Name me

Гарри не считал наблюдение чем-то предосудительным. Он частенько надевал круглые очки, лохматил волосы в бардак или надевал кепку и просто изучал окружающий мир. Не все его герои, находившие место в романах, и даже занимающие главные роли, знали о том, что их нагло «списали». Но никогда ещё он не испытывал столько чувств просто от того, что подглядывал за чужой жизнью. Он никогда этого так и не воспринимал, но вот уже несколько недель он — наблюдатель. И впервые чувствует себя сталкером. Он полюбил некрепкий кофе с корицей, раззнакомился с официантами в кафе напротив «Космоблинной», которая открылась десять дней назад, и шутит, что здесь самая лучшая атмосфера для размышлений. Иногда он берёт с собой шахматы и разыгрывает автопартии, но на самом деле он тщательно выискивает и выслушивает всё, что касается его сеньора. Шейм пресильно его отругал за пропажу связи, и только тот факт, что ему доложили о месторасположении Томаса, не дал ему выбить из друга всю дурь. Да, его парни проследили за блондином на байке. Но для Гарри это уже стало старыми новостями и помощь Луны больше была невостребована. Поттер нашёл своего сеньора. Нашёл и сбежал. Потом конечно вернулся, но в тот день долго касался пальцами маски, осознавая теперь, что она исполнена Его руками. «Осталось только подрочить!» — грубо одёрнул он себя и отложил красоту на полку, где для неё уже давно образовалось своё место. Теперь у его сеньора появилось имя — Дрэй. Он появлялся не каждый день, но то, как оживало это место, говорило о безусловно успешном начале. Вчера здесь появились забавные парни на электросамокатах, и здесь же появилась первая проблема. Что именно пошло не так, Гарри не понял, он видел своего сеньора на улице, обеспокоенного, серьёзного, но той паники, что была на лице его друга не было. Вот значит как… Среди владельцев кафе его не было. Однако он явно управлял ситуацией. Стрессоустойчивый и конкретный, вот каким был его сеньор. Гарри запретил Финни влезать больше в это дело. Запустил утку с двойником, а сам наблюдал за человеком, который отказался от него. Зная, кто он, зная, что может как минимум оказаться в выгодном для себя положении: деньги-слава и тому подобное. Зная, что им уже было хорошо вместе. Отказался. Гарри не думал о себе, как о подарке любому, кто с ним сойдётся. О нет, никогда. Но с тех пор, как вышла его первая книга, он всегда находил, чем привлечь. Если точнее, то он старался казаться привлекательным для всех, и ему удавалось. Постепенно это стало почти привычкой — хорошо выглядеть, хорошо говорить, хорошо платить. Но Дрэю очевидно не нужно то, что Гарри может дать. Ничего из его приобретенных ресурсов. Гарри не терял надежду, нет, он верил, что найдёт что-то, чем сможет заинтересовать своего сеньора, заинтересовать и увлечь, потому что это ведь так очевидно — они так подходят друг другу! Но слова Дрэя звенели в ушах его голосом. «Ты ничего не знаешь обо мне…» Он записывал. Всё, каждую кроху, что ему удавалось узнать. И выводы его пугали и вместе с тем удивляли и восхищали. Да, он увидел что-то из этого там, на «Карнавале», но сейчас Гарри ещё более ясно улавливал конкретные черты, которые в ту ночь лишь почувствовал. Случайный комментарий от мисс Вейн о его образовании — она не знала точно, но видела его познания в бизнесе; резвый, профессиональный разворот байка поздно ночью, а ещё то, что он очень легко оторвался от охраны Шейма; долгие занятия на турниках — это самое непростое, потому что он притягивал взгляд не только Гарри, но и большинства женщин и мужчин в парке. По ночам Поттер бредил его запахом и снова стыдился себя, как подросток, потому что это была не только похоть… Дрэй был удивительным. Он был… Идеальным. Единственное, что много раз удивляло и напрягало Гарри, — это то, что его сеньор никому ни разу не показал той улыбки, что расцветала на его губах для него — для Венценосного. Он держался со всеми холодно, даже надменно порой. И иногда Поттеру начинало казаться, что ему приснились те глаза. Поттер не смел сам пойти в кафе, потому попросил Финни зайти внутрь за заказом с камерой в пуговке. — Ух ты… Прям улетаешь… А кто это рисовал? — Э… — мистер Вуд бросил взгляд куда-то в сторону административной части кафе и неловко улыбнулся. — Это один художник. Он просил остаться инкогнито. — Классно… Прям реально классно… — Шейм ещё какое-то время потрепался, стараясь ненавязчиво узнать нутрянку этого места, и Вуд был вполне разговорчив. Так Гарри узнал, что Дрэй работает на них с Вэйн, но он обалденно схватывает моменты бизнеса, лучше, чем они вместе взятые, и что у него мерзкий характер, потому что он жёстко критикует и никогда не гладит по шёрстке. Поттер очень хотел узнать больше, и готов был наблюдать за ним сколько угодно, пока в его сердце не созреет то признание, которое сможет показать его сеньору, что чувства не только о плотском мучают Гарри неразделенностью, но жизнь неизбежно вносила свои коррективы. Презентация книги на носу, а ещё он подписался на этот тур по югу страны… И двойник туда вместо него не сможет поехать. Самыми любимыми были те моменты, когда Дрэй читал что-то, сидя на скамейке в парке. Да, Гарри знал, где живёт его наваждение, не номер квартиры, но дом знал точно. Он провожал его, не желая превращаться в настоящего крипового сталкера, только до подъезда. И провожал до любимой скамейки. Иногда сеньор задерживался там до глубокой ночи, не отрываясь от страниц своей электронной книги. Его лицо в эти часы было… Таким живым, а иногда мёртвым, испуганным, радостным, забавным, и всегда задумчивым, когда он отводил глаза от гаджета. Он мог просидеть в своих мыслях очень долго, мог подняться, и больше не возвращаясь к чтению, поехать куда-то за город, или домой, или просто гулять по улицам. Хмурясь, почёсывая складочку между бровей, размышляя. О чём он думает? Что его так заинтересовало? Чем ещё он занимается? Пишет ли он? В чём черпает вдохновение? Почему не хочет афишировать свой талант? Что он любит? Кофе или чай? Ни разу ещё не удалось подсмотреть, что он пьёт… Что он слушает в гарнитуре, когда улыбается светло, почти по-детски? Поттер не хотел уходить, зная, что завтра они не увидятся. То есть, формально, завтра он не увидит Дрэя. Но его читатели ждут, и такого демонстративного безразличия он себе никогда не позволит. Потому что эти люди любят его сказки. Любят его как автора романов. Их нельзя так оскорбить в угоду собственной мании.

