забыли, как пылает сердце, когда встаешь на путь праведной Революции. Я уничтожу этот город. Как бы вы меня ни запирали, что бы вы ни делали. Я умру сам, но очищу от скверны это проклятое место...очищу святым огнем... Терпеливо надавив под основание ладони невменяемого товарища, Кацура снова уложил его на подушки и на всякий случай отошел подальше: - Тише, тише. Ты болен, тебе надо отдохнуть. А пока ты в таком состоянии, ни о какой революции не может быть и речи. Тебе стоит поспать. *** Тот год был удивительно неудачным для Хиджикаты. Мало того, что периодически проявляющиеся симптомы диссоциативного расстройства давали о себе знать все чаще, так еще и женщина, с которой ему не надоедало спать уже пару лет, не поняла его предложения больше не видеться, и сделала попытки свести счеты с жизнью. Озверевший Тошизо ввалился в ее дом, пнув дверь ногой, совершенно не беспокоясь о том, что подумают ее родственники. Идиотка обнаружилась в спальне на втором этаже, а рядом с ней сидел врач, старинный друг ее отца, отсчитывавший ее пульс. Кику была похожа на мертвую: бледное до серости лицо, потрескавшиеся губы с розовой пенкой недавно сплюнутой крови. И все равно новоиспеченный сайко-комон клана Кондо рассвирепел настолько, что оттолкнул врача от постели неудавшейся самоубийцы и отвесил ей хорошую пощечину: - Дура. Что, если бы всплыло мое имя, ты вообще о последствиях думала?! Я себе не принадлежу, а уж тебе — тем более. Покрыть себя таким позором ты можешь, а вот меня избавь от подобной радости. Не спрашивая разрешения, он закурил, замерев у окна. Начинал срываться мелкий, неприятный дождь. Все складывалось как нельзя хуже. Обернувшись, наконец, к своей бывшей женщине, естественно, разрыдавшейся не смотря на свою слабость, он порылся в кармане и бросил на постель увесистый конверт: - Раз уж травилась из-за меня, лечись за мой счет. Но больше не смей и думать о том, что мы как-то связаны. Судя по бледному лицу врача — тот молился за то, чтобы оглохнуть и ослепнуть. Отвернувшись, он тоже отстраненно-вежливо уставился в окно. И лишь по прошествии минуты, не выдержав сиплых всхлипов Кику, негромко сообщил: - Прошу прощения, мне лучше вас оставить. Но прежде, чем я уйду, я хотел бы сообщить вам кое-что. Воспитания Тошизо хватило на поспешные извинения, но сигарета выпала у него изо рта, когда прозвучали слова, которых он в любом случае не желал: - Кику-сан возможно ждет ребенка. Скрипнув зубами, Хиджиката развернулся и хлопнул дверью, покинув дом так же быстро, как в него влетел каких-то пять минут назад. Забираясь в машину он трижды чиркал зажигалкой, пытаясь подпалить очередную сигарету. Затянувшись вдоволь, он уткнулся лбом в руль и в отчаянии ударил по нему кулаком: - Дерьмо, дерьмо, дерьмо! В перспективе стать отцом было мало радости, так что в глубине души он уже молился всем божествам, какие приходили на ум о том, чтобы Кику догадалась сделать аборт. А еще лучше, чтобы слова старика оказались банальной ошибкой.