Восход

Отдышка сморила его через пят минут, поэтому особо ловить его не пришлось. — Ты чего? — спросила Мэхиген. — Ты же блин Первый, ты сильнее всех нас вместе взятых. — Да, да, конечно, — нервно улыбнулся Флейм. — Я эм… — Ты боишься? — Софа подошла к нему. — Слушайте, ладно, сейчас я вам всё объясню. Я просто… я… нет, я не боюсь, я только… мф, я наебал Холдбиста, кинул его и сбежал. Ну и как бы он обиделся. Сильно. — А если не секрет, как ты его наебал? — с нервной улыбочкой спросила Мэхиген. — Ну мы должны были вместе дать леща Варфайрам, а земли поделить, но я как бы рассказал им обо всех его планах, и мы вдвоём его нагнули. — Зачем?! — возмутилась Софит. — Ты же… так, стоп, а с тобой что? — она перевела взгляд на Мэхиген. — Ты тоже что-то натворила? — Хех… мы с его сыном снюхались, и когда он собирался захватывать власть, я… я любезно рассказала о его планах всем династиям и убила его сынка. У Софы аж руки опустились. — То есть, наша семья дважды нагнула Рогора Холдбиста? — Да, — стыдливо сказали Флейм и Мэхиген. — Да из-за вас… да вы… вы… вы двое… — Тихо, не ругайся, — мягко сказал ей Дару. — Тут отец рядом. — Я вас убью, идите сюда оба! — Я научу пользоваться молниями, а если ты меня убьёшь, то всё, пипец! — выпалила Мэхиген, зажмурившись. — А я… а я… я твой предок, без меня тебя бы не было, так что прояви уважение! — попытался защититься Флейм. — Я тебя первого и прибью, — Софа полезла драться. — Жужелица хитрожопая, покрышка лживая, скумбрия! — О, точно, скумбрию хочу! — Ты издеваешься?!!! — Софа, пожалуйста, не надо! — Дженна потянула её за руки от Флейма. — Тише, успокойся… — Да из-за этих двух опарышей меня чуть не убили! Дядю Крейда чуть не съели! Пусти меня, я их нагну! — Милая девочка, — Первый подхватил милую девочку на руки и чмокнул в лоб. — Ну ладно, не ругайся. Я всё порешаю. — Пусти меня! — Зачем? Мне нравится тебя трогать. — Рафи, убей его! — захныкала Софит. — Дару, сломай ему лицо! Флейм усмехнулся и кинул девушку так высоко, что я испугался, что она головой о люстру ударится. Рыжая булочка взвизгнула, а когда её поймали, она схватилась за плечо и шею прародителя и сглотнула. — У тебя что-то хрустнуло, — сказала она. — Я долго спал, кости затекли. — Ну всё, спусти меня, я тебя сломаю. — Не сломаешь, — он поставил Софит на пол. Чмокнул в щёку. — Булочка. — Хватит! Ревновать к предку девушки нормально или нет? Вернее даже не ревновать, а беситься, что он к ней лезет? Я сделал глубокий вдох, слушая возмущение Софит и ответы Флейма. — Чё ты тогда к Дженне не пристаешь?! Или к Амнерис с Брианой?! — А мне нравится, — ухмыльнулась Мэхиген. — Пусть продолжает. — Вот! — Флейм прижал к себе за зад блондинку. — А мне нет! — Я к ним не пристаю, потому что они мне не нравятся. Не обижайся только, — сказал он Дженне. — Я переживу, — усмехнулась Форест. — Женщина должна быть полной, — со знанием дела говорил он Софе. — Румяной, от неё пышит здоровьем, и с хорошим аппетитом. — Ах, это прямо про меня, — посмеивалась Мэхиген. — И про тебя, а, Софит? — Цыц! — Зачем женщине быть худой? Полнота делает её красивее, мягче, нежнее и женственней. Она ведь не должна воевать и носить тяжёлые узкие доспехи, она должна просто быть красивой и вдохновлять на подвиги мужчину. — Мгм, а дети? — Ну если до них дойдёт, то да, и дети. Хотя мне кажется, что без детей было бы лучше. — Погоди, если это так, как ты стал основателем рода? — Эм… — он улыбнулся. — Влюбился. В четверых. А потом сбежал