Восход

Всё завершилось в один день. Тем утром Софочка была в саду, тренировалась обращаться с молниями, а я был в библиотеке. Я хотел почитать что-нибудь, как увидел за стеллажами лорда Дарона. Он тяжело дышал, опираясь рукой на стену, а второй держась за грудь. — Лорд Флейм? — позвал я. — Милорд, вам нехорошо? — Ты откуда… ссс… откуда здесь? — шипя сказал он. — Я з-за книгой зашёл. Вам плохо? Вам больно? — Я не… ай! — он начал падать. Я подскочил к нему и придержал. Какой же он тяжёлый. И очень горячий. — Что с вами? — спросил я, но ответа не получил. — Милорд? Милорд Флейм, в-вы как?! Я поднял его лицо, и обомлел. Его глаза сияли, а затем стали как бы моргать. Как лампочка, что вот-вот перегорит. На секунду я ощутил ужасный жар, после чего он вскрикнул и свалился на пол. Я в панике опустился к нему и стал пытаться привести в чувство. — Милорд, господи, да что с вами такое?! — Холдбисты… идут… — тяжело дыша сказал он. — Я больше не могу… — Чт… Холдбисты? Что вы не можете? — Лорд Раял будет первым, потом земли Варфайров… ргх, мне плохо… — Позвольте, й-я… секунду. Я положил ладонь ему на грудь и стал лечить. У лорда Флейма оказалось мощное магическое истощение, как будто он колдовал без перерыва несколько месяцев. От перенапряжения тело не выдержало и стало словно гореть изнутри. Благо, магия отказала, и он не умер такой ужасной смертью. Я восстановил спокойное биение сердца, снял жар с внутренних органов и убрал слабость. — Лучше? — спросил я. — Почему ты не говорил, что ты целитель? — растерялся лорд. — Как-то момента не представлялось, — промямлил я. — Вы истощены в плане магии, почему? — Держал огненную стену очень долго, — ответил он, поднимаясь. Его пошатывало. — Мф, тяжко. — Я сейчас, — я перекинул одну его руку через себя и поднял. — Рафаил, — его голос стал строгим. — Помоги мне дойти до кабинета лорда Вихта Фейриблум. — Конечно, идёмте. Простите, но какую огненную стену вы держали? — Которая отделяла север от земель королевства. На собрании лордов и короля было решено, что наш род создаст преграду, пока Глейгримы и Варфайры подготовятся к удару, когда мы устанем. Я не должен был быть один, но Крейд и Зейир, мои братья, пропали. Детей мы отослали, чтобы если и умрём, наш род продолжался. Я слишком долго держал стену один, сыновья и Софа мне бы не помогли, про племянников я вообще молчу — из них колдовать могут только двое, одному одиннадцать, второму шесть. Надо срочно рассказать об этом лордам и оповестить короля. Если… наверно, вернее сказать, когда лорд Глейгрим падёт… мы обречены. Внутри нарастал ужас. Почему? Зачем? Не может же такого быть, чтобы Холдбисты были абсолютно непобедимы, есть же у них слабое место! Должно быть! — Милорд, пожалуйста, скажите, что есть способ их уничтожить. Он должен быть. — Даже если есть, нам он неизвестен. Там, когда я был у лорда Раяла… я видел, как всего трое из этих чудовищ махом разнесли отряд воинов. Мёртвых воинов. И не думаю, что у живых шансов будет больше. Я сглотнул комок в глотке. Но если… но я больше не увижу родителей. Дом, друзей, и Софа… неужели и она умрёт? Неужели нас больше никогда не будет? Я довёл лорда Дарона к лорду Вихту, и вышел в коридор. Уже спустя три часа вся знать, что была в замке, за исключением леди в положении, знала о грядущем геноциде. Мне было страшно, больно, скорбно, я хотел найти утешения у любимой женщины. Я хотел уйти с ней куда-нибудь в потаённый уголок, предаться ласкам и поцелуям, наслаждаясь каждой секундой, что нам осталось жить. Софа ударила рукой по столу. — Надо спасти лорда Раяла! Он там совсем один, он умрёт за просто так! — Мы все умрём за просто так! — в истерике выкрикнула её кузина. Леди Эриза. Измученная, запуганная, и сломленная. — Милорды и миледи Варфайр, останьтесь пожалуйста. Остальные, прошу вас уйти, — вежливо сказал лорд Фейриблум. — Нам надо решить ещё один вопрос. Нас выставили. Софа быстрым шагом направлялась к себе в покои. Я шёл следом. Она чуть не влепила дверью мне в лоб, врываясь в комнату. Я закрылся. — Софа, я… — Не говори ничего, — она села на кровать и взялась руками за голову. — Просто ничего. — Моя милая, — я опустился перед ней и взял за руку. