Эггси сложно

***

      Эггси было сложно. Он прогрызал себе место среди рекрутов в лидеры, лишь бы ни секунды не чувствовать себя жалким, лишь бы ни на секунду не расслабляться. Лишь бы никому не дать повод посмеяться над ним. Ещё в семь лет он понял, что не даст себя в обиду. Пускай все считают, что он — нечто отвратительное, а мать говорила, сдерживая слёзы, что он уникален, Эггси просто понял, что он просто не такой. И с этим придётся жить.       Его действительно последующие семнадцать лет не беспокоило то, что он уникальный, он совершенно точно не обижался на подколы, слышимые от других людей, сумел поставить их всех на место, показывая, что он не просто равный им — он выше их. Он прыгал так высоко, как ни у кого не получалось, полностью игнорируя свои половые особенности, пока в олимпийской команде не начали во всеуслышание даже тренера говорить, что Эггси пора в женскую сборную. Оскорбления он не выдержал, но и не рыдал, не устраивал истерик, не ругался, матери не говорил, но спокойно выиграл первые региональные турниры, а затем ушёл с гордо поднятой головой.       Во флоте ему напомнили об этом снова, желая выдать белый билет, а Эггси подписал контракт. Грёбанный контракт, который не позволил ему вернуться домой до конца службы. А никто отправить его насильно не смог бы, даже если бы и захотел — у парня чудесная рекомендация и хорошие физические показатели.       На службе от него перепало в лицо почти половине роты. Перепало переспать с ним только одному человеку — ротному командиру. Миловидной женщине мисс Келли, которая змеёй извивалась от его языка.       Всем парням он ставил отворот-поворот, выёбывая на тренировочном поле, где показывал лучшие результаты.       Эггси было сложно. Среди рекрутов сначала показалось, что будет не сложнее, чем в казарме на пятьдесят человек, а тут даже меньше. А затем оказалось, что Эггси отвык от такого отношения к себе. От отношения к себе как к куску мяса. Дину строго настрого запрещалось входить в комнату к пасынку, и ванную, где парень всегда закрывал дверь на щеколду, мать новому мужу ничего не рассказала, а слухи почему-то закупорились и не распространялись. Между флотом и Kingsman прошёл год, и едва прорезавшиеся коренные зубки не смогли уберечь его от великих потрясений, которые ему оставил Чарли.       — Так ты у нас… фиктивный.       Рука Чарли звонко хлопает парня по ягодице, а потом пытается скользнуть к внутренней стороне бедра и дальше. Эггси привычно армейским движением бьёт его пяткой в коленку, а затем отпрыгивает в сторону, ступая дальше от бегущей на него воды. Чарли, замешкавшись и искривившись от боли, выглядит дезориентированным, когда ему в следующее мгновение прилетает кулак в скулу. Быстро впрыгивая в одежду, Эггси выключает воду, опасаясь подходить к Хескету, потому что Бог его знает, что станется с раздутым эго парня, и уходит к своей койке. Рокси пытается спросить у него что-либо, но в оглушающей тишине казармы, где все пялятся то на рассерженного Эггси, то на скрючившегося Чарли, парень просто прерывает её беспокойные вопросы.       Это было унизительно. Он понимал, что столкнётся с этим, что полезут с расспросами, что полезут руками. Но не туда. За свою долгую жизнь выживающего, Эггси переспал с двумя парнями и где-то десятью девушками. Все они просто экспериментировали. На что ещё можно было надеяться от людей, решивших переспать с парнем с вагиной? Но никому и никогда не удавалось с первых секунд залезть рукой ему в трусы. В этом плане Чарли отличился, хотя у него было явное преимущество: казарма, общая утомлённость, отсутствия внимательности Эггси и отсутствие этих самых трусов, в которые можно было залезть.       Ночью парень не спит. В груди клокочет обида размером с Россию. Такого унижения он не испытывал очень давно, даже в олимпийской сборной не было ничего похожего на это. Мысль о том, что его в действительности домогались маячит где-то рядом, но он не сделает усилий, чтобы пожаловаться. Он не крыса. Хочется плакать, и хочется так сильно, что приходится стиснуть зубы и сжать в ладонях простынь. Хочется громко закричать от обиды и уродливо рыдать, закутавшись в одеяло, пока просто не вырубит от бессилия и усталость. Но сейчас как никогда — шансов нет, поэтому Эггси терпит горькие, чуть колючие слёзы, которые долго-долго текут по его лицу. Обычно такое состояние, когда хочется выплакаться от души, парень малодушно называет скоро месячные. Чтобы не случилось — действительно ли ПМС, режет ли лук, сломал ли руку, — он говорит, что скоро месячные и забивает болт на это, сдерживая рыдания. Когда бы это ни случилось — в середине цикла, в ПМС, в овуляцию или даже когда месячные только что закончились (прошло только три дня, гормональный фон скачет ещё, так что понятно, чего это я хочу разреветься как ребёнок), — никогда не позволяет себе плакать, стараясь быть сильнее этого. Сейчас же он всё ещё глотает слёзы, шмыгает изредка носом, утром просыпается с красными глазами, а Рокси тактично предлагает таблетку от аллергии. У Эггси однозначно аллергия на всю эту чопорность и грёбанные правила.       А потом он понимает, что обожает их больше жизни. Он ожидаемо влюбляется в Гарри Харта ровно в тот момент, когда тот впадает в кому.

