Да, мисс Блэк?

Рождественские каникулы закончились так же внезапно, как всегда заканчиваются все хорошие вещи. Замок снова наполнился голосами. Тяжёлые дубовые двери хлопали чаще обычного. По лестницам неслись студенты, нагруженные чемоданами и последними сплетнями. В коридорах пахло мокрой шерстью мантий, снегом, который таял на каменных плитах, и сладостями из Хогсмида, заботливо припрятанными в карманах. Хогвартс оживал — насколько это было возможно. И вместе с ним оживали правила. По крайней мере, так предполагалось. Кассиопея сидела за слизеринским столом и без особого интереса ковыряла вилкой завтрак. За окнами кружил снег. Крупный. Неторопливый. Белые хлопья лениво скользили вдоль зачарованного стекла, словно весь мир снаружи решил замедлиться после праздников. — Ты выглядишь так, будто тебя вернули не в школу, а на каторгу, — заметила Пэнси, устраиваясь рядом. — Разве есть разница? — Есть. На каторге хотя бы не задают эссе. Кассиопея усмехнулась. Теодор Нотт, сидевший напротив, даже не поднял взгляд от чашки кофе. — Слизеринцы единственные люди в Британии, которые жалуются на образование после того, как их сторона выиграла войну. — Это называется последовательность, Тео, — невозмутимо ответила Пэнси. — Это называется неблагодарность. — Это называется характер. Нотт закатил глаза. Именно в этот момент в Большом зале наступила короткая, почти незаметная тишина. Та самая. Когда кто-то важный вошёл. Кассиопея подняла голову. Снейп. Чёрная мантия двигалась за ним почти отдельно от фигуры. Он пересекал зал быстрым шагом, не удостаивая никого вниманием. Директор Хогвартса. Правая рука Тёмного Лорда. Человек, которого боялись даже спустя долгое время после войны. И её муж. Последняя мысль возникла сама собой. Без разрешения. Без предупреждения. И, к её раздражению, уже не звучала чужеродно. Снейп занял место за профессорским столом. Обменялся несколькими фразами с профессором Кэрроу, который уже несколько лет преподавал Защиту от Тёмных Искусств. Если этот предмет вообще ещё можно было так называть. Потом поднялся. Коротко объявил: — Профессор Кэрроу вызван Министерством для участия в расследовании инцидента в Дувре. Его занятия временно буду вести я. На сегодня новостей больше не предвидится. По залу прокатился шум. Кто-то застонал. Кто-то побледнел. Слизеринцы, наоборот, заметно оживились. — Мерлин милосердный, — пробормотала Пэнси. — Что? — спросила Кассиопея. — Это будет потрясающе. — Для кого? — Для нас. Хоть Кэрроу и слизеринец, но ужасней человека я еще не встречала. Пэнси улыбнулась. Очень по-слизерински: — А для всех остальных — трагедия. — закончила мысль девушка.

***

Трагедия началась ровно в девять утра. Аудитория Защиты от Тёмных Искусств всегда казалась холоднее остальных. Сегодня — особенно. Студенты сидели непривычно тихо. Даже слизеринцы. Снейп стоял перед классом. Руки сцеплены за спиной. Чёрная фигура на фоне окон, за которыми медленно кружил снег. Кассиопея вдруг поймала себя на мысли, что за последние месяцы слишком привыкла видеть его в другом окружении. У камина. В гостиной. За ужином. В Принц-Мэноре. Там, где его голос звучал иначе. Где появлялись колкости. Где он мог смотреть на неё дольше положенного. Здесь всё мигом исчезло. Перед классом стоял директор Снейп. И ничего больше. — Если кто-то всё ещё полагает, что Защита от Тёмных Искусств заключается в изучении моральных дилемм, — произнёс он, медленно проходя между рядами, — советую немедленно покинуть аудиторию. Никто не пошевелился. — Прекрасно. Сегодня мы продолжаем тему, которую вы не закончили перед праздниками. На доске взмахом палочки появились десятки линий. Схемы. Дуэльные позиции. Углы атаки. Векторы движения. Не рисунок. Карта выживания. В аудитории послышались перешептывания. Две девушки с Гриффиндора с последнего ряда с ужасом поглядывали на Снейпа, то и дело обсуждая что-то между собой. На их лицах читалось все и сразу. Боль. Горечь. Разочарование. — За последние годы я неоднократно наблюдал одну любопытную тенденцию. Он остановился возле последних парт. — Волшебники, охотно применявшие боевые заклинания во время войны, внезапно начинают рассуждать о морали сразу после её окончания. Несколько студентов напряглись. Особенно два красных галстука, рядом с которыми коршуном возвышался Снейп. — Особенно