Байки передвижников

Они спали и видели сны о будущей славе. Их заслуженно считали лучшими художниками Академии. Великолепные четырнадцать, цвет русской живописи. Для того, чтобы расцвести окончательно, каждому требовалась только сущая мелочь — диплом. Не то чтобы это напрягало, но... Но! Спалось всем неспокойно, когда им не снилась слава. Серов нервно дёргал ногой во сне и прижимал к груди свою драгоценную кисточку из шерсти колонка, которую мечтали заполучить все будущие передвижники. Саврасов переодически просыпался посреди ночи, и чтобы уснуть, безмятежно считал грачей. Постель Куинджи была пуста — он отправился начинать свой трудовой путь. Архип бескорыстно помогал народу экономить электричество, а именно выкручивал новомодные лампочки везде, где мог их достать. Тем временем Репину снился кошмар, в котором его преследовали медведь и какая-то маленькая вертлявая девочка. Остальные же настолько изнервничались и измечтались, что своим видом во сне напоминали контингент городского морга. Кроме одного человека. Иван Крамской ёрзал во сне и шептал что-то. Если бы кто-то подошёл к нему поближе в тот момент, то услышал бы отрывки прелюбопытнейшего разговора. *** Крамской лежал на холодном мраморном полу. Он открыл глаза и увидел расписной потолок дворца. — Микеланджело, — пояснил чей-то голос. — Он на вас работает? — спросил Иван, продолжая оглядываться по сторонам. — Неа. Он по-дружески помог. Ему практика, а мне роспись. В тишине раздался приглушённый смешок. Иван осмотрелся. Зал был гигантским. Буквально на каждом углу висел щит или меч, но чаще всего попадались брутальные рога и копыта. Дверей было очень много. Он начал догадываться, где находится. — Вы Один, да? — спросил художник, — А я думал, что к вам попадают только павшие в бою викинги. — Очередное стереотипное представление обо мне. Эти неотёсанные грубияны довольно много обо мне наврали, представляя меня таким же, как и они сами. А я, между прочим, искусство люблю и художников к себе приглашаю, — возмутился Один. — Добровольно-принудительно? — поднял брови художник. — Но ты же согласен. А спросить я не могу, пока художник сюда не попадёт, — бог вздохнул, — Хотя я пробовал. Но от страха и осознания собственного съезда с катушек эти самые художники на мостах стрелялись. Из автомата. При том, что огнестрел тогда еще не изобрели. — Ну, в чем-то вы правы, Один, — задумчиво произнёс Крамской. — Во всем. Знаю. — Я вам нужен для росписи потолка или чего-то в этом духе? — заинтересовался Иван. — Нет. Ты и твои приятели из Академии нужны мне как раз для того, чтобы ничего не написать! — ответил суровый, но утончённый древний бог. — А почему? И вообще, что именно нужно не написать? — удивился Иван. — Дело в том, что моя жизнь меняется от того, как её видят люди. Во времена викингов я стал довольно суровым и мрачным. Пришлось заново себя перевоспитывать. Стоит появиться известному произведению искусства, как меня начинают с ним ассоциировать. В моём дворце может перепланировка произойти и, как я уже говорил, в моём характере. А тут вас четырнадцать человек, причем довольно известных. И напишете вы все по-разному. Тогда у меня мешанина произойдет из средств художественной выразительности. — Так что не писать надо? Вас? — аккуратно уточнил Крамской. — Пир бога Одина в Вальгалле, то есть конкурсную работу, тему которой зададут через пару дней. — сурово ответил Один. — А... Ведь будет что-то странное. Когда художникам нужно занять свободное пространство на полотне, они рисуют, что в голову взбредёт. А уж что может взбрести в головы четырнадцати творческих человек сразу... — задумался Крамской. — Рад, что ты понял. Так что, берёшь заказ? Вернее, отказ от заказа, который будет через пару дней? — вкрадчиво спросил Один. — Да, конечно. Но только как убедить остальных? — задумался Крамской. — С этим, думаю, проблем не возникнет, — сказал Один, щёлкнув пальцами. Ребята из Академии появились словно из воздуха в роскошной зале дворца. *** Через несколько дней произошло событие, которое вошло в историю русской живописи как "Бунт четырнадцати". Явление Одина какому-нибудь творческому народу так ни разу и не зафиксировано с того времени. Но с тех пор говорят, если вдруг захочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах.