Да, мисс Блэк?

Камин в директорских покоях Хогвартса горел ровно, почти беззвучно, будто даже огонь здесь научился вести себя сдержанно — не вспыхивать без причины, не шуметь, не выдавать лишнего, а лишь отбрасывать на стены мягкие янтарные отблески, заставляя древний камень выглядеть чуть менее суровым. За окнами замок жил своей зимней жизнью. Снег медленно оседал на подоконниках, ветер бродил между башнями, иногда ударяясь в витражи глухими порывами, словно напоминая о своём существовании. Но здесь, наверху, всё это казалось далёким. Отрезанным. Кассиопея вошла без спешки. Сняла перчатки, стряхнула с рукавов несколько растаявших снежинок и остановилась у камина, подставляя ладони теплу. Щёки ещё хранили морозный румянец Хогсмида. Снейп стоял у стола. Без мантии. Только тёмный жилет поверх белой рубашки, рукава которой были небрежно закатаны чуть выше запястий. Для любого другого человека такой вид был бы обыденностью. Для Северуса Снейпа — почти домашней откровенностью. — Вы задержались. Уже отбой. Он произнёс это, не поднимая головы от бумаг. — Простите, директор. В следующий раз буду бежать через деревню с криками о собственной безответственности. Уголок его рта едва заметно дрогнул. Только на секунду. — Учитывая ваши способности к драматизации, картина получается весьма правдоподобная. — Это был комплимент? Вы зачастили. — Нет. — Жаль. Она устроилась в кресле у камина и вытянула ноги к огню. Снейп наконец отложил перо. Подошёл к небольшому столику, где стояла бутылка Огденского, и налил себе немного янтарной жидкости. — Как прошёл день? Вопрос прозвучал так буднично, что Кассиопея не сразу осознала его странность. Когда-то подобные вопросы между ними были невозможны. Теперь — возникали сами собой. — Теодор считает, что через пять лет в Хогсмиде останется только три работающих заведения и семь памятников победе. — Оптимист. — Вы удивительно похожи. — Соболезную мистеру Нотту. Она тихо рассмеялась. И, не задумываясь, протянула руку за его бокалом. Снейп заметил. Разумеется, заметил. Но не остановил. Лишь наблюдал, как она делает глоток его огневиски, словно это давно стало чем-то привычным. Именно это и настораживало. Привычным. Кассиопея вернула бокал на столик. Их пальцы на мгновение оказались слишком близко. Почти соприкоснулись. Ничего особенного. Но почему-то оба это заметили. Разговор постепенно стих. Огонь мягко потрескивал в камине. Тени скользили по стенам. Где-то далеко за окнами ветер ударился о башню и снова исчез. Кассиопея поймала себя на том, что просто смотрит на него. Не украдкой. Не исподтишка. Просто смотрит. На резкий профиль, на тень усталости под глазами, на прядь волос, выбившуюся из привычного порядка. Снейп поднял взгляд. И встретился с ней глазами. Никто не отвернулся. — Что? — спросил он. — Ничего. — Ложь. — Вы всегда такой приятный собеседник? — Только с вами. Это прозвучало настолько неожиданно, что она даже не нашлась с ответом. Их взгляды всё ещё не разрывались. Кассиопея почувствовала, как внутри медленно поднимается знакомое, тревожное тепло. Совсем не похожее на огонь камина. Снейп тоже замолчал. И впервые за долгое время это молчание не принадлежало раздражению или усталости. Оно было другим. Гораздо опаснее. Он видел, как она слегка подалась вперёд. Самую малость. Даже не движение — намёк на движение. И осознал, что не отступает. Мерлин. В какой именно момент всё зашло настолько далеко? Он ведь с самого начала понимал, что этот брак изменит её. Что рано или поздно она привыкнет. Перестанет видеть в нём только наказание. Начнёт замечать мужчину за должностью, властью, возрастом. Это было неизбежно. Логично. Предсказуемо. Но он