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Пожалуйста, давай будем вместе всё оставленное нам время? Я всё скажу лорду Дарону, и пусть он на меня наорёт и возможно изобьёт, но… — Нет, — прервала она, поднимая на меня взгляд ледяных глаз. — Не будем. — Чт… прости? — Мы не будем вместе оставленное время, Рафаил. — я вытаращился на неё с недоумением и шоком. — Я не буду тебя жалеть и обнимать. Езжай домой, к родителям. Будь с ними эти дни. Но не со мной. — П… почему ты так говоришь? О чём ты вообще?! Она отпрянула от меня, встав на ноги. Её губы подрагивали. — Оставь меня. Уйди. Я не хочу тебя, не хочу утешать тебя, как труса. — Ты зачем… что я сделал?! — Ничего! В этом и дело! — Нам жить осталось меньше двух месяцев, я хочу… почему ты так говоришь? Что я натворил? — Уйди от меня! Я тебя не люблю больше, сгинь! В груди что-то кольнуло. В глотке зашевелился мерзкий ком, а глаза стало щипать. — Ты… ты… почему? — Ты мне надоел. — Я? Я?! — ТЫ! — Я бросил дом. Я убежал от семьи, я оставил родителей, которых так любил, я предал их надежды и любовь ради того, чтобы быть с тобой. Я бросил всё ради тебя, София. — Я говорила, что об этом надо лучше подумать, — её голос дрогнул. Мои руки сжались в кулаки. — За что ты так? Зачем ты так? — Да уйди же ты!!! — навзрыд закричала она. Из глаз полились слёзы. Она опустилась на пол и заплакала. — Уходи… помирись с родителями, попроси прощения… прошу тебя, оставь меня… — В чём дело? — я сел к ней и взял за руку. — Зачем ты так гонишь меня? — Мне страшно! Очень страшно! — зарыдала она. — Я боюсь тебя терять, я не хочу видеть, как ты истекаешь кровью или валяешься разорванный, как стражники! Я не выдержу, я не смогу! Я хотела, чтобы ты ушёл, чтобы разозлился на меня, но в последние дни жизни был с близкими людьми, с родителями! Я не могу, я слишком сильно тебя люблю, я хотела как лучше… Рафи, умоляю, пусть ты не умрёшь! — Чшш, — я притянул её к себе и обнял. По щекам покатились слёзы. — Дурочка ты, Софа. — Мне так больно… — она стала целовать мои ладони, шею и лоб. — Господи, если ты есть, пускай он живёт. — Господи, если ты есть, пусть она выживет. — Мы не сбежим. Не станем жить одни, не купим домик у моря, — всхлипывала Софа. — Не выпьем какао в морозный вечер, не проводим вдвоём закат лёжа в постели у камина. — Мы напишем книгу, — сказал я, целуя её волосы. — Мы расскажем нашу историю на бумаге, и пусть нас уже не будет, нас не забудут. И однажды какой-нибудь мальчик или девочка наткнётся на эту книгу и прочтёт. И расскажет эту историю другим. И пока будет жить история, будем живы и мы. — К-как Хиро и Ноль два? Как Ромео и Джульетта? — Да, любимая. — Прости, что я… т-тебе обидно было… милый, любимый, мой дорогой, я никогда не… — Всё, забыли, я уже понял, что ты как лучше хотела. Хотела прогнать меня, чтобы я примирился с семьёй напоследок, я понял. Только я не уеду. Если я увижу их, мне станет ещё больнее. Я напишу им. Скажу, что жив-здоров, что влюбился в леди Флейм, что встречу смерть в её объятиях. Софа кивала, всхлипывала, вытирала мои слёзы, а я её. — Ты моё сокровище, — прошептала она, обняв меня. — А ты моя утренняя звезда. Мой свет во тьме. Она всхлипнула, слабо усмехнувшись. — Ты женился бы на мне? — А ты бы согласилась? — Нет. Брак — означает стать вещами друг друга. А я так не хочу. Разве нам так не достаточно хорошо? Я чуть улыбнулся, вытирая её слёзки. — Хорошо. Стесняюсь спросить, что насчёт детей? — В нашем-то мире? Эгоизм, нарциссизм, преступление. — Ответ, достойный дворянина. — Ты их тоже не хочешь? — Я не знаю. Я их боюсь. Она засмеялась. — Я серьёзно. Они слишком хрупкие и уязвимые, я дыхну не так, и они сломаются. — Нам незачем ребёнок. У нас есть ты и я. — И наша история, — я поцеловал её. Так мы и сидели на полу, обнимаясь, лаская друг друга, и роняя слёзы. До этого я никогда не чувствовал её такой беззащитной, такой испуганной. Я трепетно обнимал её, прижимая к сердцу, целовал и шептал, что люблю её. Софа льнула ко мне, всхлипывала, и отвечала тем же. Мы ушли в сад, где сели возле пруда и стали кормить уток и рыб, пока те беспечно и без боязни брали хлеб у меня из рук. В отражении воды подальше виднелись Клейс и Дженна. Они обнимались, и лорд целовал её макушку, что-то шепча, пока леди тихо плакала в его грудь. — Пусть они тоже будут в нашей истории, — попросила меня София. — Пусть и они живут. Я кивнул, поцеловав её. Вечером того же дня я взял побольше бумаги, несколько ручек, и начал писать то, что вы сейчас читаете, уважаемые. Наверное, стоило сказать об этом раньше, но момента как-то не находилось. Наверное, местами мой рассказ вышел слишком откровенным, я только хотел не упустить ни момента из того, что было с нами. Потому что я люблю. Некоторые части читала и добавляла Софа. Она же просила меня не вдаваться в подробности интимной жизни. Я кивал и соглашался. Но без лжи, как видите, не обошлось.