Lafida

Майки не знает что в этом мире может пахнуть сладким ароматом. Шоколадные рулеты, сладкие булочки, цветы в поле или весенние закаты – всё это для него не имеет запаха. Не имеет оттенка. Не имеет смысла существования. Не имеет места. В его голове множество ароматов и их ассоциации; от самого отврательного до неземного, сладостью оседающий в лёгких. Он помнит кислый вкус лимона, от которого вяжет рот только вспоминая о фрукте. Водянистое красное яблоко, заманчиво блестящее восковым покрытием на прилавках рынка или мягкий, нежный персик касание губами к которому дарует наслаждение. Жгучий вкус горчицы, соленые разноцветные соусы и неприятный опыт их смешивания в один, заставляющий плакать от изобилия остринки. Обжигает язык, молоком не спасёшь, как лютый мороз кусающий щеки. Соль на горячей картошки фри или неправильно, но чертовски вкусная яичница приготовленная Эммой. Майки помнит много вкусов. Но, этот аромат приятно оседающий на всей плоти языка каждый чёртов день - он не может охарактеризовать. Все началось с того дня, когда малышу Майки было все тринадцать или четырнадцать лет, он уже не помнит когда это началось. Вглядываясь в глубь набережной, где проплывали огромные суда, нарушая приятный шум ветра, океанского бриза и крики чаек, громким, душетрепещущими гудками, заставляя землю под ногами дрожать. Мальчик промаргивается. От долгого гляденья на горизонт глаза сильно заболели и только после смены контраста, он увидел что солнце уже село, а на улицу опустилась уютная прохлада и потемнело. За спиной зажглись фонарные столбы и дорогу освещает свет из окон. Яркие вывески на рекламных баннерах создавали прекрасный вид вечернего, почти ночного Токио такой любимый для туристов, и привычный гражданам. Майки не хотел идти домой, потому что день и так не задался, а слушать нытье любимой сестры - не хотелось. Хотелось отдохнуть ушами, проветрить разум, очистить от негатива. Спокойное лицо обдувал холодный ветер, оголенные юношеские ноги ласкает холодная, соленая вода. Кончики пальцев покраснели, но блондин не хочет надевать обувь и носки, слишком приятно и хорошо. Он думал о многом: о друзьях, семье, своей новой банде, о будущем, мечтах и целях. Майки настолько утонул в руминации, что раскрыв глаза, сердце бухнуло куда-то вниз. Ноги вмиг замёрзли как оно должно быть, по плечам побежали мурашки от столь неожиданно увиденной картины. В воде по щиколотку, медленно вышагивая по берегу, шла девушка, удерживая в одной руке кроссовки, чтобы не намокли, а во второй горстку камней, которые с влажным булькающий звуком тонули в небольшой глубине, брызгая на края школьной юбки соленые капли. Он испугался ее появления, ведь совершенно не слышал шагов по воде. Словно девушка плыла или даже шла по ней, как по сухой тропинке. Будто сошедшая с небес Ками как в многочисленных мангах и аниме, ее шаги беззвучны, ветер треплет волосы, вода и вовсе обходить тонкие ножки подобно ртути. Не касается, боиться. Но, чуть успокоив свое ревущее сердце, Манджиро заинтересованно склонил голову на бок. В мутно-черных, пустых глазах зажёгся интерес к не желанной гостье, навестившая его черные чертоги раздумий. Будто призрак здешних вод или что-то фантомное, ее кожа, казалось со стороны совершенно прозрачной, ни капли не оттеняющая нынешнему антуражу небосвода. Черные, густые тени залегли на лоб и лицо, скрываемые челкой. Он не смог разглядеть лица девочки, даже если бы солнце светила прямо на нее, выделяя каждую линию лица, тела и тени. Девочка, видимо ощутив морозящий холод в ногах, торопливо выбралась на берег, расталкивая маленькие волны вод, проникающие небольшими цунами ей под юбку.  