никогда не задумывался о том, что и сам перестанет видеть в ней исключительно обязательство. Кассиопея медленно поднялась. Между ними осталось всего несколько шагов. Слишком мало. Огонь за её спиной золотил темные волосы, превращая их в расплавленную медь. Тени от ресниц ложились на щёки. Она выглядела молодой. Слишком молодой. Живой. Настоящей. И именно это оказалось самым опасным. Снейп тоже встал. Медленно. Не сводя с неё взгляда. — Вам следует отдыхать, — произнёс он хрипловато. Фраза прозвучала жалко даже для него самого. Кассиопея едва заметно улыбнулась. — Это уже не работает. — Что именно? — Попытки сменить тему. Она стояла совсем близко. Настолько, что он видел золотые искры в её глазах от отражения камина. Настолько, что ощущал лёгкий аромат её духов. Настолько, что ещё шаг — и логика окончательно потеряет власть над ситуацией. Никто из них не двигался. Но воздух между ними уже натянулся до предела. Именно тогда Северус почувствовал знакомую вспышку боли. Резкую. Жгучую. Будто раскалённый металл вонзился под кожу. Он резко замер. На долю секунды зажмурился. Левая рука непроизвольно сжалась в кулак. Кассиопея нахмурилась. — Что случилось? Он уже знал ответ. Метка. Тёмный Лорд вызывал его. Сейчас. Разумеется, сейчас. Когда ещё. На лице Снейпа промелькнуло выражение настолько откровенного раздражения, что Кассиопея почти растерялась. Потому что раздражался он не вызову. Не Волдеморту. Не обязанности. А моменту, который этот вызов оборвал. Северус медленно выдохнул. Провёл ладонью по лицу. Снова стал директором Хогвартса. Снова стал человеком, который всё контролирует. — Меня вызывают. Кассиопея опустила взгляд на его левую руку. Понимание пришло сразу. И почему-то внутри неприятно кольнуло. Снейп уже направился к выходу. Но у двери остановился. На секунду. Лишь на одну секунду дольше, чем было необходимо. Обернулся. Посмотрел на неё. И в этом взгляде было слишком много невысказанного для человека, который всегда предпочитал слова точности чувств. — Не ждите меня. После чего дверь закрылась. А Кассиопея ещё долго стояла посреди комнаты, слушая треск камина и ощущая на коже странное, почти болезненное осознание. Им не хватило всего нескольких секунд. Всего нескольких.

***

Дверь закрылась за ним почти бесшумно. Только едва слышно щёлкнул замок, и звук этот почему-то показался Кассиопее непропорционально громким — словно кто-то резко оборвал мелодию, которую она до этого даже не замечала. Некоторое время она продолжала смотреть на дверь. На тёмное дерево. На бронзовую ручку. На пустое пространство, где ещё минуту назад стоял Северус. Глупо. Совершенно глупо. Но взгляд всё равно не отводился. В комнате по-прежнему горел камин. Всё так же потрескивали поленья. Всё так же ветер скользил за окнами по старым башням Хогвартса. Ничего не изменилось. И всё же изменилось всё. Кассиопея медленно опустилась обратно в кресло. На столике всё ещё стоял его бокал. Она заметила это сразу. Тонкое стекло отражало отблески огня, а на самом дне оставалось немного янтарной жидкости. Странно. Ещё несколько месяцев назад она бы не обратила внимания. Сейчас же взгляд задержался. Непозволительно долго. Словно это была не просто недопитая порция огневиски, а след человека, который только что ушёл. Она тихо выдохнула и прикрыла глаза. И почти сразу память сделала то, что всегда делает память в минуты слабости. Вернула Фреда. Не смерти. Не войну. Не кровь. Именно Фреда. Живого. Смеющегося. С рыжими волосами, которые невозможно было привести в порядок даже магией. С его дурацкой уверенностью в том, что всё обязательно закончится хорошо. Кассиопея до сих пор помнила один из последних вечеров