***

      Эггси сложно. Он чуть ли не боготворит наставника, который так добр и учтив к нему, что хочется иногда плакать. И слёзы эти парень больше не списывает на менструацию, потому что чересчур заботливая Рокси теперь напоминает занозу в заднице, расспрашивая и вечно давая непрошенные, но полезные советы обо всём на свете.       Все эти советы, как оказалось, было цветочками, по сравнению с тем, что случается на одиннадцатой недели пребывания Эггси в Kingsman. На десятой неделе пребывания Гарри в коме.       И так ужасно длинный, ввиду особенности ситуации, цикл Эггси, из-за стресса окончательно начинает сбоить, и в рядах рекрутов у него спустя одиннадцать недель начинаются только вторые месячные. Опять же, ввиду особенностей анатомии, они всегда сопровождаются ужасными болями, тошнотой и множеством других отвратительнейших симптомов, которые троекратны, по сравнению с тем, как Рокси легко и непринуждённо бежит дистанцию в три километра. Эггси же всегда так херово, что лучше умереть, чем терпеть это, поэтому он пьёт обезболивающее. Много обезболивающего. Очень много сильного обезболивающего.       В первый день цикла он выпивает столько таблеток, чтобы он смог выполнить норматив и при этом хоть чуть-чуть, но мыслить, потому что боль всегда отнимает разум. И в этот раз Эггси борщит так, что разум всё равно тянет пелена. Он почти нормально выполняет все задания, вспоминая, что подобные полосы препятствий были и во флоте.       А затем случается канат.       К канату большая часть дороги пройдена. Можно сказать, что вся дорога пройдена — рукой подать до финиша. Эггси с утра не завтракал, потому что в месячные тошнит все двадцать четыре часа все пять-семь дней, он выпил убойную дозу таблеток, не спал пол ночи, потерял не только естественным, но, можно сказать, насильственным способом много крови.       В глазах чуть мутнеет, когда он раскачивается на канате на двадцати пяти метрах над землёй. Затем начинает подташнивать, и почти все силы уходят на то, чтобы заставить себя не выблевать желудочный сок, потому что не ел он, на самом деле, не только утром, но так же и последние полтора суток. Силы стремительно начинают покидать тело, ладони обжигаются о скользящий по ним канат, а затем боль разлетается по телу.       Эггси падает в обморок на высоте двадцати пяти метров над землёй и под высокий вскрик Рокси и звучное блять Чарли падает на рыжеватую землю.       Его забавляет, что приходит в себя уже в палате. В идентичной палате, как у Гарри. Такой же белый потолок и стойкий запах медикаментов. Нажимая на кнопку, он надеется увидеть медсестру. Никак не Мерлина.       — Честное слово, мистер Анвин, не сомневайся я в чуйке Гарри, то я решил бы, что Вы — непроходимый идиот, который не то что думать, говорить не умеет! Но теперь Вы вытворяете такое, после чего я начинаю думать, что у Галахада чудовищное повреждение мозга было, когда он представлял Вас в качестве кандидата.       Больничная рубашка и пронзительный взгляд Мерлина заставляет чувствовать себя голым. Парень ёжится, даже думает, что сейчас же позорно разрыдается, но тут мужчина, медленно выдыхает, прикрывая глаза, словно пытается успокоится.       — Эггси, — о, такое обращение тут же успокаивает, — зачем пить столько обезболивающего? Я не понимаю, что такого было в том, чтобы подойти ко мне и объяснить ситуацию. Стесняешься? Не должен. Ты служил во флоте, где ситуации были явно труднее. Тогда что?       Во флоте было проще. Всё время службы он выпрашивал смазливыми глазками, умелым язычком и быстрыми пальцами у мисс Келли внеочередной суточный наряд, на котором он, даже не притворяясь, что находится в нормальном состоянии, стоял овощем от обезболивающего, позволяя себе даже заснуть.       Тут так просто не обойдёшься. Мысль отсосать Мерлину за освобождение от занятий на пару дней даже не задержалась у парня в голове.       Зато сейчас в голове зреет агрессия и злоба. Скорее всего это как раз месячные.       — Я такой же, как все. Я могу ходить — я могу бегать, значит я буду тренироваться.       Всё тело ужасно ноет. На большее изъяснение его не хватает, но Эггси хватает увиденного на лице Мерлина какой же идиот… Что ж, парень ожидает услышать много всякого, даже мысленно собирает вещи, нежно прощается с Рокси, последний раз смотрит на неподвижного наставника, слышит издевательский смех Чарли, но совершенно не ожидает следующего:       — При любых других ситуациях, ты был бы очень даже прав, не будь ты при этом тем один на миллион, когда во время менструации тебе хуже других, — терпеливо отвечает Мерлина. — Если тебе так плохо, мы что-нибудь придумаем. А пока у тебя два дня на восстановление организма. Ты переутомился и отравился. А ещё тебе следует поесть и как следует поспать. Твой осмотр привёл в шок бедную медсестру.       Та действительно ещё долго причитала, что бедный мальчик, такие неприятности на его голову… А столько бы девушек бегало, а он… Эта жалость Эггси не сдалась никоим образом. Среди многих людей такое как он — легенда. Те, кто верит, не верит в возможность к деторождению. А кто верит и в это, то точно ни за что не поверит про интимные подробности менструации у таких парней.       Рокси начинает бдеть и замечать любое изменение в поведении Эггси, что начинает ему казаться совсем не бабочками, не цветочками и не бутончиками. Это пугает, но со временем умиляет.       Гарри приходит в себя раньше, чем Эггси выписывают.       Эггси сложно.

