Восход

Прошло время, и мы наконец добрались до земель лорда и леди Фейриблум. Во внутреннем дворе на нас налетела Амнерис, обнимая и повизгивая. — Наконец-то вы приехали! Я уже думала, что вы не доберётесь. Пошли, идём-идём, я покажу вам замок. — Амнерис, — вежливо начала Дженна, взяв подругу за руки. — Мы очень долго ехали, мы устали и… — Ой, да, конечно! Я покажу вам покои. Вы есть, кстати, не хотите? — Хотим! — в унисон отозвались Софочка и я. Амнерис отвела Бриану, Дженну и Клейса к покоям, а меня и Флейм привела в обеденный зал, где мы радостно кинулись на еду. В дороге нас конечно кормили, но не так много, как хотелось, я не наедался, а Софочка то и дело вздыхала о том, какие шикарные обеды устраивал отец. С сервировкой, шикарной едой, оживлёнными беседами и бесконечной сменой блюд. Рассуждая об этом мне становилось понятно, отчего в их поместье все довольно упитанные. Думаю, в их замке тоже все откормленные. Пока моя леди и я счастливо уплетали всё, что было, Амнерис ела вместе с нами и всё планировала, как будет нас развлекать. В итоге мы решили, что завтра пойдём на пляж, который был в сорока минутах езды от города. Вечером в замок лорда Фейриблум приехала мама Софы, леди Марион. Похоже, у них с леди Гартон срок примерно одинаковый. — Мамочка! — Софа налетела на женщину и сильно обняла. — Моя доченька! — леди стала целовать лицо рыжей. — Моя красавица. Я так соскучилась. Как ты? Как папа, Верд с Дару? — А… э… в-всё шикарно, хех, папа дома, в Файрфорте, рамсит с Глейгримами. Но лорд не хотел воевать, он хотел мира, поэтому… — Да, я знаю, мне говорил Верд. Я старался не подавать признаков жизни. Иначе у неё бы возник вопрос, что советник делает здесь, с лордами и леди, которых сослали подальше от опасности. Софочка увела мать, а я пришёл в отведённые мне покои. Нет, нельзя же вечно врать и прятаться. Но с другой стороны, что я могу сделать? Интересно, как там мама с папой? Я увидел, как леди Марион была рада видеть дочь, и мне стало тоскливо. Мне захотелось увидеть мать. Я и до этого никогда надолго дом не покидал, и очень скучал первое время, а теперь, вдалеке от них, скрываясь из-за запретной любви к прекрасной леди я чувствовал себя очень виноватым. Я подошел к окну и посмотрел на горизонт, на заходившее солнце. Папа, извини, что твой единственный сын сбежал. Я благодарен тебе за всё, правда, но я полюбил женщину, ради которой готов сбежать куда угодно. Разве ты бы не сделал подобное ради мамы? Разве тебе не было девятнадцать? Я вздохнул. Простите меня. Но я наверное не вернусь. Возможно, никогда. Солнце скрылось за лесом, небо было очень красным, словно горело. Я услышал шаги. Нежное объятие со спины и тёплые ладошки на животе. — Ты грустишь, что-то случилось? — спросила Софа, прильнув щёчкой к моей спине. — Я так… задумался. Ностальгия. — Ты скучаешь по дому? — Да, — я повернулся к ней и обнял. — Мне совестно, что ты всё бросил ради меня. — Не всё. Только семью, — виновато подумал я. Я поцеловал её в макушку, нежнее прижимая к себе. Софа подняла на меня свои зелёные глаза. Словно летние холмы, словно изумруды… нет, малахит. Она погладила мою щёку большим пальцем. — Я тебя люблю, — сказала она, лаская меня. — А я тебя больше, — улыбнулся я. Мы обнимались. Небо алело и темнело, собираясь зажигать звёзды. Я чувствовал её в своих руках. Нежную, тёплую, мягкую, приятную, пахнущую конфетами и