Да, мисс Блэк?

Трансгрессия Беллатрисы ощущается не как перемещение, а как разрыв. Мир не просто исчезает — он сжимается, ломается, выворачивается изнутри. Кассиопею буквально скручивает. Тело на секунду перестаёт принадлежать ей, внутренности будто стягивает в тугой узел, и только инстинкт заставляет выставить ладони вперёд. Удар. Холодный кафель. Она не падает — почти падает, удерживается на руках, чувствуя, как по пальцам пробегает дрожь. Воздух возвращается резко, с болью. Слишком резко.   Она понимает, где находится, ещё до того, как открывает глаза. Мрамор. Узор плитки. И этот холод, который невозможно спутать ни с чем. Кассиопея судорожно втягивает воздух. Слишком дорогая, слишком знакомая обстановка. Малфой-Мэнор. Сердце проваливается вниз, как будто под пол.   Она выжидает. Несколько секунд — или минут, она не понимает. Головная боль накатывает волнами, тошнота подступает к горлу. Только когда мир перестаёт качаться, она заставляет себя подняться. Пальцы дрожат. В носу — тёплая кровь. Она машинально касается лица и отдёргивает руку: на коже алые следы. — Отлично… — шепчет она почти беззвучно, вытирая пальцы о мантию. Боль становится фоном. Привычным. Почти второстепенным.   Зал не изменился. Будто время здесь не существует. Высокие колонны из грубого камня тянутся к потолку, теряясь в полумраке. Люстры висят тяжёлыми, неподвижными конструкциями, будто не свет дают — давление. Стены всё те же: тёмные, холодные, с портретами, которые наблюдают. Она сразу узнаёт Люциуса и Нарциссу — ещё молодыми, застывшими в идеальной композиции. И Драко. Его портрет расположен так, будто это уже не просто наследник — а часть архитектуры дома.   Кассиопея медленно поворачивает голову. Беллатриса улыбается ей так, будто всё это — игра, в которой она уже победила. Пожиратели рассаживаются за длинным столом. Свободным остаётся только одно место. И это не совпадение.   Она понимает раньше, чем слышит шаги. Но всё равно замирает. Двери открываются. И тишина меняет плотность.   Волдеморт входит так, будто пространство принадлежит ему по праву рождения. Без спешки. Без звука. Только мантия шуршит — мягко, почти ласково, и от этого ещё страшнее. — Добрый вечер, друзья мои, — голос спокойный, почти вежливый. — Садитесь. Он проходит к столу, не глядя на неё сразу. И это хуже всего.   Кассиопея отступает назад. Инстинктивно. Колонна становится единственным укрытием. Она вжимается в холодный камень, будто может раствориться в нём, исчезнуть, перестать существовать в этом пространстве. Но её уже заметили. Она это знает.   Слова до неё доходят обрывками. Фронт. Хогвартс. Сопротивление. И голос Снейпа — ровный, точный, слишком спокойный для того, кто говорит о войне. Этот голос бьёт сильнее любого заклинания. Потому что возвращает туда, где всё ещё было возможно.   Школа. Коридоры. Смех. И Фред.   Память накрывает резко, почти жестоко. Его улыбка. Тепло рук. Абсурдные шутки в коридорах Уизли. Амбридж, превращённая в фарс. «Всевозможные вредилки». И ощущение, что мир тогда ещё можно было исправить шуткой.   Кассиопея резко выдыхает. И почти сразу возвращается в реальность. Потому что память обрывается самым простым фактом: Фреда больше нет рядом.   Она не слышит, как именно начинается разговор за столом. Но слышит своё имя. И всё внутри сжимается.   — Мисс Блэк, — голос Волдеморта мягкий, почти заинтересованный. Она заставляет себя выйти из-за колонны. Каждый шаг — как по льду.: — Я… Она не успевает закончить.   Беллатриса взмахивает палочкой. И воздух исчезает.   Горло сжимается мгновенно. Кассиопея хватается за шею, делая рваный вдох, но его нет. Только пустота. Только давление. Только паника, которая поднимается быстрее мысли.   — Хватит, Белла, — спокойно произносит Волдеморт. И давление исчезает так же резко, как появилось. Кассиопея падает на вдохе.   