***

      — Поздравляю, Ланселот, — обращается Мерлин к Эггси, — Гвиневра, — обращается он к Рокси.       Эггси нетерпеливо оглядывается на Гарри. Тот едва заметно улыбается.       Всё, что у Эггси копится за семь месяцев, он очень сжато, но экспрессивно рассказывает Гарри в их личные сутки. Рассказывает о самых выдающихся днях, о самых крутых событиях, об успехах, о задании с парашютами, о суперски задачках на тестовых экзаменах и о приятнейших костюмах-комбинезонах. А ещё совсем немного о Джей-Би.       Эггси совершенно не стыдится своей влюблённости в Гарри. Он как раньше демонстрировал свою привязанность и чувства, бесконечно флиртуя, то и теперь абсолютно искренне заигрывает, подмигивая, а затем рассмеиваясь, не ожидая ответной реакции. За этими припадками смеха он совершенно не замечает меняющуюся улыбку Гарри.       — Почему не рассказываешь о том, как попал в медицинский отсек? — голос у Гарри спокойный. Но чертовски загадочный, как и весь Гарри Харт.       А Мерлин сука.       Это явно именно он рассказал наставнику об этом. Только он мог. И это очень даже обидно. Парень краснеет, перестаёт болтать и затихает.       — Ничего особенного…       — Ты упал с высоты семи этажей. Это очень даже особенно, — перебивает неловкое мямленье парня Гарри, чуть хмурясь.       Парень по привычке от отчима сжимается, принимая защитную позу, но Гарри, замечая это, успокаивается, и Эггси расслабляет плечи.       — Ну, переборщил с лекарствами, с кем не бывает…       Звучит именно так. Но, видимо, Гарри Харт так не считает.       — Надеюсь, что ты перестал накачивать себя таблетками до такого состояния. Нет ничего постыдного в том, чтобы просить о помощи, когда дело касается твоего здоровья и… особенностей анатомии.       Это вымеренное, казалось бы, замечание, которое было направленно как раз на то, чтобы не обидеть, раздражает парня. Даже если он обижается, то старается этого не демонстрировать. Просто кивает, соглашаясь, и старается перевести тему куда-то в другое русло. К вечеру, уставший и довольный, Эггси уже который раз за день говорит, что обожает Гарри. Всегда после слов этих улыбается, подмигивает и отворачивается, коротко облизывая нижнюю губу. Это совершенно точно не подействует на Гарри, человека, которого пытались соблазнить почти все за последние лет тридцати, и который сам соблазнит кого угодно, но мужчина ни слова Эггси не говорит, а топит улыбку в бокале.       Сейчас же Эггси говорит Гарри, я тебя обожаю! Вот честное слово: люблю!       И не замечает, что говорит такие слова. Игнорирует ситуацию, когда через несколько мгновений понимает, что же ляпнул. Он продолжает разглядывать альбом Гарри, в котором на фотографиях Гарри, под размеренный голос Гарри. Только вот Гарри молчит ровно столько, сколько молчит Эггси. У парня внутри всё содрогается, но он не подаёт вида, что ему хочется закричать. А по-хорошему сбежать. В идеале, конечно, к Гарри в объятья, но такой фамильярности он себе позволить не может.       Весь оставшийся вечер, а это где-то часа полтора и два бокала мартини, Эггси чувствует лёгкую неловкость и витающие вокруг вопросы.       Когда парень оборачивается на Гарри, то видит в его глазах море гордости и каплю нежности.       Гарри всегда поражал парня своей сдержанностью, своей стойкостью. На него нельзя смотреть без восхищения, без благоговейной влюблённости, без трясущихся ног, без дрожащего голоса, без потеющих ладошек и без помутнения в глазах. Кажется, что у Эггси в ДНК зашито полюбить Гарри, мать его, Харта. По-другому и быть не могло. Парень старался не докучать своими чувствами, приняв их, но не стараясь при этом демонстрировать их на полную, не смея и мечтать, что он может понравится. Всю свою жизнь он только и делал, что влюблялся в людей, которые всегда его отвергали; некоторые очень мило и сдержанно, некоторые били, пытаясь своё непонимание выразить агрессией на предмете непонимания. Эггси только флиртует с Гарри, ничего необычного. Он со всеми флиртует: флирт — это его визитная карточка, это его обычное поведение, это манера общения. Он даже с Мерлином через раз флиртует, но тот кажется и не замечает этого вовсе, закатывая лишь глаза.       — Он знает?       — Кажется.       — Кажется?       — Я случайно ляпнул это вчера.       — Реакция?       — Просто молчал, а я не акцентировал внимания на этом.       — Что собираешься делать?       — Пойти забрать костюм и ждать, пока он вернётся из Кентукки.       — И всё?       — И всё.       — Скажи ему.       — Как?       — Нормально.       — У меня так не выходит.       — Скажи по-своему.       — По-своему, это обнажённым сидеть на его рабочем столе.       — Это перебор.       — И я про то же.       Эггси тяжело вздыхает, Рокси тоже.       — Он знает?       — Мерлин ему рассказал.       — А что тебе сказал?       — Не стыдно просить помощи и что-то про особенности анатомии.       — М-да… так себе.       Эггси знает, что так себе. Он понимает, что Рокси всегда его поддержит, всегда поможет — она хорошая подруга. И если раньше была некая боязнь, что они станут конкурентами так, что начнут грызть друг другу глотки, то сейчас, на равных правах агентов Kingsman, они полностью и целиком искренне и без страха общаются. И Эггси от души благодарен девушке за всю её заботу. И говорит он ей это, наблюдая, как она слегка краснеет.       — Ну, что ты…       — Ты мне действительно помогала.       Рокси, кажется, единственный человек, которому Эггси может сейчас доверять.       На счёт Гарри возникают трудности. Если с девушкой он чувствует себя на равных, хотя изредка думает о том, что она всё-таки выше его в том плане, что её шансы стать чьим-то партнёром выше, чем его, то вот с Гарри он чувствует себя мелкой сошкой, чувствует, что он недостоин быть с Гарри. За все свои семнадцать лет, что он почти полностью игнорировал отсутствие надлежащих половых органов и присутствие совершенно иных, даже ситуация с Чарли не становится настолько ужасной, ему ещё не было так досадно и обидно, потому что он явно не подходит Гарри Харту.