специями. Похоже, перед тем как прийти ко мне, она заскочила на кухню, где повара корпели над мясом, и стянула кусочек. Я так люблю тебя, моя прекрасная леди Флейм. Добрая, нежная, ласковая, заботливая, взрывная и порой слишком эмоциональная. — Я хочу поспать с тобой, — она погладила меня по боку. — Можно? — Ну тут думать надо, договариваться, настроиться, искать решение… — улыбался я. — Пока думаешь, договариваешься, настраиваешься и ищешь решение я прилягу, — посмеивалась Софа и потянула меня за руку к кровати. Мы улеглись, я укрыл нас одеялом, Софочка придвинулась поближе и обняла мне живот. А затем начала его поглаживать. — Совсем ты у меня исхудал в дороге. — Да, мне кажется, что я умираю, — я приложил руку ко лбу. — Побледнел, отощал, оголодал, — подыгрывала Флейм. — О боже, я совсем исчезну! Только посмотри на это, — я похлопал себя по боку. — Кости таза уже выпирают! — Кошмар! Ты глянь, — она взяла наеденное пузо ладошками и легонечко покачала. — Живот совсем ввалился! Плоский, как гладильная доска. — А это! — я взял себя за щёки, посмеиваясь. — Господи! — Кожа да кости! Щёчки закончились, теперь скулы как у трупа. Или стоп, у кого там… короче, щёк больше нет, один череп как у скелета. — Да я теперь весь как скелет! — Именно! Ужас, у тебя как там органы уместились? — она легла щекой мне на брюшко. — В животе же места нет совсем… да о чём я, у тебя животика теперь тоже нет, он усох. Вот раньше красавец был: высокий, импозантный, упитанный, с пузцом, румяный, пирожками вкусными откормленный, прямо вылитый лорд, а теперь — всё! Я тебя одним выдохом снесу. Был раньше пончик толстенький, а теперь худой как палка. — Да, да, я такой тощий! Я в замочную скважину пролезу! Может, ещё есть шанс всё вернуть? — А всё! А вот надо было раньше! Процесс необратим, ты исчезаешь. Тебя больше некуда откармливать, ты закончился. Мы смеялись и обнимались. Закончив причитать на тему того, что я отощал и исхудал, мы поцеловали друг друга и заснули. Утром я проснулся один, а за окном лил дождь. Видимо, поездка на пляж вынужденно откладывается. Интересно, а куда Софа делась? Я глянул на часы. Десять. Наверное, она либо у себя в комнате, либо дегустирует сейчас блюда, которые предназначены для завтрака. Я потянулся и начал подниматься. Стук капель дождя нагонял желание сесть в кресло у камина, завернуться в плед и читать, потягивая чай. Лучше с печеньками. И с одной булочкой. Я пошёл в ванную, заранее скинув с себя всё и обернулся полотенцем, ибо увиденное в зеркале округлое пузо смущало, даже когда я был один. Как Софе может это нравится? Нет, я понимаю как, но КАК? Задумавшись, я вошёл в ванную, где меня окатило струями тёплой воды, а полотенце свалилось на пол. В душе стояла Софа, на которую лилась вода. Рыжая ошалело уставилась на меня, а я на неё. Видимо, она проснулась раньше меня минуты на две, и пока возилась тут, я не слышал шума воды. Да и волосы её пока не сильно мокрые, но горячая вода, от которой поднимался пар, стремительно это исправляла. Я пялился на её тело. На полную пышную грудь, румяные щёчки, белую кожу, пухлый животик и бёдра, пухлые ляжки, от всего тела начинал подниматься пар. Становилось жарко. Во всех смыслах слова. Я видел её, горячую, мокрую, голую, пышную, смущённую, растерянную… и хотел. Софа так же таращилась на меня, рассматривая все изъяны фигуры. Я не знаю, сколько мы так пялились, но это прекратилось, когда