забавно это звучит от тех, кто ещё три года назад без колебаний использовал Сектумсемпру против однокурсников. Тишина. Тяжёлая. Неловкая. Потому что многие помнили. Слишком хорошо. Снейп медленно перевёл взгляд по аудитории. — Если кто-то из присутствующих испытывает внезапные приступы нравственности, рекомендую обсуждать их на уроках этики. Пауза. — Когда такие появятся. Кто-то из слизеринцев тихо усмехнулся. А вот гриффиндорцы сидели неподвижно. Потому что прекрасно понимали: он говорит не только о них. Он говорит обо всех. О проигравших. О победителях. О тех, кто выжил. И о тех, кто теперь делает вид, будто войны никогда не было. — В бою мораль редко помогает сохранить жизнь. Снейп остановился возле парты Кассиопеи. Совсем рядом. — Компетентность помогает гораздо чаще. И только после этого продолжил лекцию дальше. — Большинство волшебников ошибочно полагает, что дуэль начинается в момент первого заклинания. Он медленно двинулся между рядами. — Это заблуждение обычно длится недолго. По аудитории прокатились смешки. Даже Пэнси усмехнулась. — Дуэль начинается в момент, когда противник принял решение вас убить. Еще до поднятия палочки. Тишина вернулась мгновенно. За окнами продолжал падать снег. Медленно. Красиво. Совершенно безразлично к тому, что происходило внутри. — В прошлом семестре вы разбирали способы разрыва дистанции. Сегодня будем говорить о том, как пережить первую атаку превосходящего противника. Не победить. Не обезоружить. Пережить. Он остановился возле первого ряда. — Мистер Финниган. Гриффиндорец неуверенно выпрямился. — Да, сэр. — Ваш противник использует Круциатус. Семь метров. Что вы делаете? — Ставлю щитовые чары. — И умираете. Спокойно ответил Снейп. Будто сообщил прогноз погоды. Несколько человек нервно переглянулись. — Следующий вариант. — Уход с линии атаки. — Уже лучше. — Разрыв дистанции. — Лучше. — Потеря визуального контакта. Снейп коротко кивнул. — Теперь вы живёте на несколько секунд дольше. По аудитории пробежала нервная волна смеха. Снейп её проигнорировал. Кассиопея закатила глаза. Именно в этот момент он проходил мимо её парты. Совсем близко. Настолько, что она уловила знакомый запах морозного воздуха и зелий. Он даже не посмотрел на неё. Только произнёс: — Мисс Блэк. Кассиопея подняла голову. — Да, профессор? — Возможно, если бы вы уделяли конспекту столько же внимания, сколько окнам, ваши оценки были бы выше. В классе кто-то тихо хмыкнул. Она спокойно повернулась к нему. — Возможно, если бы профессор уделял своим студентам меньше внимания, они чувствовали бы себя гораздо комфортнее. Пауза. Опасная. Несколько человек замерли. Пэнси медленно прикрыла глаза. Мерлин. Опять. Снейп посмотрел на Кассиопею сверху вниз. И только она заметила едва заметное движение уголка его губ. Настолько быстрое, что остальные решили бы, будто показалось. — Комфорт не входит в учебную программу, мисс Блэк. — Какая жалость. — Для вас — несомненно. И он пошёл дальше. Будто ничего не произошло. После занятия аудитория постепенно пустела. Пэнси собирала книги с подозрительно довольным видом. — Нет. Кассиопея даже не подняла головы. — Я ещё ничего не сказала. — Но собираешься. — Собираюсь. Теодор фыркнул. — Вы оба ужасны. Знаешь, готов признать, что ты такая же невыносимая, как и твой муж. — Спасибо. — Это не был комплимент. — Тем приятнее. Пэнси подождала, пока последние студенты выйдут. Потом наклонилась ближе. — Вы вообще понимаете, что выглядите как супружеская пара? Кассиопея замерла. — Мы и есть супружеская пара. — Ты понимаешь, о чём я. Пэнси хитро улыбнулась. — Раньше вы пытались друг друга убить взглядом. — И? — А теперь это выглядит так, будто вы получаете удовольствие от процесса. Кассиопея уже открыла рот для ответа. Но дверь аудитории закрылась. Последний студент ушёл. Остался только Снейп за преподавательским столом. И почему-то именно сейчас ей захотелось подойти к нему. Просто чтобы задать вопрос. Разумеется. Только вопрос. Ничего больше. Пэнси заметила этот взгляд. И улыбнулась ещё шире. — О нет. — Что? — Ничего. Она поднялась. Подхватила сумку. И вместе с Теодором направилась к выходу. — До встречи, миссис Снейп. Кассиопея метнула в неё книгу. Пэнси рассмеялась. А Снейп, не поднимая головы от бумаг, едва заметно приподнял бровь. Будто услышал каждое слово.