***

      Эггси сложно.       Не склонный верить в Бога, в Сатану, в Рай или Ад, Эггси начинает, кажется, всё-таки верить в высшие силы, когда он спасает мир вместе с Мерлином, Рокси и, главное, Гарри. Доверять в агентстве было больше некому, поэтому они, как добрый Четвертной союз вторглись в миленькую обитель злой Антанты, покромсав всех. На эти несколько часов парень и думать забыл о том, что он вроде даже как бы влюблён в Святого Гарри Харта, который убил целую церковь гражданских, а потом слинял в закат, ожидая у безопасного места подмоги. Как только тот вернулся на базу, Эггси, конечно же, кинулся обнимать его, не ожидая хоть какой-то адекватной реакции и ожидая нравоучений, но получил крепкие объятия и рад тебя видеть.       Через несколько часов после того, как вчетвером возвращаются в поместье, где для Эггси и Рокси выделили личные комнаты, пока им не найдут какое-нибудь место в Лондоне, Эггси в своей комнате долго плачет в душе, наконец позволяя себе уродливо рыдать и чуть-чуть подвывать. Он, ужасно уставший и разбитый, рассматривает себя в зеркало, а потом его рвёт. Долго и мучительно.       Всеми правдами и неправдами он пытается справиться с состоянием общей расхлябанности, с отвращением к тому, что он делал несколько часов назад, с трясущимися ногами, с нахлынувшей паникой.       Кажется, это называется панической атакой, когда он рыдает в углу ванной, вжимаясь в угол и стараясь не закричать, кусая губу до крови. Горло сжимает так, что он не может вздохнуть, а перед глазами десятки трупов: кого-то он убил сам, кого-то убил Гарри, кого-то прикончили чипы в шеях, которые подорвал Мерлин. В какой-то момент картинки из бункера смешиваются с видео-трансляцией с очков Гарри, и тогда уже становится в край херово. Когда ему становится окончательно плохо — плохо так, что голова начинает раскалываться, слёзы не перестают течь, то чувствует, как его плеч касаются чужие руки.       — Эй, Эггси, слышишь меня?       — Гарри? — не веряще интересуется парень, помня, что мужчина должен был сейчас быть вместе с Мерлином и разгребать последствия дел Валентайна.       — Да, Эггси, это я. Пожалуйста, посмотри на меня.       Эггси смотрит. Смотрит и видит в чужих глазах страх и панику.       — Прости, не нужно было устраивать первое задание тебе именно так, — чуть нервно смеётся мужчина. — Я всё боялся, что случится что-то плохое. Как с твоим отцом, — он замолкает и рукой поглаживает щёку Эггси. А может просто убирает слёзы. — Эй, Эггси, не смей вырубаться прямо сейчас. Я не смогу тебя до кровати донести.       Паника отступает, когда талии касается рука Гарри. Горячая, нежная, несмотря даже на мозоли, и крепкая. Она помогает Эггси подняться, придерживает, чтобы он не упал и поглаживает большим пальцем, будто пытаясь успокоить.       — Футболка… в ванной… — хриплым голосом просит Эггси, почему-то стесняясь своей лёгкой наготы. Хорошо хоть штаны надел.       Он садится на огромную кровати и, борясь с накатившим головокружением, ждёт возвращения Гарри. Гарри без пиджака — в одной рубашке, с закатанными руками и слегка смятыми брюками. Сначала Эггси слышит звук льющейся воды, а потом ему приносят футболку. Тыльная сторона ладони мужчины влажная.       В голове проносится с бешеной скоростью мысль о том, что хотелось бы прижаться щекой к его руке, но он лишь смущается, незаметно мотает головой, сухо благодарит и надевает футболку.       — Такая реакция на первые убийства ожидаема. Нет ничего постыдного в том, чтобы бояться…       — Гарри, хватит, — жёстко отрезает Эггси, сурово смотря на него снизу вверх. — Ты уж слишком часто за последние дня три мне сказал о том, что не нужно стесняться чего-то естественного, как месячные и страх. Может уже скажешь, что не так?       Никогда Эггси ещё не пытался анализировать Гарри Харта, потому что кроме холодной глыбы льда там не найти. Но сейчас Гарри такой никакой, что читать его не составляет никакого труда. Ровным счётом ничего сложного в том, чтобы понять, что он что-то пытается скрыть.       Эггси точно уверен, что это отвращение. Он уверен, что Гарри терпеть его не может.       Но если Эггси удаётся докопаться до того, что Гарри что-то утаивает, то до того, что же именно он утаивает, он так и не добрался.       Если ему сейчас скажут, что он ошибка природы, нечто отвратительное или грёбанный урод, то он обязан сделать то, что хочет. Он подрывается с кровати, делает два шага навстречу мужчине и встаёт на носочки. Он не целует его в губы — он, прикрывая глаза, словно маленький ребёнок, целует в уголок губ, затем ещё раз в щёку, а потом, отходя на шаг назад и изображая полный невозмутимости вид, смотрит в карие глаза. Полнейшая пугающая непроницательность и сдержанное выражение лица, от которого хочется убежать. Но голова кружится только сильнее, что даже стоять, не то что бежать, кажется запредельным усилием, и Эггси стоит множества усилий, чтобы отвернуться и не пошатнуться в сторону.       — Уйди, пожалуйста.       — Эггси…       — Уйди, Гарри. Не вынесу отвращение в твоих глазах.       — Я не…       — Ты не хочешь, ты не то имел в виду, я просто чудесный, я просто не в твоём вкусе… знаю я всё, что ты хочешь сказать. Ты не первый и не последний. Уйди.       Эггси всё ждёт, что Гарри уйдёт, ждёт момента, когда сможет упасть на кровать, порыдать, а потом может и подрочить. Но Гарри всё стоит и стоит на месте. Кажется, что это своеобразная пытка.       — Как только ты придёшь в себя, сходи в медотсек — там Мерлин для тебя какие-то препараты нашёл, а потом нам нужно поговорить. Не накручивай себя, не смей говорить за меня, не смей додумывать за меня и не смей считать, что ты мне противен. Ты оскорбляешь мой вкус.       Дверь за Гарри захлопывается. Кровать бесконечно мягкая и удобная, намного лучше тех кушеток, на которых они спали в казарме, намного лучше сидений в самолёте. Чего уж лукавить: лучше даже его собственной кровати у матери дома. На этой кровати хочется остаться навсегда — навсегда зарыться лицом в покрывало, чтобы скрыть румянец, потом что Гарри сейчас сказал что?..       Он сказал, если переводить с языка Гарри на человеческий, ты мне нравишься.       Эггси чертовски сложно, но он позволяет себе пару раз кончить и обессилено завалиться спать.