к пятой и растил ребёнка с ней. — В см… ах ты бабник! — Я не бабник. Я любвеобильный. Я бросил своих бастардов, и мне не стыдно. — Ну ты и… — У любви недолог век, если хочешь знать. — А у ответственности?! Господи, мне очень жалко женщин, которые на тебя повелись и залетели. — Можно подумать, они страдали! Я не воспитывал бастардов, но голодать и бедствовать им не давал, так что не надо. — Подведём итог: ты кинул Холдбиста, разосрался с Глейгримами, бросил четверых, ЧЕТВЕРЫХ женщин со своими детьми, чтобы вырастить одного с пятой. Ты мудак. — Зато счастливый. Чуть погодя он увидел Рирза. Взвизгнул и собрался было убегать, но свернул в сторону тренировочного зала, в дверях которого не так давно застряли Верд и Софа. Нетрудно догадаться, что Флейма ждала та же участь. Застрял он боком, и когда его нагнали Софа, я и Рирз с Дару, последний начал ржать. — Вхахв, второй раз! на том же самом месте. — Уйди от меня! — размахивал рукой Первый, пытаясь отогнать Холдбиста. — Не подходи, я тебя спалю к хуям! — Я тебя где-то видел, кажется, — рассуждал брюнет. Улыбнулся. — Да, точно! Это же ты их Первый, я тебя помню! Мне было только десять, когда мы встретились. Ты ещё напился у нас дома, а потом стал лапать служанок. — Пошёл вон, псина! — Кто? — Рирз в момент оказался перед ним и оскалился. — Сука, твоё счастье, что я застрял, — ворчал Флейм, стараясь вылезти. — Давай ты потом его нагнёшь за «псину», — вмешалась Софочка. — Его вытащить надо. — Сам виноват, нефиг было так жиреть. — Да я тебя… да ты… да мне… Теперь ясно, откуда у Флеймов склонность к оскорблению короткими междометиями во время злости и исчерпания словарного запаса. — А что, я не прав? — ухмыльнулся Рирз. — Когда мы виделись, ты был куда стройнее. Примерно как он, — брюнет показал на смеявшегося Дару. — может даже поменьше. — Заткнись ты! — Серьёзно, зачем ты столько ешь? Ты ведь правда очень толстый. Даже нет, толстый скорее Верд, а ты жирный. У Флейма дёрнулся глаз. — Нельзя так людям говорить! — Софа отпихнула Рирза в сторону и взяла за руку Первого. — Ты не жирный, ты просто… просто… просто. Вот. Втяни пузико пожалуйста, я попробую тебя вытащить. — Отойди, — он отвёл девушку в сторону, прицелился, и пальнул в Холдбиста потоком огня. Тот едва успел отскочить. — Ргх, промазал. — Стоп! — встрял я. — просто втяни живот, давай, мы тебя тащим. Он что-то проворчал и втянул. Особо это не помогло. Софа приобняла его. — Больно? — Жить буду. — Принеси масло, — попросила она Дару. — Вхух, ща, ща… ахах, подожди… — Да блин, Дару! Если ты худой, это не значит, что ты можешь ржать над всеми, кто в проходе застревает! — В том-то и дело, что я не худой, — смеялся он. — Ладно, всё, иду, ахах. В общем, облив маслом живот и спину Флейма, мы его таки вытянули. С горем пополам. А потом он стремительно помчался давать пизды Рирзу, пока тот убегал и дразнил его. Софочка же и я пришли в её покои, где стали тискаться. Она повалила меня на кровать и обняла живот. — Мой, — она гладила мне пузо мягкой ладошкой. — Только мой. — У меня странное чувство возникло, — задумчиво сказал я, приобняв ватрушку. — Какое, сладенький? — Ну когда к тебе Флейм приставал, я… у меня мелькнула мысль, что… как сказать… — Ты приревновал? Милый, я же только твоя, а он мой дальний родственник. Я люблю тебя, мой пончик. — Да нет, я немного не о том. Мне просто подумалось, что я… что я недостаточно толстый. Она странно улыбнулась и засмеялась. Я же стал краснеть. — Не обязательно