Навсегда

      За окном уже проглядывалось солнце. Его бледно-жёлтые, с розовым отливом лучи, прорезали горизонт, начиная освещать ещё спящую Москву. Времени было около пяти часов утра.       Алексей сидел на кухне, и, положив голову на предплечья скрещенных на столе рук, дремал. Напротив него стояла алюминиевая баночка с немного тлеющими окурками. Через приоткрытою форточку горький табачный дым медленно выползал на улицу, где растворялся в молекулах кислорода. Мужчина поднял отяжелевшую голову, поёжился от прохладного утреннего воздуха, заполнявший его квартиру, и закрыл окно. Пошёл в ванную, умылся, и снова вернулся на кухню, где позавтракал очередной сигаретой. Есть совершенно не хотелось. Голова всё так же гудела. Миша так и не перезвонил.       Мужчина, докурив сигарету и затушив её в той же баночке, собрался на улицу, прогуляться. Не зная куда себя деть, он нашёл этот вариант наиболее приятным, в отличии от варианта выпить с горя весь алкоголь в квартире, а потом докупить в ближайшем акомаркете. Ему хотелось забыться, хотелось отвлечься на что-то более безмятежное и спокойное, проветрив голову от всего, что на него навалилось, ото всех мыслей, бременем лежащие в его памяти. Поэтому прогулка по утренней, летней Москве была более чем удачным выбором.       Улицу заполняла пустота, с сонливыми нотками смиренной теплоты, периодически перебиваемая прохладной тенью, которую отбрасывали стоящие во дворе деревья.       Перед прогулкой (которая продолжалась около полутора часов), Алексей решил зайти в магазин за сигаретами и спичками. Но вспомнив, что магазин открывается только восемь часов, он, неторопливо закурив последнюю штуку, пошёл, что называется, куда глаза глядят. Не спеша выкурив сигарету и преодолев несколько улиц, он случайно дошёл до парка, где сел на лавочку. Алексей устремил уставший взгляд вверх. Белые, подёрнутые розоватыми переливами, на серо-голубом небе, смиренно плыли немного размазанные облака.       Мужское сердце снова невольно сжалось. По коже быстро пробежала и исчезла дрожь. И то ли она было от холода, толи от снова накативших свежих воспоминаний. Он потёр опухшие глаза, откинул голову, снова засмотрелся на небо. Смиренный вид небосклона успокаивал, из-за чего Алексей опять задремал. Бессонная ночь даёт о себе знать.       Когда он открыл глаза, часы показывали половину девятого. Встав и протерев лицо руками он, чувствуя, как ноги немного онемели от долгой сидячей позы. Голова затрещала ещё сильнее.       Тем же самым путём он вернулся в свой район, купил там желанных сигарет, тут же закурил одну и пошёл домой. Придя туда, он сразу же услышал рингтон своего треснутого телефона. Алексей, даже не разувшись, забежал кухню, где и оставил его. Взял в руку. На экране высветилось имя «Оля», жена Миши.       — Алло, — немного нервно сказал он.       Голос женщины срывался на крик горя и ужаса. Заикаясь сквозь слёзы, она пыталась выдавить из себя хотя бы одно слово. Но не могла. На столько её потрясло увиденное.       — Лёша… — наконец произнесла Оля. – тут… Миша… в своей квартире, он… — голос её снова сорвался на слёзный крик.       Тут ноги у Алексея подкосились и всего его с ног до головы обдало холодом. В глазах навернулись слёзы.       Сорвавшись с места, он выбежал на улицу, запрыгнул в машину и за считанные минуты добрался до дома, где жил брат. Рядом с подъездом стояло несколько полицейских машин и скорой помощи. Толпились соседи. Растолкав всех людей и не обращая внимания на грозные крики полицейских, он, преодолевая пролёт за пролётом, добрался до квартиры Михаила, дверь в которой была распахнута. Два врача выводили оттуда дрожащую Олю. Рядом с дверью дежурила полиции и несколько медиков. Заглянув в квартиру он увидел страшную картину: его брат лежал по полу лицом вниз, в зажатой руке виднелся шприц, местами седые волосы растрепались, а рядом с головой можно было различить алые пятна крови.       Истошный вопль ужаса вырвался из глотки, глаза покрылись пеленой серебрящихся слёз. Забежав туда он перевернул Мишу и ужаснулся ещё больше. Его было не узнать. Всё лицо, вплоть до шеи, красное, опухшее, по седой бороде стекает пена, из носа течёт кровь.       Алексей уже не помнил, как полицейские взяли его под руки, как вытягивали из квартиры. Не помнил, как он рвался назад, чтобы в последний раз обнять брата, как пытался ударить полицейских, как бранил врачей за то, что те не смогли его спасти. Не помнил также как успокоился, как его мужчины в форме пытались допрашивать, а он в оцепенении молчал, редко моргая. Не помнил, как добрался до дома. Все эти события стали для него туманные, будто бы они скрытые под пеленой слёз, а все слова растворились в его собственном крике.       На похоронах Лёша подошёл к открытому гробу, наклонился к брату, жарко поцеловал его в холодные губы и прошептал:       — Пожалуйста, не покидай меня… останься со мной. Давай теперь навсегда останемся вместе, а? Навсегда. Только ты и я.       Молчание.       Алексей пустил несколько слёз, которые остались на щеке Миши. Он ласковой рукой вытер их, в последний раз прикасаясь к его коже.       Приехав домой он всю ночь, весь вечер громко рыдал.       С тех пор никто и никогда не видел его слёзы.