она протянула мне руку и, взяв ладонь, потянула к себе. Я залез к ней под горячую воду и начал жадно целовать. Флейм обвивала мою шею руками, льнула ко мне и сквозь частое дыхание шептала: «возьми меня». Я мял её грудь, целовал шею, лез между бёдер, пока она водила кончиками пальцев мне по члену, раздразнивая меня. Она упёрлась спиной в стену, вытирая с лица капли воды, и притягивая меня. Я вошёл в неё, жадно целуя и вдалбливая в кафель. Софа прошипела. — Ударилась? — Сильнее, — она впилась мне в губы, заставляя чуть ли не раздавить себя. — Я не сломаюсь, ну же! — нетерпеливо порыкивала Софа, насаживаясь на меня и стоная. Ладно. Если своей тушей и сломаю ей что-нибудь — потом буду долго извиняться, но исцелить-то смогу. Я вдавливал её в стену, ускоряясь то замедляясь, живот сильно упирался в неё, заставляя думать, что она просто задохнётся. А она улыбалась. Похотливо, блаженно, желанно. Она горячая на ощупь, внутри ещё горячее. Казалось, это вулкан, в чей кратер я ворвался. Зеркало сильно запотело, лишив меня искушения посмотреть на нас и ощутить новую порцию отвращения к себе. Похоже, это отразилось на моем лице и темпе. — Ты стесняешься? — спросила София, вжимая меня в себя, держа за бока. — Допустим. — пыхтел я, целуя её грудь. — Ты прекрасен… ах!.. т-ты охуенен… фак… свяжи мне руки… Связывать было нечем, так что я поднял и обхватил её запястья одной рукой, а второй ласкал. Она стала ещё горячее, как и вода, что струилась по нашим телам. Она стонала и закатывала глаза, выгибая грудь. Когда я кончил первый раз, Софа жадно меня поцеловала и вытерла лицо, убирая мне с глаз мокрые волосы. Дождалась, пока я отдышусь. — Готов? — К чему, прости? — сбивчиво дыша спросил я. Она резко развернулась со мной, держа за плечи, и опустилась, вжимая меня в кафель за живот. Она обхватила член губами и стала сосать. Я простонал и откинул голову так, что ударился затылком, но сейчас на боль было плевать. Софа мяла мне живот обеими ладонями, покачивала и похлопывала, немного зажимая складки, и в эти минуты это было раз в двести приятнее, чем обычно. Её язык скользил по члену, облизывал головку, я чувствовал, что упираюсь ей чуть ли не в гланды. Я часто дышал, держа руку на её макушке и немного нажимая. Софа сильно давила мне на живот, по которому текла горячая вода, и я чувствовал, как немного жжёт от её ладони. Я простонал её имя. Язык обвивал член, скользил, она чуть не заглатывала, а потом снова начинала легонько обвивать меня и посасывать. Второй раз я кончил ей в рот. Она сплюнула сперму и поднялась. Софа убрала руку, прильнула ко мне и увидела красный след у меня на середине живота. — Ох… болит? Я не удержалась, извини. — Я тебя люблю, — сказал я вместо ответа, вытирая со лба воду и пот. Слишком душно. Она улыбнулась. Мылись мы вместе, натирая друг другу спинку и лапая. Когда вышли, то пар повалил так, что запотело зеркало у кровати и немного окно. Я рухнул на постель, жадно вдыхая прохладный воздух. Софа улеглась рядом, приспустив моё полотенце и мацая пузо. Смутившись, я поднял его обратно, накрыв её ладонь. — Ты чего? — Стесняюсь я. — Это шутка такая? После того, что мы сейчас делали, ты до сих пор стесняешься мне животик показывать? — Не тебе. Мне перед собой стыдно. Софа нависла надо мной, поглаживая брюшко. — Ох, Рафи. Мой милый робкий Рафи. У тебя очень красивый мягкий животик. — Которым я об тебя бился сейчас