надо мной смеяться. — Я не над тобой, сладенький… хих, просто это так умилительно выглядит. Иди ко мне, мой самый вкусный тортик, — она поцеловала меня. Потом прошлась пальчиками мне по щеке. — Раз уж ты подумал об этом… то да, надо срочно это исправить, тебя маловато. — Тебя не смущает, что я и так почти полторы сотни вешу? — Во-первых не сильно. А во-вторых, если так подумать… меня всё равно твоё здоровье беспокоит… а на диете я тебя видеть не смогу… Она вздохнула, а следом и я. Потом я улыбнулся. — Я придумал. — Что, милый? — Давай так, если я дойду до ста пятидесяти, то остановлюсь. Если будет больше, то похудею. — Уверен? — Мне слишком нравится быть твоим толстым мальчиком, — тихо сказал я, поцеловав её щёчку и положив маленькую ладошку на живот. — Мой ты кругленький мягонький шоколадный рулетик, — улыбнулась Софочка, обняв мне живот и поцеловав. — Я люблю тебя, Рафи. — А я тебя, Софа. — Мой толстенький мальчик. Пойдём, перекусим? Я проголодалась за день. — Конечно! — я шустро вскочил с кровати и приобнял девушку за бочок. Затем довольно стал её тискать и жамкать. — Моя мягонькая вкусная пышечка. — Слушай, раз уж мы решили насчёт тебя, то может и со мной тоже определимся? — засмущалась она, взяв меня за руку. — Туплю. — Может, мне уже начать худеть? — Нет, не может. До сотни дойдёшь, тогда и будем говорить. — Да я тебе руки оторву, если до сотни доберусь, и тебе опять приспичит меня покидать! — Соф, я достаточно сильный, чтобы любимую женщину на руки взять, не волнуйся. Пусть и не кидать, но носить я тебя всё равно смогу. — Нет, всё равно. Давай если я до сотни всё-таки доползу, то я на диету сяду? — Ты у меня разрешения что ли спрашиваешь? Ты немного не так понимаешь, мне нравится, как ты выглядишь. На цифру мне глубоко пофиг. Если ты поправишься, ты будешь нравиться мне, если похудеешь — тоже. Я не запрещаю тебе сбрасывать вес, я пытаюсь донести, что не надо загоняться из-за цифр на весах. Да и загоняться вообще. Софа обняла меня, уткнувшись лбом мне в грудь. Я погладил её по макушке. Она погладила мне живот, назвав «пончиком», и после мы пошли перекусывать, по пути встретив ругавшихся Верда и Мэхиген, которые не поделили ананас. Ругались они частенько, они оба конфликтные. Эх, то ли дело у нас с Софочкой. Гармония и мир, тишь да гладь. Я ввёл Софу в зал, где разговаривали Флейм, Дару, Зейир и Раял. Дару защищал Раяла от родственников, самый старший из которых воинственно готовился запустить в Глейгрима огурцом. — Чё тут происходит? — опешили мы с Софит в унисон. — Я не собираюсь жить в одном доме с трупоедом! — прикрикнул Флейм. — Я ни разу в жизни не съел ни куска мертвечины, — терпеливо объяснял Раял. — А твой предок съел! И не один! И ладно бы с голоду, так он просто потому что захотел! Господи, до сих пор перед глазами это зрелище, — он потёр переносицу. — Я не мой предок, милорд… — Я тебе не лорд! — Дару, сгинь, — прошипел Зейир, закатывая рукава камзола. — Я хочу кое о чём поговорить с братом мужа-ублюдка моей дочери. — Так, стоп! — к ним подбежала Софа. — Не сметь его бить! — А ну, брысь!!! — Амнерис! — заголосила девушка. — Тут рамсы! Ну а дальше всех отчитал лорд Фейриблум. В его доме было правило: все живущие здесь забывают о ссорах и оставляют разногласия за территориями их земель. Если правило игнорируется, то нарушивших его выставляют вон. После долгой нотации Зейир матернул род Глейгримов и направился проветриться, а Флейм обиделся и стал заедать стресс.