В пустыне не растут цветы

В пустыне не растут цветы. Каждый день на столе у Калима новый букет. Удивительной красоты композиции, от которых захватывает дыхание. И это были даже не розы. Джамиль знает все поставки, которые приходят во дворец. А после переезда узнал все, что доставляют им в общежитие. Ведь у юного господина было отдельное крыло. Хотя нет. Уже не господина. Только меньше ответственности за его жизнь не стало, все же, Калим был совершенно дурным созданием с самого детства. Возможно, искренне наивным, слишком жизнерадостным и не особенно внимательным. Да и зачем ему, если рядом всегда надежный Джамиль, который решит любую его проблему, отследит каждый шаг, не даст попасть в беду. Это же совершенно невыгодно. Даже когда они стали друзьями, невыгодно. Даже когда Калим был под его контролем, невыгодно. Невыгодно. Потеря человека дело куда более проблематичное, чем простая человеческая забота о нем. К тому же, улыбка у Калима действительно была милая и теперь, когда они на равных, даже меньше бесила. А зачастую, его поддерживающий энтузиазм помогал заземлиться. Немного вернуться к тому, что больше не нужно проигрывать раз за разом, изображая слабого. Больше не нужно быть слабым. Даже перед самим собой: быть вторым, третьим, каким угодно, только не таким какой есть на самом деле. Не нужно. И все равно, едва закрадывается радость — словно волна в голове. Унизительная бесконечная череда поражений, в которые швырять себя приходилось день за днем, под торжествующие улыбки Калима. Проигрывать ему и видеть в глазах напротив какой-то невыразимо тошнотворный азарт. Видеть снисходительность окружающих и гордость родителей за очередное поражение. Привыкнуть к этому и к тому, до какой степени Калим добр и открыт ко всем, кроме самого Джамиля. Даже когда сам того не ведает. Утешает его во время поражения и за руку уводит в глубину залов дворца, не видит в нем слугу, не видит в нем худшего. Просто хочет помочь. И словно петля на шее взгляды проходивших мимо родителей, возвращающих к реальности. Калим не знает его настоящего и понятия не имеет, кому улыбается. Тому, кто вынужден терпеть это утешение? Отказываться от того, что ты сам способный? Раз за разом провалы и поражения. Несправедливо. Больше этого нет. Нет дворца, нет слуги и господина между ними. Только следить за Калимом, помогать ему и оберегать. Уже привычка. Это ведь приносит радость. Кому-то из них. Джамиль знает все поставки, которые приходят во дворец. И в общежитие. Среди них нет адениума. Роза пустыни, неужели Калим так скучает по родному краю? — Калим. Ты заказал адениум? — Джамиль проходит в комнату, больше напоминающую покои, разве что не такую огромную. Здесь все как дома. Много света, мозаики и даже кровать низкая. Много стекла и кажется, не хватает только фонтана. Здесь его не разместить, пришлось устраивать его во дворе общежития. — Это дорогая покупка. Тебя перестали устраивать розы? О таком нужно сообщать сразу, я бы отменил заказ на пятницу. — Что? О чем ты говоришь? Я люблю розы, — Калим в свете солнечных лучей словно ненастоящий. Вся комната пронизана теплым светом и каждый раз Джамиль чувствует себя лишним в мире, который окутан этим ощущением. Легкость занавесок, которые колышет ветер, улыбка Калима, которая то и дело скрывается за прозрачной вуалью. «Она должна закрывать окно, а не Калима». Мысль которая раздражает, но сама появляется в голове, — Чем же мы будем осыпать мою постель и фонтан в саду? Розы нам необходимы. — И все же. Почему ты не сказал, что тебе нужен адениум? Я бы включил это в заказ. Даже если я больше не твой слуга, все закупки в общежитие планирую я, как правая рука старосты, — Джамиль никогда не был слишком вежливым с ним, а теперь говорил еще прямее. Еще доступнее. К чему темнить. Если даже сменить положение слуги и господина, Джамиль решает здесь все, пока невнимательный Калим приносит беды всем на их факультете. Джамиль не сразу признал, что даже в положении помощника, контроль здесь держит он сам, — Это не самый дешевый цветок, а ты букеты каждый день меняешь. — Сейчас адениум в цвету, с какой стати ему быть дорогим, — Калим откидывается на подушках и закатывает глаза. Тянется и в тысячный раз заставляет дергаться глаз. Потом улыбается, словно извиняясь за свой тон. Надо признать, он тоже был сбит с толку, после их ссоры и перелома Джамиля, — Я не буду тратить деньги общежития. Это мои накопления. Ты видел, как он растет в пустыне? Я был поражен, увидев! Удивительное дерево. Даже в нашей пустыне бывают розы. Ты знал? Я много лет даже не задумывался! — Не ври, он отцвел два месяца назад и повторять пока не собирается, — тоном строже, чем надо, это же просто цветы. — К тому же, если хочешь кого-то отравить, то мог бы сделать это чуточку проще, чем подбрасывать мне в комнату такие «подарки». — Джамиль. Джамиль всегда как будто на пол шага впереди, нет, на шаг. Такого не бывало, ведь для принца он — номер один. Для родителей, для слуг и детей. Даже когда это было неприятно. К чему быть выше других, если они все люди? У всех людей свои