сколько раз? Я думал, ты задохнёшься. — Хах, нет. Мне… мне нравится, когда так делают. — Вот так? — утвердительно спросил я, резко перевернувшись и наклоняясь над девушкой, в чей животик упиралось моё чрево. — И желательно посильнее. Я приподнялся, и тут с меня сползло полотенце, оголив пузо. Софа пискнула и заставила меня рухнуть на себя. — Мой сладкий мягонький раскормленный пельмешек! — Пусти, раздавлю! — Нееееееет. — У тебя что-то хрустнуло, Софа, отпусти! — Это от большой любви, — она продолжала улыбаться, обвив меня руками и ногами. Сделав усилие, я поднялся с булочкой на себе. Она такая… тяжеловата, но эта тяжесть такая приятная, ощутимая… как будто слиток золота поднимаешь, примерно такое же чувство. — Извини, — Софа отпустила меня и упала на постель. — За что? — Ты дышишь тяжело, не буду больше вешаться. — Я дышу тяжело, потому что упарился. — Потому что кто-то жрёт слишком… — Тихо! — я поцеловал её, уложив на себя. — Давай так: ты не унижаешь себя, а я себя. — Ну давай. Ох, погодь, что там со временем? — она глянула на часы. — Половина двенадцатого! Рафи, мы на завтрак опоздали! — Прискорбно. Может, перекусим чем-нибудь с кухни до обеда? — Подожди, а если мы в город… — она глянула в окно. — Ясно, не сходим, там ливень. — Смотри, обед в два часа. Сейчас полдвенадцатого. Два с половиной часа ты потерпишь, если мы стянем что-нибудь с кухни? — Не то, чтобы у меня выбор был. — грустно вздохнула Софа. — На самом деле, у меня уже где-то дня четыре не очень хорошее ощущение. — Что такое? — Я вроде и ем… взять хоть вчерашний день, мы с тобой почти весь стол смели, я вроде бы наелась, но уже через час внутри сводит и хочется ещё. — Это из-за магии, — я обнял её, гладя животик. — Она нарастает, чтобы удерживать её сил нужно больше. Следовательно, и есть тоже. И чаще. — И стану я как папа. — Тогда я тоже. И мы будем как два больших пельменя. — Пирожка. — С малиной. — Вкусно звучит, — она вздохнула снова, улеглась на меня и свернулась клубком. — Ссссс, больно внутри. — Моя бедная проголодавшаяся ватрушка, — я поцеловал её в щёчку. — Я сам за едой схожу, лежи. — Блин, я домой хочу, — заскулила рыжая. — Там еды много-много. Там первый завтрак, второй, перекус, потом обед, снова перекус, потом полдник, ужин, поздний ужин, и частенько вечерний перекус. — Не сочти за грубость, но с девятью приёмами пищи за день я вообще не удивляюсь, почему у вас все слуги упитанные. — И не только слуги, давай честно. Но как же дома всё вкусно, — она мечтательно улыбнулась, сложив лапки на пузике. — Как шикарно на столе лежал поросёнок, как он вкусно пах, как красиво лежали нарезки, пироги и супы. — Ты прям так сильно проголодалась? — Ваще капец. — Ладно, я сейчас, подожди пять минуточек, — я поцеловал её в живот и стал одеваться. С кухни я приволок шмат баранины, пирог с арахисовой пастой, корзинку фруктов и три тарелки нарезок. Несмотря на то, что нёс я это с большим трепетом, дабы не опрокинуть или хуже — не спалиться, увидев мою добычу Софа грустно вздохнула. — И всё? — Я старался вообще-то, — буркнул я. — Извини-извини, мой кругленький, — она сладко поцеловала меня в щёку. — Ну мой пышненький, пожалуйста, не дуйся на меня. Спасибо, что принёс, ты мой герой и добытчик. Я засмущался, слушая от неё дифирамбы, и потом мы приступили к еде. А наевшись, включили кинцо, улеглись под одеяло и стали смотреть, обнимая и жамкая друг друга.