Мирай

Он жил в этом мире давно, настолько давно, что и сам уже не мог упомнить точное или хотя бы примерное число. Эта постоянная череда дней, словно смазанный объектив старинной камеры, что только и мог повторять одни и те же моменты тысячу раз. Дни сменяли недели, недели плавно переходили в месяца, месяца в года, а года в столетия. Многое прошло сквозь его существование, многое потерялось на задворках судьбы, многое он отринул, сам того не желая. Однажды потерявшись в этом странно глубоком временном забытье, он уже не пытался выбраться или хотя бы помыслить о другой жизни. Его прошлое было поглощено страданием, однако винить кого бы то ни было он не желал, ведь весь этот груз лежал лишь на его плечах, это был его собственный выбор, та дорога, что была проделана его потом и кровью. Чтобы выжить…чтобы спасти…чтобы уберечь… Все это было его решением и его судьбой. Горечь прожитых лет мирно клубилась внутри, но так и не была выпущена на ружу, ей не позволялось как либо влиять на его разум, ведь мир не был виноват, никто не был. Ни он…ни те, кто сделал противоположный выбор, все они были правы, по своему, но правы, ведь никто не знает, каковы же правила этого мира. Он помнил не многое из прошлого, остались лишь смазанные воспоминания о неважных вещах, многое стерлось, поглощенное пустотой места, в которое он однажды попал. Теплота солнца в будний день, нежный ветерок нелепо спутывающий пряди волос, тихое пение птиц, пролетающих мимо и готовящихся к весне, ощущение капель дождя, стекающих по лицу, мокро, но так освежающе, мороз, который охватывает все тело, чувство снега в руках и многое такое обыденное, но в тоже время уже забытое для него. Он помнил лишь то, что хотел бы забыть, и как в насмешку судьбы, забыл то, что хотел бы помнить. Со временем воспоминания угасали, оставляя после себя лишь вереницу различных смазанных картин, и вскоре он перестал вспоминать прошлую жизнь. Как будто её никогда не существовало, будто его самого не было в том мире. Здесь были лишь мрак и темнота. В каком то смысле, это было даже хорошо, он чувствовал себя спокойно и уютно в этом тихом богом забытом месте. Желание уйти было необъятным и в тоже время что-то, как будто удерживало его на месте, не давая сделать хоть шаг, не желая возвращаться в тот мир.