***

      — Поздравляю, Галахад.       В этот раз Эггси не оборачивается на Гарри, потому что у нового Артура нет времени на всю эту официальную лабудень. Его поздравляет лишь сдержанный Мерлин, безумно экспрессивная Рокси, которая будто бы не устаёт на всех заданиях, и Джей-Би, который вечером лезет под руки настойчивей обычного. Это всё слегка досадно.       Но то, что Гарри обещал ему совместный вечер — радует.       Гарри приносит вино, Эггси нашёл бокалы. Они долго разговаривают о работе, Гарри даёт советы Эггси насчёт его следующего задания, Эггси слушает, задаёт вопросы и внимательно смотрит. Они смеются, допивают всю бутылку, но не идут за второй, а продолжают болтать, даже когда на улице окончательно темнеет, а часы бьют десять часов ночи. Гарри снимает пиджак, Эггси расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки и сбрасывает туфли.       — Как ты себя чувствуешь?       Вопрос такой простой, но неожиданный, что парень ненадолго задумывается, размышляя над ответом. Он отвлекается, пока смотрит в карие глаза Гарри, потому что они оказываются слишком красивыми.       — Я… я нормально, — в горле пересыхает от нежной улыбки Гарри.       Весь вечер Эггси мог наблюдать за широкими ухмылками, слушать низкий красивый смех, но проглотил язык, когда на губах появляется лишь нежная тень улыбки.       Вопрос странный, спонтанный. Он выбивает воздух из лёгких, потому что, когда Эггси медленно выдыхает, он понимает, что очень долго не дышал. Задержал дыхание. Нырнул в запретно далёкие ощущения. В чувства упал с головой.       Кажется, между ними что-то происходит. Что-то чего Эггси так страшится и так ждёт. Что-то, что заставляет его рвано дышать, чувствовать бабочки в животе, как бы инфантильно это не звучало, ощущать влажные ладони и теряться в мыслях. Что-то, что Эггси, так-то, очень нравится. Что он так хочет, что его ноги, подогнутые под себя в непозволительном жесте, сжимаются в бёдрах сильнее, потому что возбуждение начинает накатывать.       Сердце бьётся где-то в горле, когда Гарри наклоняется и целует Эггси в уголок губ, а потом ещё раз в щёку.       — Сходи за вином. Кажется, я уже протрезвел.       Совершенно не понимая, как Гарри отреагировал на его слова, Эггси провожает того, а сам бежит в душ. Если Эггси всё понял правильно, то ему просто, блять, необходимо принять душ и выпить. Желательно так много, чтобы потом не помнить на утро, что что-то было.       Его половой опыт с мужчинами начинается от недо-изнасилования, когда Эггси был заинтересован, но не настолько, чтобы слушать, как его называют шлюхой, потаскухой, тварью, грязным, ощущать грубые ладони, оставляющие крепкие красные удары на бёдрах, потную грудь, навалившуюся на него. Этот парень очень долго не кончал, пыхтел, строил из себя что-то, называл его пробитая целка, в действительности считая, что у девушек (а Эггси он почему-то, в какой-то момент, стал называть тёлка и баба) есть эта великая девственная плева, которая порвётся в первый раз и идет кровь. А ты мне напиздел, что девственник — всё грязно шептал ему тот парень, что у Эггси окончательно пропало желание. Всё было настолько плохо, что парень молился всем богам, чтобы не порвался презик, потому что это, в принципе, почему-то ожидаемо, и потому что Эггси вымораживает всё, что связано с последствиями этого. С тем парнем Эггси больше не видится.       Так вот, заканчивается этот самый половой опыт розыгрышем. Блять, банальным желанием! Конец старшей школы, Эггси заканчивает последний класс, как и половина учеников был влюблён в пустоголового футбольного игрока с дурацким именем Исаак. От Ньютона в нём ничего не было кроме кучерявых белых волос. В середине года у него дома была вечеринка, куда приглашали всех. Можно сказать, что это была типичная вечеринка с бассейном, где почти каждый третий укурен в хлам. Прийти туда лучше, чем тусоваться дома, куда теперь было просто опасно заявляться. Он выпил около трёх стаканов пива, немногим лучше, чем то, что пьёт Дин, когда к нему подошёл этот самый Исаак — пьяный в хламину, с бегающим взглядом. Подошёл, не поздоровался, взял за плечи и поцеловал. Так страстно Эггси никогда не целовался. Ни с парнями (к тому моменту три парня), ни с девчонками (семь девчонок).       Хотя, скорее всего это был просто алкоголь.       Исаак повёл его в одну из комнат, которая ещё не была занята. Намёк был понят сразу, и Эггси стал помогать парню раздеться и сам быстрым движением скинул одежду. Пьяный и влюблённый мозг кричал, что Исаак тоже любит его, что он тоже его хочет, что тоже… тоже ещё что-то, что Эггси привык делать, когда влюблялся.       Всё прошло ужасно скомкано: парень долго не мог раскрыть презерватив, долго-долго пытался его надеть на еле вставший член, а потом преступно обидно, для Эггси, надрачивал себе, чтобы у него встал. Влюблённо-пьяный Эггси просто списывал это на алкоголь, стараясь украсть как можно больше желаемых поцелуев.       А потом всё закончилось, так и не начавшись.       Да, Эггси был возбуждён. Чертовски сильно, от чего Исааку не составило труда войти в него одним скользящим и быстрым движением. Тот только прошептал сука, жарко-то как, подвигался пару раз и кончил. Только когда дверь хлопнула и послышался громкий смех людей в коридоре. Исаак медленно, с той пьяной медлительностью, которая присутствует у всех хмельных людей, собирающихся вот-вот вырубиться, слез с него, снял презик и стал одеваться.       — Да, чувак, это было отвратительно. Я думал это слухи и всё такое, но у тебя реально пизда, как у бабы…       Он просто пьяный, он просто не знает, что сказать, он просто немного не в себе, оправдывал его Эггси, приподнимаясь на локтях и рассматривая искривлённую физиономию Исаака.       — Да, блять! Настоящая печка, я тебе скажу. И так намок. Я тебе что ли нравлюсь?       Он просто издевается, он просто так шутит, он просто очень-очень не в себе, ещё пытался побыть адвокатом Дьявола парень, но ноги сами по себе сжимались, и он скрестил их, чтобы прикрыть пах. Слёзы застилали глаза.       — Мне пришлось слишком много выпить, чтобы выполнить это действие. Но если я сейчас начну блевать, то это точно не от алкоголя.       Он мразь, он полная тварь, он грёбанный мудак. Уже одетого и почти плачущего Эггси за дверью встретила компания друзей Исаака. Их смех преследовал Эггси до самого дома, где он проблевался.       И как бы он не был разочарован этим ужасным опытом, сейчас он полностью уверен, что с Гарри будет всё хорошо. Просто супер. Конечно, были мысли, что и он тоже вытворит нечто подобное, но бесконечное доверие ему никак не может быть так просто подорвано. Эггси на сто процентов уверен в Гарри.       Не совсем понимая, что будет уместным, ждёт ли его уже Гарри, или ещё нет, потому что парень имеет слабость бесконечно стоять в душе, он всё же решает набросить халат.       — С лёгким паром.       Гарри босиком, в чуть-чуть расстёгнутой рубашке и с двумя бокалами всего того же белого сухого вина подходит к Эггси, как в какой-нибудь клишированной комедии.       — Лучше бы оставил галстук.       Ему нежно улыбаются и протягивают бокал.       — Всё хорошо?       — Если ты ещё раз спросишь, то я тебе врежу.       