Надела на мокрые ноги плотную ткань школьных чулок и все же мокрые кросовки, с которых стекали капли воды. Майки все же успел анализировать гостью. Небольшой рост, ниже него как ему показалось, отсутвие улыбки на типичных нежных губах девчушки, дрожащие плечи и стесанные мелкими ранами колени. Обычная, среднестатистическая школьница Японии, подтвергающаяся травле в школе. Майки не альтруист, не имеет желания помогать всяким бедным девочкам в их страданиях. У самого дел по горло и они явно идут в разрез с ее. Да и не красиво это, лезть в чужие дела. Он не знает ситуации, но и насмехаться не имеет права. Черные волосы, имеющие еле заметный оттенок золотого словно лепестки самой редкой орхидеи, что он когда либо видел проезжая на мопеде мимо цветочных магазинов, манящие взгляд и желание коснуться кончиками пальцев этой красоты. Это все что он смог разглядеть, прежде чем подтянув колени к груди, уложил на них подбородок, вновь упиваясь вниманием горизонта с уже мелькающими звёздочками. Втянув побольше воздуха в лёгкие, у мальчишки вдруг закружилась голова в страшной карусели. В нос проник не морской, свежий аромат, а что-то другое, не свойственное этому месту. Не сырые мидии, что как треснувшие ракушки валяются по периметру, радуя днём деток и голодных чаек. Это не морская трава, которая длинными зелёными полосами обвивает ноги заплывших слишком глубоко туристов, утягивая за собой на дно как прибрежный ил. Что-то сладкое, непонятное ему, новое. Он ещё раз втянул носом, улавливая растворяющиеся нотки. Закрыв глаза, Майки пытался представить в голове, что может так невероятно пахнуть. Немного кисло-сладкого лайма, приторный мед и что-то терпкое...нет, свежее, вроде растения или зелени, но еле уловимое. Не ясно. Манджиро вертит головой, когда головокружение пропадает, вернув вестибулярный аппарат в норму. Стало холодать и, все же надев обувь, он смущённо повеял носиком, но несвойственный аромат исчез, и, сам ушел домой. Прошло несколько долгих лет, но Манджиро все ещё не может разобраться в аромате. Он приходит на берег после собраний, после драк, смывая кровь солёной водой и вновь слышит те же нотки. Как и сейчас. Бинты с талии размотаны, обмокли в воде удерживаемые небольшим морским камешком, чтобы не исчезли в свободное плавание, засоряя дно. Он руки по локоть в воде пачкает, смывает грязь, чужие слюни и кровь, помогая мокрыми руками очищать форму свастики, чтобы не было черных разводов на и так черной ткани. Но, кровь видно все равно. Такаши не будет рад, что его тканевое искусство нагло испорчено и испачканно. Когда чистка пришла к своему логическому завершению, лидер усаживается на песчаный берег, оперевшись спиной о своего вечного спутника и лучшего друга - байк, что так неправильно, незаконно припаркован прям в зоне отдыха. Но ему плевать на запреты или штрафы, сейчас ему неважно чужое мнение, как это было бы несколько часов назад. Сейчас он хочет побыть эгоистом, для самого себя. Голова знакомо закружилась, кончики пальцев покалывает холод сквозь плотную подошву сапог, а голые плечи попали в плен колючим мурашкам. Даже как-то по-родному ему это чувство. Сано не первый раз видит хозяйку сего запаха, в одно и то же время с разницей в несколько минут. Вот сейчас, он закроет черные, пустые глаза, сделает несколько вдохов, пропусти тринадцать ударов раненого сердца и откроет очи вновь. Мимо, все так же неожиданно тихо прошла тень, в этот раз не дав холодной воде обласкать ножки девочки. На острых коленках всё те же ранки, тело также дрожит, руки трясутся. Она все так же тихо идёт по песку, тонет в нем, но походка спокойная не смотря на неудобное препятствие и дискомфорт под толстой подошвой кроссовок все того же фасона, вида и фирмы не меняющаяся годами. Казалось, будто девчонка ходила все время в одной и той же обуви, но новизна и блеск говорили об обратном. И Майки все тот же. Время идёт, а незнакомые, но душевно близкие друг другу дети не меняются. Неделями, месяцами набирался сил, чтобы спросить имя своей постоянной гостьи. Но красавица словно не видела его, бормотал что-то себе под нос, хмурилась и зачем-то пробовала на вкус солёную воду; изредка чихала в ладонь. Ровно три раза. Он считал, ради интереса. Чудачка. — Эй. Позвал блондин девушку, но та не откликнулась, только повела плечом, будто прогоняя назойливое насекомое жужжащее на ухо, продолжая свой маршрут до шезлонгов, где оставила школьную сумку. На этом вся смелость Манджиро закончилась. Ничего, он попытается снова, завтра или на следующей неделе, когда вновь забившись в мысли, явиться на набережную, где встретит её. Время идёт, года сменяются десятилетиями, но юношеские чувства из века в век остаются такими же тихими, спокойными и не взаимными.