***

В Хогсмид они вышли уже после полудня, когда снег перестал падать, но небо оставалось низким, свинцовым, будто удерживало над долиной ещё не начавшуюся метель. Дорога от ворот Хогвартса к деревне выглядела знакомой и всё же чужой. Следы саней, отпечатки ботинок, редкие следы совиной почты на снегу — всё как прежде. Только звуков стало меньше. Война не разрушила Хогсмид. Она просто научила его говорить тише. Некоторые вывески исчезли совсем. На месте старой лавки зелий висела потемневшая доска без названия. Магазин сладостей работал, но половина витрин стояла пустой. Несколько окон были заколочены аккуратными новыми досками — не после пожара, а после «административных изменений», как теперь говорили в Министерстве. Теодор засунул руки в карманы пальто и оглядел улицу. — Когда мы были на пятом курсе, здесь было шумнее. — Когда мы были на пятом курсе, половина этих людей ещё не боялась разговаривать при свидетелях, — спокойно ответила Пэнси. Кассиопея ничего не сказала. Она смотрела на витрину, где под слоем инея ещё угадывались старые рождественские гирлянды, которые так и не сняли вовремя. Ветер качнул одну из них, и золотая бумажная звезда едва заметно повернулась на нитке. Странно, сколько вещей после войны не исчезают, а просто перестают быть законченными. Они свернули к «Трём метлам». Над дверью покачивалась старая вывеска, покрытая инеем. Изнутри тянуло жаром, дымом, сливочным пивом и мокрой шерстью мантий — тем самым запахом, который невозможно спутать ни с чем другим и который всегда означает: люди пытаются жить дальше. Внутри было многолюдно, но не шумно. Голоса держались ниже обычного. Смех вспыхивал и быстро гас. За дальними столами сидели сотрудники Министерства, несколько местных торговцев, пара пожилых волшебников, обсуждавших поставки чего-то дефицитного. Никто не повышал голос. Пэнси первой сбросила перчатки и заняла стол у окна. — Если мы пережили первый день после каникул, — объявила она, — то заслужили сливочное пиво. — Это опасная логика, — заметил Теодор. — Зато жизнеспособная. Мадам Розмерта принесла напитки лично. Увидев Кассиопею, задержалась на полсекунды дольше положенного, потом перевела взгляд на её левую руку, где под манжетой всё ещё пряталось кольцо, и профессионально улыбнулась. — Мисс Блэк. Мистер Нотт. Мисс Паркинсон. Никакого «миссис Снейп». Но пауза была. И все трое её заметили. Когда Розмерта ушла, Пэнси медленно подняла кружку. — За то, что люди хотя бы пытаются не пялиться слишком очевидно. — Очень гуманно с их стороны, — сухо сказал Теодор. — Я ценю старания общества. Кассиопея сделала глоток горячего сливочного пива. Сладость неожиданно ударила в язык сильнее, чем обычно. Пэнси наблюдала за ней поверх кружки слишком внимательно. — Нет, — сказала Кассиопея сразу. — Я ещё ничего не спросила. — Но собираешься. — Безусловно. Кассиопея обречённо вздохнула. — Пэнси… — Я всего лишь хочу понять, — невинно произнесла та. — После сегодняшнего занятия вы оба собираетесь продолжать делать вид, что между вами ничего не происходит? — Между нами происходит урок Защиты от Тёмных Искусств. — Нет, дорогая. Урок был между профессором и классом. А то, что происходило между вами, — отдельная дисциплина. Теодор непонимающе уставился на девушек и лишь фыркнул в кружку. — Я начинаю жалеть, что сел с