проблемы. У его друга, Джамиля, строгие родители. Они не так часто пересекались, но всегда хотелось увести Джамиля подальше от них. Ведь вместе играть во дворце — весело. Вместе учиться новому — весело. Даже поступать вместе — весело. Многое у Джамиля получалось хуже, но разве этого повод ругаться? Никогда. Только повод поддержать его и помочь разобраться. Это сейчас стало известно, что все победы Калима — унизительная ложь, для них обоих. Могли бы они сейчас, попав в ту же ситуацию, избежать ее? Кто знает. Калим хотел бы, чтобы этого никогда не происходило. Джамиль все равно не узнает, что был на полшага впереди. Повод не зависти, а восхищения. Раз за разом спрятанного подальше. Повод в детстве восторженно смотреть ему вслед и кричать, чтобы приходил пораньше, так будет больше времени на игры. Повод в школе с робостью где-то под сердцем смотреть ему вслед и махать рукой, предлагая встретиться пораньше и идти вместе. Повод, уже каким-то волшебством поступив, смотреть с придыханием и знать, что даже ночью он где-то там, за стенкой. Совсем рядом. Адениум — роза пустыни, растет медленно и цвести начинает только спустя два года. Адениум по истине чудо среди песков, редкий цветок. Несколько раз Калим видел их высокими, под три метра, поражающими воображение. А в другое время совсем небольшими, походящими более на комнатные растения в горшочках. Должно быть поэтому, когда чувства горьким комом осознались где-то глубоко внутри, беда началась не сразу. Сначала больше похожее на аллергию. Джамиль даже шутил, что это на него. Калим списывал все на дурной климат в новых местах. В пустыне температура была совершенно иной! Потом на застоялый кашель, какой-то подзапущенный бронхит. — Джамиль. — Цветы не растут в это время. А мы бы все давно перетравились. Калим улыбается какой-то привычкой больше, нет, не может не улыбаться Джамилю. Это же поддержка, хоть как-то надо показать человеку рядом, что он «номер один». Хотя бы лично для него. Пусть и не решаясь что-то озвучить вслух, пускай будет поддержка. — Просто яды нас не берут. И нет, в этом нет ничего страшного, — страшно то, как Джамиль берет верхние розовые цветы в кулак и сжимает. Калим глухо прочищает горло, убирая кулак с лепестками обратно к подушкам, на которых сидел. Конечно они не отравят Джамиля, не отравят и его комнату, в которую Калим раз за разом ходил, в попытках решиться на какую-нибудь намекающую записку. После всех событий стало еще труднее решиться, а может уже и не нужно, чтобы не добивать их взаимоотношения. — Кому ты сейчас делаешь лучше? — Джамиль выглядит строгим, когда стряхивает цветы на пол и нависает над парнем так, что волосы вот-вот скроют тому обзор на комнату. Он всегда выглядит так, между строгостью и спокойствием, без пяти минут в усталом равнодушии. После всего случившегося такие реакции вполне обоснованные. — Не знаю. Калим не знает, когда потерял улыбку, но найти ее обратно очень трудно. Не получается. Кашель дерет горло от легких, а слова потерялись вместе с улыбкой. Не знает. Искренне не знает. «Дурак». Между ними это слово давно утратило какой-то оскорбительный характер. Калим признает, что «дурак». Когда целует волосы Джамиля пойманные на пальцы. Снисходительный ли у того взгляд? Нет, ни в коем случае. Это совершенно иная эмоция, которую трудно просто взять и описать. «Дурак», когда тянется к нему и щурится от бьющего в глаза солнца, когда он пытается прижаться к чужим губам. «Дурак», когда падает на кровать и утаскивает за собой Джамиля, так, что разбивает губу о свои же зубы в попытках отхватить себе поцелуй, тут же смеется, крепче прижимая к себе того, кого наконец видит равным. У них есть соперничество, честное, Калим часто проигрывает. От того, кто первый будет полоскать рот от зубной пасты и до того, кто будет лучше танцевать на подаче конкурсных заявок. От того, кто во сне утащит больше одеяла и до того, кто первый уснет на чужом плече. От того, кому придется зажимать ладонью чужой рот и того, кому придется старательно не стонать. В их комнате всегда много солнца и Джамиль выглядит так, словно он сам его отражение. Калим блеклый, всего-то какой-то солнечный лучик, стоит ему об это заявить и опять получит внеочередное «дурак». И вполне заслуженное. В их комнате много солнца и всегда есть цветы, новые, Джамиль следит за поставками. А еще сладости. Это просто привычка. Именно так он всегда говорит и тогда уже сам получает заслуженное «дурак». От самого себя. Но сладости Калим любит, к чему ему отказывать, а себя лишать его едва не детского восторга. А свои сладости никогда не будут отравленными. «Дурак». На окне в горшке почетное место занимает адениум. Ядовитая дрянь, которая до ужаса редко цветет. Но красивый мерзавец, если уж решится выпустить на свободу свои цветы. Калим его недолюбливает. Джамиль ходит ругать растение, когда Калим опять пытается о чем-то умалчивать: будь то желание проспать пары или внезапная нерешительность на выпрашивание поцелуев. Адениум удивительно живучая дрянь. В пустыне не растет цветов. А он умудряется пробиться к солнцу.