Гарри тихо посмеивается и с тихим звоном сводит их бокалы. Именно в тот момент, пока мужчина медленно пьёт своё вино, Эггси понимает, к чему все идёт. Что именно будет. Наверно, он всё-таки не особо был готов, он ещё не пережил этот травматичный опыт, как сказала бы Рокси и попыталась бы провести психоанализ, настаивая на проработке травмы и прочей психологической ерунде. Эггси не привык таким образом решать проблемы — он привык топить их в алкоголе и наркотиках, надеясь забыть всё к утру и больше не дёргаться, вспоминая и грубость того первого, и неприятно-пьяную ухмылку Исаака. Ему чертовски страшно, но он действительно хочет Гарри, поэтому ему нужно перебороть этот страх. Единственный привычный способ — алкоголь.       Он выпивает всё вино из своего бокала и забирает бокал Гарри. Топая мокрыми ногами по ковру, он относит два пустых изящных бокала на столик у дивана, на котором они сидели, и возвращается к Гарри.       У Гарри нежные губ, привкус вина на них и настойчиво скользящие по телу руки. Мужчина держит его крепко, притягивает к себе, целует-целует-целует. Эти поцелуи, донельзя жадные и влажные, отличаются от тех двух целомудренных поцелуев — поцелуй в уголок губ и щёку, повторявших действия Эггси несколько дней назад. Кажется, сейчас парень растечётся безвольной лужей перед мужчиной, потому что к нему ещё никогда так не относились, никогда не целовали так долго, никогда не трогали так аккуратно. Никогда мужчины. Весь страх улетучивается, но не из-за вина, а из-за поцелуев — Эггси думать не хочет, потому что ему слишком хорошо.       Он стоит на носочках, почти навалившись на мужчину. Обнимает руками за шею, прижимается. Собственный халат кажется мешающим, тогда как костюм Гарри наоборот — цельный и неотъемлемый образ, который никак иначе и не может выглядеть. Эггси думает, что позволил бы мужчине остаться в одежде и отыметь его, Эггси, полностью голого. Но это как-нибудь в другой раз, потому что сейчас ему больше всего хочется разглядеть, пускай и в полумраке комнаты, того, кем он восхищается долгие месяцы, почти переросшие в целый год.       Если один раз увидит, то потом навсегда запомнит. Сколько бы одежды на Гарри не было — Эггси почти без погрешности вспомнит каждый изгиб и шрам.       В какой-то момент, когда поцелуи уже, кажется, затягиваются (потому что ни один из партнёров так не горел желанием целоваться, как Эггси, так что Гарри в этом плане грёбанный Джин), парню всерьёз думается, что они пока ещё в той стадии, когда всё можно вернуть. Его в действительности пугает, что Гарри сейчас его отстранит и скажет, что это было ошибкой, мы не можем, и уйдёт. Оттолкнёт и посмеётся. Но Эггси уже один раз переступил страх, встав ему на горло и перебив гортань, теперь он сделает это ещё бесконечное количество раз, если там, на другой стороне от липкого страха, его будет ждать Гарри.       А Гарри будет не просто ждать — он будет тянуть к себе.       В подтверждение блуждающим мыслям парня, мужчина руками с талии скользит ниже — по ягодицам, едва ощутимо сжимая их, а затем опускает совсем низко. На бёдра. Делает короткое движение — наклоняется чуть вниз и тут же подхватывает парня под бёдра.       — Ох! — вздыхает Эггси, наконец прерывая их поцелуи.       Поспешно обхватывая мужчину ногами за талию, он снова тянется его поцеловать, теперь то это сделать проще, а ещё, как считает Эггси, красивее — медленно языком проводит между губ, подразнивая, а только потом прикасается их своими губами, не позволяя углубить поцелуй, а неспешно наслаждается нежными губами. Его так нежно научила целоваться та мисс Келли, настаивая на бесконечной нежности, за что парень ей теперь благодарен.       Гарри делает несколько поспешных шагов, которые не соответствуют их размеренному поцелую, и доходит на кровати.       — Кто бы мог подумать, что твой растрёпанный вид выглядит элегантно.       Оперевшись на локти, Эггси лежит на кровати, даже не заботясь о том, что полы халата могли распахнуться очень сильно, или о том что, он раскраснелся, а губы припухли, волосы вьются и влажными прядями падают назад. Он не волнуется об этом, наблюдая за тем, как Гарри избавляется от своей рубашки, которая, как всегда казалось, одно целое с мужчиной. Под белой тканью оказывается бескрайняя карамельная кожа, которой, кажется коснёшься — утонешь в бесконечном тепле.       Это восхитительное тепло приближается, и Эггси без скрываемого обожания пальцами касается нежной кожи, даже слегка высоко вздыхая от того, как трепетно вздымается грудная клетка под его пальцами.       Наклоняясь ниже к Эггси, Гарри снова тянется за поцелуем. И если Эггси до этого точно не был уверен, то теперь ему ясно, что и Гарри нравится с ним целоваться. У Гарри губы со вкусом белого вина и горького шоколада, от мужчины пахнет головокружительными духами, тяжёлыми, древесными, но идущими ему, Гарри Харту, просто невообразимо, а руки у него горячие и аккуратные: одна рядом с головой Эггси, другая — на коленке, медленно поглаживает, большим пальцем обводя выпирающую косточку.       — Можно? — тихо спрашивает Гарри, смотря парню прямо в глаза.       Не зная чему, ужасно возбуждённый и потерянный Эггси, невпопад кивает.       А потом теряет всякую способность дышать и думать, говорить и видеть.       Нежная рука Гарри, за которой тот пристально наблюдает, невесомо берёт одну ногу Эггси за лодыжку и ставит её на кровать, затем кончиками пальцев ведёт по икре, медленно огибает косточку коленки, недолго кружась, и потом поднимается ещё чуть выше — наталкивается на шов халата. В этот миг, пока парень захлёбывается во всей нежности, что на него выливают, контрастным холодным воздухом и горячей рукой дразня чувствительную после душа кожу, в этот самый миг ему в глаза снова смотрит Гарри и прехитро улыбается. Он медленно, плавным движением, нажимает на бедро и в появившейся ямке скользит под халатом. Под халатом от бедра остаётся лишь жалкий дюйм, не облачённый в бельё. Гарри аккуратно, словно боясь спугнуть, очерчивает ладонью тазовую кость, поглаживает складку-стык между бедром и низом живота. Никуда дальше он не двигается.       Он меняет руки. Видимо всё ещё только начинается.       Вторая рука действует в разы медленнее и теперь полы халата покрывает куда больше кожи интригующего бедра. Эггси хотелось бы увидеть взгляд Гарри в тот момент, но парень не может почти физически смотреть — зажмуривается так сильно, в надежде не простонать от того, как же ему хорошо. Никто из его партнёров не был таким заботливым. Никто не спрашивал разрешения. Никто мягко не массировал кожу под пальцами, если рука задерживается на пару мгновений дольше положенного.       Хочется прокричать, что ему хорошо, но он сдерживается, сжимая покрывало в кулаке.       — Тебе больно? — трепетно интересуется Гарри, на что Эггси только интенсивно качает головой, боясь слово лишнее вымолвить, пока бедро нежно сжимают. — Я могу продолжать? — снова спрашивает Гарри, и Эггси кивает, чуть-чуть подкидывая бёдра, выказывая свою заинтересованность. — Мне развязать халат?       — Да… пожалуйста…       Эггси долго ещё не может понять, что его голос такой хриплый. Рука Гарри тянется к незамысловатому узлу пояса и за мгновение с ним справляется. Два конца пояса валяются рядом с распластавшимся на кровати парнем, теряющимся между паникой и возбуждением.       