перед тем, как все началось. Они сидели тогда у Чёрного озера. Холодный ветер трепал траву. Фред лежал рядом, закинув руки за голову, и рассказывал ей про Францию так увлечённо, будто уже купил там дом. Будто война не стояла на пороге. Будто будущее принадлежало им. — Ты увидишь, — говорил он тогда, глядя в небо. — Мы сбежим отсюда. Купим какой-нибудь старый дом. Очень плохой дом. Настолько плохой, что даже магия откажется его ремонтировать. Она смеялась. Помнила это совершенно отчётливо. Помнила звук собственного смеха. Помнила солнце. Помнила ощущение абсолютной уверенности в том, что впереди у них бесконечно много времени. Какими же детьми они были. Война оказалась быстрее. Жестче. Безразличнее. Она забрала будущее так же легко, как ветер гасит свечу. Без объяснений. Без справедливости. Просто потому что могла. Кассиопея открыла глаза. Огонь в камине дрогнул, и на мгновение ей показалось, будто она видит две свои жизни одновременно. Ту, что могла случиться. И ту, что случилась. В одной был Фред. Франция. Свобода. Во второй — Северус Снейп. Она невесело усмехнулась. Если бы кто-нибудь на шестом курсе сказал ей, что однажды она будет сидеть поздним вечером в директорских покоях и думать о Снейпе, её бы хватил нервный смех. Тогда он казался ей воплощением всего, что она ненавидела. Холодный. Опасный. Безжалостный. Пожиратель смерти. Предатель. Человек, чьё имя произносили шёпотом. Человек, которого боялись. А потом её связали с ним магией. Навсегда. Без права выбора. Без возможности уйти. Без возможности даже умереть достойно, потому что разорвать обет означало жалкую смерть. Сначала она ненавидела его. Потом ненавидела ситуацию. Потом устала ненавидеть. А дальше произошло самое страшное. Ничего. Ничего не произошло. Он не стал чудовищем из её представлений. Не стал тираном. Не стал пользоваться властью. Не стал требовать того, чего вполне мог потребовать. Вместо этого он просто существовал рядом. День за днём. Неделя за неделей. И эта проклятая нормальность начала разрушать всё, что она так старательно строила внутри себя. Потому что ненавидеть монстра легко. Намного труднее ненавидеть человека, который вечером спрашивает, как прошёл твой день. Кассиопея опустила взгляд на свои руки. Тонкие пальцы всё ещё помнили тепло бокала. И совершенно некстати память подбросила другое воспоминание. Рождество. Омела. Тот взгляд. То короткое мгновение, когда ей показалось, что воздух между ними вдруг стал слишком тесным для двоих. Она зажмурилась. Бесполезно. Картина никуда не исчезла. Наоборот. Стала ещё отчётливее. Она вдруг поняла, что уже давно замечает вещи, которые не должна замечать. Его голос. Его руки. Редкие улыбки. Усталость в глазах после бессонных ночей. То, как он снимает мантию, возвращаясь из Министерства. Или от Лорда. То, как хмурится во время чтения. То, как смотрит на неё, когда думает, что она этого не видит. Когда именно директор Хогвартса перестал быть просто директором? Когда Северус Снейп перестал быть просто мужем по обету? Когда она начала видеть мужчину? Ответа не было. Бывают вещи, которые происходят не в один момент. Они случаются медленно. Как снег за окном. Падает одна снежинка. Потом ещё одна. Потом ещё. И однажды утром весь мир оказывается белым. Наверное, с чувствами происходит так же. Эта мысль заставила её замереть. Потому что следом пришла другая. Честная. До неприятного честная. Там, у камина, за секунду до того, как Метка позвала его к Волдеморту, она не просто хотела остаться рядом. Не просто хотела, чтобы он не уходил. Она хотела прикоснуться к нему. И впервые за всё время не смогла придумать ни одного убедительного оправдания этому желанию.