Навсегда

      Двухкомнатная московская квартира встретила Алексея темнотой. Только из окон украдкой проливались тихие лучи заходящего солнца. Он устало повесил толстовку на крючок, разулся и пошёл в ванную комнату, где умылся холодной водой. Холодная струя успокаивала горячее лицо. Мелкая дрожь продолжала пронизывать его тело. Глаза ещё немного горели от слёз.       Зайдя на кухню, он, всё также не включая свет, заварил себе крепкий кофе, но более чем одного глотка Алексей не выпил. Что-то внутри него завязывалось в неприятный ком. Тревога за брата не отпускала голову Лёши. Все его мысли сейчас были только об этом.       «Может, я зря его оставил? – думал он. – А что если он не дойдёт до дома? Вдруг что-то может случиться?.. почему я такая мразь, почему не забрал его?!»       Он метнулся за телефоном и набрал номер Миши. Долгие гудки заставляли нервничать ещё сильнее. Сердце сжималось с каждым звуковым сигналом, а между ними делало краткий удар и снова застывало. Лоб холодел, ладони взмокли, ноги подкашивались.       Не берёт.       Алексей выронил телефон из руки и растеряно сел на диван. Никогда он так не переживал за брата, как сейчас. Теперь же у Лёши было какое-то дурное предчувствие, из-за которого волнение усиливалось с каждой минутой. Он, пытаясь успокоиться, поднял телефон и позвонил ещё раз. Второй. Третий. Пятый. Восьмой. Двенадцатый. Всё равно не берёт. Что-то явно случилось.       Он стремглав понесся в коридор, накинул толстовку и даже вышел на лестничную клетку, как вдруг… пришло сообщение от Миши. «Слава Богу – живой!» — пронеслось у младшего в голове. В сообщении был простой набор случайных букв с периодическими пробелами.       Выдохнув, Алексей вернулся в квартиру и сразу же последовал на кухню, где из холодильника достал коньяк и, закинув в себя несколько рюмок, опьянел, да и уснул на диване в зале. После такого стресса только алкоголь и помогает расслабиться.       Алексей не знал, на сколько он отключился, но в то время к нему в квартиру забрался старший брат. Он присел на корточки рядом с диваном и внимательно, добрыми глазами, смотрел на Лёшу. В какой-то момент он проснулся, чуть приоткрыв глаза.       — Привет, — прошептал младший, удивившись приходом брата. Ведь дверь в его квартиру была наглухо заперта.       В ответ на это Миша ничего не ответил, а лишь виновато опустил взгляд. Он был похож на провинившегося щенка, которого сейчас, громким голосом ругает хозяин.       Он медленно поднялся с пола и также медленно залез на диван, присев на бёдра младшего брата.       Лёша спокойными глазами наблюдал за каждым движением Миши, не собираясь сопротивляться и противиться всему тому, что сейчас делает с ним брат.       Старший стыдливо потерся о пенис Лёши, обтянутый джинсами. Он всё также смотрел вниз, не осмеливаясь поднять собачий взгляд на брата. Одной рукой он медленно скользнул вверх по родному, и прежде такому недоступному телу, остановив горячие пальцы на ключицах.       — Ты простишь меня? – неожиданно спросил полушёпотом Михаил.       — За что? Миша сильно зажмурился, замолчав на несколько секунд.       — Я помню, как ты до слёз убивался из-за того, что я постоянно приходил домой пьяный. – наконец произнёс он, сдавленным голосом. – Особенно когда я был под действием препаратов… тебе вообще башку сносило, не знал куда себя деть от отчаяния.       Тут он наклонился, нависнув над лежащим. Лёша чувствовал горячее дыхание брата у себя на подбородке. Их губы располагались всего в пяти сантиметрах друг от друга, но оба не осмеливались податься вперёд, приложившись к недоступным губам.       — Я всю свою проклятую жизнь приносил в мир только зло, – продолжал он, — никого за свои, почти, сорок лет, я не сделал по-настоящему счастливим. Даже Олю и детей, которых я так сильно люблю. Впрочем, я даже любить-то не умею… Даже когда я сегодня напился я не думал о том, как Оля будет рыдать, цепляясь пальцами за подушку. Не думал, как ты не будешь находить себе место, вызванивая меня. Я ни о чём никогда не думаю. Даже о себе.       Михаил снова замолчал не на долго, но после снова произнёс:       — Ты простишь меня?       Вместо того, чтобы услышать желанный ответ, Михаил почувствовал на своих устах губы младшего, которые сразу же, однако ж неторопливо, наслаждаясь этим сладким моментом, углубили поцелуй. Алексей решился первый. Но и старший тоже не стал отставать; его руки залезли под футболку Лёши, ощупывая горячими пальцами его рёбра и всю фигуру вцелом. Потом он спустился руками к джинсам и, немного нервно, будто бы торопясь, стал расстёгивать его ремень.       — Подожди, — шёпотом остановил его Лёша, разорвав поцелуй. Он снял с себя футболку, полностью оголив свой торс, и принялся за футболку брата, которая также через мгновение полетела на пол.       Теперь можно было спокойно продолжать наслаждаться друг другом без лишних элементов одежды. Теперь им практически ничего не мешает. Михаил закинул к себе на плечи голени брата, обтянутые чёрными джинсами; осталось только от них избавиться. Старший наклонился ниже, ещё раз с горьким привкусом алкоголя поцеловал его в губы, после чего перешёл на шею, которую тоже стал заполнять своими грубоватыми, немного небрежными поцелуями, не обделяя ни один дюйм его разгорячённого тела. Темп ускорился. В ход пошли лёгкие покусывания, а потом ещё и засосы, от которых младший задирал голову, ёрзая растрёпанными волосами по подушке, сладко постанывая при каждом прикосновении зубов старшего к своей шеи.       Тем временем руки Миши тоже не оставались без действия. Он грубо поглаживал сильными ладонями внутреннюю часть бедра, то поднимаясь к коленям, сжимая плоть до дрожи, то опускаясь к тазу, расслабляя пальцы и еле дотрагиваясь до жёсткой ткани.       Мишины губы спустились вниз по ключицам, всё также оставляя за собой влажные следы от поцелуев. Теперь он заполнял своими касаниями обнажённый торс. Целовал его со всей любовью, со всем трепетом, будто бы извиняясь за всю ту боль, которую он когда-либо причинил Лёше. За все грубые слова, за неуважительное отношение, отвратительное поведение. За всё. Будто бы воспроизводя в голове все эти моменты; каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Словно один поцелуй – это одно извинение за одну их ссору или за одну его вину. Что ж. поцелуев оказалось огромное количество, даже не сосчитать.       Касаясь устами до горячей и такой родной плоти, он мелкими шашками дошёл до начала джинс. Пора бы уже покончить с ними. Их тела дрожали. Миша, тяжело дыша, расстегнул забытый недавно ремень, спустил с младшего штаны до половины бёдер, стал уже приспускать его нижнее бельё, продолжая шептать извинения…       Но Алексей открыл глаза. Он по-прежнему лежал на своём диване, в своей тёмной квартире. За окнами уже застыла ночь. Ничего не поменялось, только… он был полностью одетый, и рядом никого не было. Он ту совершенно один.       Голова гудела – алкоголь сделал своё дело. Протирая заспанные глаза и пошатываясь, он пошёл в коридор, где дёрнул ручку двери. Заперто. Потом вернулся в зал, где сел обратно на диван и закурил сигарету. Его щёки от стыда горели алым цветом. Воспроизводя в памяти сон и прокручивая в голове слова и действия брата, он покраснел ещё сильнее, стыдливо закрыв лицо руками. Лёша взял телефон и ещё раз набрал номер Миши. Снова не берёт. Он с яростью бросил телефон в стену, что у того аж экран треснул. Нервно теребя волосы на голове, Лёша так и остался сидеть в таком положении, периодически вставая, обходя квартиру широкими грозными шагами, закуривая новую сигарету и закидываясь рюмками коньяка.       Всю последующую ночь он практически не спал.