вами. — Ты бы жалел сильнее, если бы не сел. Тогда пришлось бы слушать пересказ. Кассиопея откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Снаружи ветер поднял мелкую снежную пыль, закручивая её вдоль улицы. — Он просто преподавал, — сказала она наконец. — И поэтому подошёл к твоей парте три раза, хотя схема движения по аудитории этого не требовала? — Ты считала? — Конечно считала. Я слизеринка, а не романтическая героиня. Теодор медленно кивнул. — Три раза. — Ты тоже считал? — Мне нечем было заняться первые сорок минут лекции о выживании против превосходящего противника. Мне ведь интересно происходящее между вами. Как никак это Снейп. Сам Снейп! — Вы оба больные. — А ты краснеешь, — любезно сообщила Пэнси. Кассиопея резко посмотрела на неё. — Не краснею. — Уже меньше. Теодор поставил кружку. — В её защиту: директор действительно сегодня был внимателен. Вечерами он такой же внимательный? — Нотт издал что-то похожее на смех. — Благодарю за научное заключение, — сухо ответила Кассиопея, оставляя последний вопрос без ответа. — Я стараюсь быть объективным. Пэнси ухмыльнулась. — Вот именно. Когда даже Теодор замечает флирт, ситуация вышла из-под контроля. Это видели все. — Это не флирт. — Конечно, — кивнула Пэнси. — И омела в Принц-Мэноре была исключительно ботаническим явлением. Теодор медленно повернул голову к Кассиопее. — Омела? — Это долгий рассказ. Даже не спрашивай. — Я ничего не говорю. Просто фиксирую, что вы с директором уже дошли до рождественской символики. — довольно сказала Пэнси, жадно отпивая сливочное пиво. — Это была магия брачного контракта. — Ага. — Пэнс… — протянула Кассиопея. В ее интонации читалось раздражение. Пэнси заметила это мгновенно. Её взгляд стал мягче — не менее внимательным, но менее насмешливым. — Ладно, — сказала она уже спокойнее. — Без допроса. Просто… ты выглядишь иначе, не как в сентябре. Кассиопея долго молчала. За окном по улице прошла семья с ребёнком; мальчишка тащил за собой игрушечную метлу, оставляя кривой след на снегу. — Тогда я думала, что это временно, ну, общение с ним… Хотелось все свети к нулю. — сказала она наконец тихо. — Что мы просто переживём это и будем как-то существовать параллельно. Даже проживая в одних покоях. — А сейчас? Она провела пальцем по краю кружки, не поднимая глаз. — Сейчас всё стало… реальным. Никто не ответил сразу. Даже Пэнси. Потому что за столом вдруг возникла та редкая тишина, в которой друзья понимают больше, чем им хотелось бы услышать вслух. Теодор первым решил вернуть разговор в менее опасную зону. — Если это поможет, — сказал он, — большинство браков в нашем обществе начинаются гораздо хуже. У вас даже была свадьба. О вас писали все газеты. Кассиопея коротко хмыкнула. — Утешение века. — Я стараюсь. Пэнси снова улыбнулась, но уже мягче. — И всё-таки, — сказала она, поднимая кружку, — за то, чтобы мы хотя бы научились жить с последствиями собственных решений. Или чужих решений. В нашем случае разница всё равно уже размыта. Они чокнулись кружками. Снаружи снег снова начал падать — медленно, густо, почти бесшумно, как будто зима решила накрыть Хогсмид ещё одним слоем тишины. А внутри «Трёх метёл» люди продолжали пить, разговаривать и делать вид, что жизнь всё ещё движется по знакомым рельсам, даже если рельсы давно проложили в другую сторону.