Всё. Рубикон перейдён, жребий брошен, все мосты сожжены. Гарри нужно только убрать один край запаха, чтобы открыть своему взору обнажённую часть пресса и той самой недостающей части бедра. Убрать другой край — он увидит всё. Всего Эггси, всего его без остатка, со всеми недостатками и шрамами. Это будоражит. И паника смешивается с возбуждением в слишком тугой ком, чтобы отделить одно от другого. Рука Гарри тянется к совершенно беззащитным краям халата и быстрым движением отбрасывает эти края, чтобы горячей ладонью лечь на чужой пресс, пальцами обводя его, словно это какая-то реликвия. Но ладонь не двинулась ожидаемо вниз, как делал каждый, а потекла по влажной коже к груди. Гарри ладонью обводит грудь парня, медленно зажимает каждый сосок, а потом почти полностью ложится на Эггси, укладываясь сверху него на кровать и проталкивая между сжатых ног Эггси своё колено.       Парень выдаёт неожиданный стон. Нога Гарри опасно-близко к его паху. Если мужчина двинет ей чуть-чуть выше, то она будет касается клитора и бесконечно влажных половых губ, а тогда…       Эггси ещё раз стонет, но в этот раз мужчине в губы, когда тот старается его поцеловать, при этом, действуя в точности как подумал парень, двигает ногу чуть выше. Так высоко, что Эггси может бёдрами зажать колено, потереться о него и затем с силой кончить, потому что что-то подсказывает, что этот оргазм будет самым лучшим. Такой, что потеряет связь с реальностью, закричит во весь голос и пропадёт-утонет. Гарри целует и целует, но ничего больше не делает. Больше не двигает коленом, руками тоже — весь замирает, целуясь с Эггси, языком обводит губы, изредка задевает зубы, играется-посасывает чужой язык, раздразнивая больше. Натурально играясь.       Со звучным причмокиванием Гарри разрывает каждый их поцелуй, а Эггси тянется и тянется снова и снова целовать, жмурясь, словно боясь открыть глаза и не увидеть Гарри, и приподнимаясь, хватаясь руками за плечи, цепляясь за дымку долгожданного наслаждения. Гарри в очередной раз отстраняется, Эггси в очередной раз тянется ещё и ещё, надеясь хоть так довести себя до оргазма, раз мужчина не настроен решительно, но тут влажные и мягкие губы касаются кожи Эггси под линией подбородка, где начинается шея.       — Ох, чёрт!..       Это незамысловатое прикосновение раздразнивает ещё сильнее, и Эггси пытается снова двинуть бёдрами, крепкая хватка на талии не даёт ему лишний раз дёрнуться.       — Гарри, сделай уже хоть что-нибудь — Эггси уверен, что его голос надорвался, что он говорит бесконечно умоляюще, слишком жалко. Опасений это не вызывает, а лишь возбуждение начинает потряхивать до покалывания в ногах.       — Точно? Ты уверен?       — Гарри, ты мой третий мужчина, так что в этот раз я полностью готов, полностью тебе доверяю и безумно хочу… поэтому, трахни меня, пожалуйста, иначе я за себя не отвечаю… — выпаливает Эггси на одном дыхании, а потом густо краснеет.       — Всё-то тебе угрожать…       Взгляд Гарри скользит от влажных губ до светлой шеи, ненадолго задерживается на груди, а затем мажет по животу. Руку с талии он передвигает под бедро и, слегка сжимая его, отодвигает в сторону. Его взгляд, Эггси уверен в этом, направлен на промежность парня. На отсутствие члена и наличие вульвы.       Они все смотрели. Все хотели посмотреть, пытаясь понять и соотнести одно с другим: тело накаченное, грубое, широкие плечи, узкие бёдра, сильные мышцы, в меру низкий голос, а между ног нежная кожа половых губ, горячих и блестящих изнутри естественной смазкой. Кто не смотрел явно — смотрел украдкой, надеясь сделать это так, чтобы Эггси не заметил. Эггси замечал, он всегда понимал, что смотрят.       Сейчас ему становится неуютно под изучающим медленным взглядом Гарри, поэтому парень старается свести ноги вместе, но мужчина, сев между его коленей, не даёт ему это сделать и придерживает ноги руками.       — Если тебе противно, то лучше сейчас уйди.       — Мне не противно, — в голосе у Гарри нет ни противного сочувствия, ни лжи, ни лукавства. — Не говори так.       — Тогда не смотри так.       — Как?       Эггси медленно вздыхает.       — Пристально.       Гарри кивает. Он выглядит слишком прекрасно для человека, который делает всё то, что Эггси бесит, поэтому у парня не остаётся никаких шансов, чтобы расстроиться или обидеться. Он откидывается на спину, раскидывая руки в стороны и закрывая глаза. Будь что будет. Алкоголь ударяет в голову, и Эггси перестаёт нервничать. А может это просто Гарри Харт расслабляет своими нежными поглаживаниями по бёдрам. Может это его пристальный взгляд, не выражающий ничего негативного и неприятного — одну лишь похоть и восхищение. В его глазах Эггси читает восхищение, да. Даже звучит невероятно, но парень улыбается сам себе, чувствуя безмерную радость за то, что именно он является причиной таких взглядов Гарри.       Руки Гарри в какой-то момент замирают, горячие ноги перестают касаться коленей Эггси, а кровать тут же перестаёт прогибаться под тяжёлым весом. Мужчина отходит от неё, судя по тихим шагам.       — Снимешь халат?       Когда Гарри кладёт свою ладонь между ног Эггси — он неожиданно громко вздыхает, хотя ему хочется вскрикнуть. Нет, хочется сжать её, хочется громко стонать, царапать плечи мужчины, двигаться бёдрами в ритм размеренных движений ладони. Но он сдерживает себя — ему интересно узнать, что же будет дальше.       Раздвигая ноги шире, Эггси слегка двигает бедрами вперёд, побуждая действовать. Два пальца проходятся по возбуждённому клитору, а затем между влажных половых губ, не проникая, а лишь касаясь-играя. Повторяет это движение несколько раз, размазывая обильно текущую естественную смазку по малым и большим половым губам и клитору, на котором мужчина заостряет внимания, медленно круговыми движениями двигаясь.       Эггси несильно подбрасывает, и по телу проходит дрожь. Он ещё сильнее расставляет ноги и чувствует, что естественная смазка уже течёт по ягодицам.       — Ты всегда так течёшь?       — Как мне объясняли, из-за особенностей анатомии, — парень намеренно делает акцент на последнем словосочетании, — организм таким образом показывает, что я готов к оплодотворению и готов принять сколько угодно хуёв, — заканчивает парень с некой грустной усмешкой, но уже почти шёпотом, потому что Гарри между пальцев зажимает чувствительную головку клитора.       — Язык, Эггси!       — Покажешь пример? — флиртует-шутит парень, стараясь уже хоть как-нибудь намекнуть, что хочет большего.       — В следующий раз.       Тихо посмеиваясь, Эггси пытается сдержать рвущийся из горла громкий стон. Гарри медленно вводит в него палец. Сдерживая стоны, он не сдерживает тело, поэтому выгибается до хруста, насаживается резко и нетерпеливо, ёрзает на одеяле. Ему мало. Он хочет Гарри прямо сейчас. Здесь и сейчас. Мельком увиденный возбуждённый член Гарри, пока тот снимал оставшуюся одежду — вид великолепный, пугающий и завораживающий. Но судя по тому, что палец — не палец — пальцы с восхитительной лёгкостью проникают в него и двигаются со звонким хлюпающем движением — он сможет принять Гарри даже сейчас.       И он хочет, но язык не поворачивается сказать. Не может даже рта раскрыть, потому что если зубами перестанет терзать губу, то будет стонать — высоко, надрывно и позорно. От трёх пальцев в себе ему хочется взвыть. Перевернуться на живот, встать на колени в самую открытую позу и как течная сучка предложить себя — себя с красными и припухшими малыми половыми губами, с капающей на покрывало смазкой, с манящей горячностью и нежностью влагалища. Хочется встать так и просить-умолять-приказывать-кричать выеби-выеби-выеби.       