Он подходит ближе. Слишком близко. Она чувствует его присутствие раньше, чем прикосновение. Пальцы ложатся ей на плечо — спокойно, почти изучающе. И в этот момент её память перестаёт принадлежать ей.   Картинки вспыхивают. Фрагменты. Лица. Побег. Дом Доуэлов. Фред. И война.   Он отпускает. Так же резко. Словно закрыл книгу.   — Северус, — произносит он, не оборачиваясь, — ты справился с мальчиком. — говорит он с насмешкой и в зале раздается гогот пожирателей.  — Это было очевидно, мой Лорд. — Снейп не спешит разделять всеобщее ликование абсурду. Разговор продолжается. Стол наполняется голосами. Долохов. Беллатриса. Снейп. Все говорят о войне так, будто это шахматная партия.   А потом звучит главное. Так просто и как бы между делом.   — Непреложный обет, — задумчиво повторил Волдеморт. В зале стало тихо. Даже Беллатриса перестала улыбаться. Кассиопея нахмурилась. Что-то в интонации Лорда ей не понравилось. Очень не понравилось. Волдеморт медленно перевёл взгляд со Снейпа на неё. Словно собирал детали головоломки. — Какая любопытная ирония, — произнёс он наконец. — Девочка, которую Малфои растили как истинную наследницу дома Блэк. Девочка, которой было уготовано место среди чистокровной элиты магической Британии... Красные глаза остановились на её лице. — ...сбежала из собственного дома. У Кассиопеи похолодели пальцы. — Предала свою кровь. Предала семью. Предала людей, которые дали ей имя, положение и защиту. — Я никого не предавала. — звучит самоотверженно.  — Нет? — Волдеморт усмехнулся. — Ты покинула Малфой-мэнор. Встала рядом с Поттером. Скрывалась среди членов Ордена. Позволила… Уизли объявить тебя своей. Последние слова прозвучали почти презрительно. — И всё же судьба распорядилась иначе. Поглядите.  Он повернулся к Снейпу. — Забавно, не правда ли? Мальчишка Уизли вызвал тебя на дуэль, считая, что сражается за любовь. Снейп молчал. — А древняя магия решила, что сражается он за право владения. Кассиопея почувствовала, как внутри всё оборвалось. И почти выдавила из себя: — Что это значит? Не понимаю… Волдеморт улыбнулся. Медленно. Почти ласково. От этого становилось только страшнее. — В старых чистокровных родах существовал закон. Если волшебники вступали в дуэль за женщину и один из них побеждал, магия фиксировала победителя как её защитника и законного претендента. — Нет... — Да. Она резко покачала головой. — Это невозможно. — Возможно, — спокойно ответил Волдеморт. — Именно поэтому непреложный обет считается нерушимым. Магия уже признала результат поединка. Он наклонился вперёд. — Фред Уизли проиграл. Каждое слово било сильнее пощёчины. — Северус Снейп победил. В комнате стало оглушительно тихо. — Следовательно, магическая связь уже возникла. Кассиопея смотрела на него, не веря. Нет. Нет. Нет. Этого не могло быть. — Это неправда… Беллатриса расхохоталась. Все это ее явно забавляло: — Какая прелесть! — Я никогда не стал бы лгать в подобных вопросах, — почти обиженно произнёс Волдеморт. — Особенно когда это приносит мне такую выгоду. Он перевёл взгляд на Снейпа. — Видишь ли, Северус. Девчонка уже принадлежит нашему миру. Всегда принадлежала. Она лишь решила забыть об этом. Нарцисса и Люциус пытались вложили в нее все, что полагается представительнице древнейшего рода, но… Гены Сириуса… Все же… Его голос стал холоднее. — Но мне не нужны беглецы. Красные глаза вновь остановились на Кассиопее. — Мне нужны верные люди. Он сделал короткую паузу: — А значит, мисс Блэк вернётся туда, где её место. Кассиопея почувствовала приступ тошноты. Теперь она наконец поняла. Дело было не в чувствах. Не в семье. Не в наследниках. Не в ней самой. Волдеморт просто хотел уничтожить её последний выбор. Отнять Поттера. Отнять память о Фреде. Отнять свободу. И привязать её к своему самому преданному слуге так крепко, чтобы она больше никогда не смогла сбежать. Снейп молчал. Впрочем, никто и не ждал от него ответа. В зале потрескивали свечи. Где-то за высокими окнами ветер швырялся в старые стены Малфой-мэнора, заставляя дребезжать стекла. Северус смотрел прямо перед собой. Не на Волдеморта. Не на Беллатрису. На тёмную поверхность стола. И впервые за долгие годы не мог просчитать следующий ход. Он ненавидел подобное чувство. Волдеморт продолжал говорить. Что-то о будущем. О новом поколении. О чистоте крови. О верности. Слова текли мимо сознания. Потому что Северус уже понял главное. Лорд не шутит. Не проверяет его. Не играет. Решение принято. Окончательно. Без права возражения. Медленно подняв взгляд, Снейп посмотрел на девушку. Кассиопея стояла неподвижно. Только пальцы судорожно сжимали ткань платья. Она побледнела настолько, что казалась призраком. В её глазах была паника. Настоящая. Животная. Та самая паника, которую испытывает человек, увидевший захлопнувшуюся дверь клетки. На мгновение Северус ощутил раздражение. Почти ярость. Какого дьявола Уизли вообще устроил эту дуэль? Самоуверенный идиот. Гриффиндорец до последней клеточки мозга. Наверняка считал себя героем. Спасителем. Рыцарем. И вот результат. Теперь оба расплачивались за его благородство. Снейп перевёл взгляд на Волдеморта. Тёмный Лорд выглядел довольным. Слишком довольным. Словно только что выиграл особенно удачную партию. И именно тогда Северус понял ещё кое-что. Дело никогда не было в древней магии. Не совсем. Да, обет существовал. Да, связь возникла. Но любой другой волшебник позволил бы делу остаться формальностью. Любой другой. Только не Волдеморт. Он увидел возможность. И воспользовался ею. Наказать беглянку. Вернуть под контроль наследницу Блэков. Привязать её к одному из самых преданных своих слуг. Уничтожить ещё одну историю о выборе. Ещё одну историю о свободе. Идеальный ход. Северус почувствовал, как внутри медленно поднимается знакомое ледяное бессилие. Такое же, как много лет назад. Когда он стоял перед директорским кабинетом и понимал, что Лили обречена. Когда осознал, что опоздал. Когда впервые увидел, что некоторые решения уже нельзя изменить. Он ненавидел это чувство. Поэтому лишь сильнее сжал кулаки под столом. Так, чтобы никто не заметил. Кроме, возможно, одного человека. Кассиопеи. Девушка неожиданно подняла голову. Их взгляды встретились. Всего на секунду. В её глазах полыхала ненависть. Такая чистая и искренняя, что почти обжигала. Она винила его. Разумеется. И была права. Если бы он не вмешался в ту дуэль. Если бы позволил мальчишке погибнуть. Если бы не победил. Ничего этого не произошло бы. Северус выдержал её взгляд. Не отвёл глаза. Не попытался оправдаться. Потому что оправданий не существовало. Только последствия. И сейчас они оба стояли посреди них. — Полагаю, церемонию можно провести завтра, — произнёс Волдеморт. Снейп медленно закрыл глаза. На одно короткое мгновение. Словно собираясь с силами перед очередной казнью. А затем открыл их вновь. Холодный. Непроницаемый. Безупречный. Маска вернулась на место. — Как пожелаете, мой Лорд, — ровно ответил он. Кассиопею выводят из зала. Она не сопротивляется. Потому что сопротивление здесь — просто движение без смысла.   Знакомые с детства коридоры Мэнора. Дверь. Комната. Ее комната. Все такая же. Щелчок замка.   Она остаётся одна.   Только сейчас тело начинает догонять сознание. Тошнота накрывает волной. Боль в висках пульсирует в такт сердцу.   Она падает лбом в холодную дверь. И на секунду перестаёт быть «наследницей Блэк». Просто человеком. Которого сломали слишком аккуратно, чтобы он сразу понял.   Ночь не приносит тишины. Только крики снизу. Слишком регулярные. Слишком привычные для этого дома.   Она не спит. Пытается. Снова. И снова.   Пока не зовёт эльфа. Лами появляется не сразу. И это уже плохой знак.   Зелье. Кислый вкус. Горечь.   И темнота, которая наконец забирает её из этого дома.   Перед сном она не думает о будущем. Потому что будущего в этом состоянии больше не существует. Только один факт: завтра — уже не её выбор.