Ещё чуть-чуть и у Эггси крыша отъедет окончательно. Окончательно разорвётся связь с реальностью, и слово контроль станет для него таким же неизвестным и непонятным, как отсутствие желания трахнуть Гарри Харта. Трахнуть Гарри Харта — грёбанная аксиома Kingsman. И личная мантра Эггси.       — Не сдерживайся.       — Трахни… — шипит Эггси и стонет.       Стонет громко, надрывно и протяжно, почти срываясь на крик. На вой. На скулёж. Напоминая шпагат, Эггси как может разводит свои ноги. Всеми своими фибрами души он кричит вот он я, вот он я здесь; я здесь, я твой, я открытый, я возбуждённый, я растянутый, я горячий, я текущий, я стонущий; трахни меня, сука, Гарри Харт!       — Подожди…       — Нет. Не буду. Потом таблетку выпью. Я чист — ты тоже. Нахуй…       Его настигает такой непонятной безысходностью, в голову бьёт трахнитрахнитрахни, в горле зудит стон, который один за другим рвутся наружу. Им овладевает чистое животное желание.       Всё-таки это алкоголь, думает Эггси.       Похуй, шепчет Эггси.       Трахни меня, стонет Эггси.       Когда Гарри вытаскивает из него четыре своих пальца — они полностью влажные и покрытые мутно-белой смазкой, которая течёт по его ладони и запястью. Он размазывает их по бедру и ягодице парня, пока подтягивает к себе ближе. Нетерпеливо Эггси хватает его за шею и притягивает к себе в поцелуй.       Ему в пах упирается твёрдый возбуждённый член Гарри. Горячий и, блять, идеальный. Эггси стонет в поцелуй — долго и облегчённо, забрасывает одну ногу мужчине на талию и снова начинает двигать бёдрами. Теперь трётся-прижимается. Гарри так низко — Эггси не нужно напрягаться, чтобы сжать бёдра. Ему нужно лишь двинуть бёдрами, и стоны сами льются молочными реками по кисельным берегам его губ.       Гарри его обнимает-притягивает ближе. Гарри его целует хаотично и быстро. Гарри входит в него одним быстрым и плавным движением.       Даже не стыдясь, Эггси высоко, почти визгливо, вскрикивает. Прикусывает губу почти до крови и пальцами вжимается в сильные плечи. Он слышит отдалённый голос Гарри ты всегда такой горячий? и Эггси старается не разрыдаться… от всего. От переизбытка чувств, эмоций и ощущений, от ноющего возбуждения, от горячего дыхания себе в плечо, от нежных рук, от жёстких и медленных толчков, от которых он сбивается с собственного темпа, от сильных плеч, от хриплых стонов Гарри.       Кружащееся где-то внизу живота возбуждение, которое вот-вот грозило перерасти в оргазм, который Эггси так упорно игнорировал. Он пытается его игнорировать, но голова кружится сильнее и сильнее. Переставая понимать, что же сейчас, какое из ощущений занимает его сильнее, он подбирает темп так, чтобы двигаться вместе с Гарри.       А потом у него сводит ноги.       Он прогибается в спине с такой лёгкостью, что может показаться со стороны, что он вот-вот сложится пополам. С силой сжимает коленями чужую поясницу. Бёдра сводит онемением. Оргазм поглощает полностью, сворачивая позвоночник в трубочку, выворачивая вмиг ставшие пластилиновыми кости, сковывает все мыслительные процессы. На стоны сил нет, лишь вымученный хрип вырывается из горла.       Гарри хрипло стонет, что-то шепчет. Прижимает Эггси к себе сильнее, срывается на быстрый темп, сбавляя жёсткость.       В голове пусто до такой степени, что все возникающие мысли теряются в тёмных уголках пустоты, а чужие стоны тихим эхом отталкиваются отталкиваются от далёких высоких стен. Резко вздыхая, Эггси снова понимает, что не дышал и задержал дыхание. Воздух обжигает лёгкие. И тело. Хотя это потому, что Гарри уже не так близко, уже не обнимает, уже не лежит.       — Нормально?       — Нормально.       — Дождёшься меня или спать будешь? Расстелить тебе кровать, пока я в душ не ушёл?       — Расстели, и я дождусь.       Гарри ему улыбается нежной улыбкой на уставшем лице. Тело ватное, еле слушается, но Эггси удаётся перебираться с одного края кровати на другой, пока Гарри снимает покрывало (на котором точно остались следы смазки Эггси) и откидывает угол огромного тёплого одеяла, в которое парень, так же, как и в матрас, влюбился глубокой и наивной любовью.       Середина кровати сквозь несколько слоёв ткани хранит тепло их тел. Их секса. Гарри вот уходит в душ смывать приятную расслабленность оргазма. Эггси же наслаждается очень заметной влагой между ног. Он, уже лёжа под одеялом, забирается под него рукой и трогает свои горящие половые губы. На них тёплая и немного липкая — он достаёт руку из-под одеяла, рассматривает в полумраке и облизывает перепачканные пальцы — сперма.       — Ты сказал, что я твой третий мужчина.       — Ага. Оба предыдущих были мудаками.       — Расскажешь? — тут Эггси широко зевает, притираясь к груди мужчины спиной и наслаждаясь тёплыми и чуть влажными объятиями. — Можешь с утра.       — Первый думал, что раз я девственник, то у меня при проникновении должна была быть кровь, но её не было, и он принялся называть меня шлюхой, бил по заднице и очень долго не мог кончить. Я не кончил. Второй переспал со мной, потому что ему загадали в Правда или действие, а ещё его друзья наблюдали за дверью. Он был настолько пьян, потому что не мог трахнуть кого-то вроде меня на трезвую голову. У него еле встал, а как только он вставил, то тут же кончил.       — Я, честно признаться, тоже, — шепчет Гарри ему на ухо, и Эггси тихо посмеивается.       — А я впервые кончил с мужчиной.       — Это лестно, — Эггси точно уверен, что чувствует, что Гарри улыбается. — Ты был с женщинами?       — Знаешь, Гарри, пора спать…       Уходя от разговора, парень улыбается и намеревается притворно зевнуть, но получается очень даже натурально. Наконец он понимает, как же сильно ему хочется спать. Они желают друг другу спокойной ночи, и Эггси прижимается к голой груди Гарри сильнее, не стесняясь собственной полной наготы, тогда как мужчина всё-таки нашёл у Эггси в шкафу запасные пижамные брюки.       Так хорошо Эггси давно не было. Ему впервые стало хорошо с мужчиной, и это точно и совершенно однозначно просто невероятно приятно и радостно. Гарри можно доверять, и Эггси правильно сделал, что доверился.       Перед тем, как окончательно впасть в забытье, ему в голову пытается проникнуть мысль о том, что пока рано судить хоть о чём-либо, но Эггси отметает эту мысль подальше, заключая, что Гарри Харт — тот, кому можно и нужно доверять.       В подтверждение этому утром Эггси хоть и просыпается один, но на прикроватной тумбочке обнаруживает бутылку воды и две пилюли. Рядом записка.

Одна от головной боли, вторая — экстренный контрацептив.

Как проснёшься, свяжись со мной через Мерлина — я на задании. А ты отдыхай.

Г.Х.

      Эггси, улыбаясь милой записке, думает, что связаться с Гарри по очкам через Мерлина — хорошая идея, учитывая немного убитое состояние парня. Но поражать бедного мужчину на старости лет не хочется, поэтому он принимает таблетки, идёт в душ, приводит себя в порядок, размышляя о том, как бы ещё ему хотелось переспать с Гарри, и, скрывая слишком довольную улыбку, идёт в координаторскую, предвосхищая то, как расскажет Рокси прошедшую ночь в мельчащих подробностях.       Наконец-то Эггси легко.

***

      — Подожди, ты можешь забеременеть?       — Подожди, а ты можешь оплодворить?

***