***

Он входит в зал, полный людей. Ему не страшно, уже нет, но когда-то он робел от такого количества человек. Здесь немного душно, но люди в нетерпении, и это настроение отражается от ладоней, когда звучат их аплодисменты. Он любит это на самом деле. Ощущение толпы. Единого организма, единой цели, единого разделённого на сотни и собранного вместе намерения. Он долго колебался перед тем, как войти в эти двери. Это простой шаг, но в то же время, нет, совсем непростой. Он смотрит. Смотрит и не видит того, чего так хотел. Злится минуту, но потом успокаивается. Здесь много людей, слишком много, едва ли можно выделить кого-то конкретного, чтобы даже улыбнуться. И до начала ещё есть время. Звучат приветственные слова, а потом девушка с модельной внешностью начинает читать отрывок. Он чувственный, глубокий, пронизанный застарелой печалью. Это тоже одиночество. Только совсем иное. С другими мотивами, другими целями, другими намерениями. Оно вынужденное и от этого невыносимое. Оно осязаемое и болезненное. Девушка читает хорошо. Она мастер, чувствуется, что проживала эти фразы не раз, чтобы донести до публики. Она исполняет сейчас роль эльфа — героини, которая разлучена со своим крэдо по воле неких сил, и в ней не осталось надежды, чтобы идти против них. Так она чувствует, что предала свою любовь, но некая магическая связь не даёт этой любви умереть, и её крэдо чувствует её вину. Она знает это, но не может облегчить ему участь, потому что вина за её одиночество гложет её хуже голода и скитаний. Вина и бессилие. И полное отсутствие страха, и она молит о прощении своего крэдо, потому что ищет смерти и найдет её, и тогда он останется один. Но она уже предала свою любовь, и хуже этого нет ничего — даже оставить свою половину, назначенную судьбою, с пустотой до конца его дней. Этот отрывок написан талантливо. Продекламирован так же. Это не новость — ни один из этих фактов, — этим здесь никого не удивишь, все пришли сюда для этого таланта. Эльфийская принцесса замолкает, но тишина продолжается ещё какое-то время, потом начинает звучать, видимо, эльфийская песнь, она прорывается в головы и сердца зрителей. Язык незнакомый, и вполне вероятно, выдуманный, но эмоции в голосе — их более чем достаточно, они переполняют. Песнь обрывается резко. Словно бритвой срезали звук. Это некий эффект акустической системы, потому что звучание здесь не умирает мгновенно. Оно тянется и длится. Каждый шаг, хлопок или шёпот были слышны процессом рождения и угасания звуков, но сейчас тишина полная. Это, наверное, льстит. Потому что внимание к представлению всецелое и всепоглощающее. Такая тишина не может длиться вечно, но кажется, никто не решается её нарушить. Только сейчас становится очевидно, что свет был приглушён, а сейчас медленно разгорается. Значит, совсем скоро придётся покидать своё место.

***

Гарри сделал решительный шаг вперёд и остановился у микрофона. Сегодня он не смотрит на количество гостей. Он видел списки. Он обычно не заготавливал речь, всё шло от сердца, но в этот раз не был уверен, что у него найдутся слова. — Добрый вечер, мои дорогие читатели. Критики, для вас вечер особенно добрый. Мне кажется, каждую новую книгу вы находите всё более и более банальной. Но простите мне искренность — пишу я не ради вас. Сегодня, как и всегда, всё для тех, кто видит смыслы в моей работе. Нет причины называть вам название книги, вы уже, наверное, устали от этих двух слов, что видите на каждом клочке бумаге здесь. Я рад вас видеть, но мне бесконечно жаль, что мы сегодня не в ПраймХолле. Вы знаете, что я питаю особую любовь к месту, где была написана моя первая коммерческая сага о героях. Мне не хочется вас разочаровать. Никогда. Но сегодня не будет вопросов и ответов. Оставим это для ежемесячной встречи. Если кто-то из вас придёт после прочтения «Хрустальной топи», — в зале раздались смешки и ропот. — Сегодня я хочу поделиться сам тем, как мне пришла эта идея. Не будет спойлеров. Не будет отрывков. Не будет попыток прожарить публику. Я просто сделаю это исповедью о моём последнем романе. С вашего позволения, я присяду… Гарри уселся на удобное кресло, сделал глоток неизменного чая. Чуть поморщился — он за последние недели действительно полюбил кофе с корицей. Он говорил, иногда заглядывая в свою записную книжку. Там в скрытом разделе сайта были тезисы, которые Гарри планировал озвучить. Работать без агента было по-новому, но конкретно сегодня это дало свои плюсы. Асти ни за что не позволила бы ему отступить от намеченного плана мероприятия. — Мне немного нелепым кажется этот момент, но я не могу не поблагодарить этих ребят, имён которых я правда не знаю. Именно их взаимодействие и лёгкость дали мне направление развития отношений двух самых неожиданных персонажей. Знаете, я даже уверен, что не наткнись я на них, этих персонажей не возникло бы… Без спойлеров, — Гарри улыбнулся и снова посмотрел в записи. «Это ведь воспитание, то, что впитано с корнями… Как же он оказался в этой кафешке? Выбор? Или его отсутствие?..» Это было не к тезисам. Это было о Дрэйе. Поттер оказался выбитым из колеи своего рассказа. — Хм… Простите… — он опустил страницу ниже. «Предложение вечного брака как аналог выбора старухи Г.». — Мм… Ещё одной веткой повествования будет необычная любовная линия… — продолжил он, а потом его взгляд упал на следующие строки. «Я уже не чувствую той эйфории, что замыкала круг моих радостей и страданий о моём Д. Но я утопаю в его рутинах. И то, что вижу между строк, явно кричит — он не счастлив. И может, я даже не знаю, что счастье для него. Но чувствую, что могу узнать, и если пойму, если это я смогу разгадать… Кто откажется от шанса стать счастливым? Если только я совершенно не представляюсь ему достойным получить этот шанс. Что он увидел во мне? Что не так?» Гарри не мог оторваться от написанного, и в зале повисла пауза, которая постепенно немного редела чужими шепотками. Определённо, сегодня писатель был не в форме. — Знаете, когда я прописывал эту линию, я был полностью уверен в том, что понимаю поступки своих героев и поддерживаю их. Вы увидите, о чём я, надеюсь. Но сейчас… Сейчас, когда знаю это чувство внутри, это волнение, и трепет, а ещё страх, и понимание, такое, — он соединил несколько пальцев, словно пытался пощупать это состояние, — осознание, или просто знание, что есть человек, который только для тебя. Когда я вижу эту всеобъемлющую ответственность перед любимым человеком за наше общее счастье… Я перестал понимать Каану и Тифь. Я писал о них, вдохновившись бурчанием бабушки, которая любит восседать на стуле недалеко от своего дома. Она чаще говорит сама с собой, но иногда возникает ощущение, будто вокруг неё стоят люди из её прошлого, которым она выговаривает за своё отшельничество. Она прожила всю жизнь с нелюбимым человеком. И их жизнь была спокойной, доброй, у них есть дети, да, но в финале жизни она осталась одна. И бурчит она чаще о том, что каждый день этой жизни был пресным, обыденным, предсказуемым. Она выбрала того мужчину, с которым её ждало уверенное будущее. Но кроме уверенности в ней не было ничего. Тепла не было, не было и страсти в семье. У неё был любовник, возможно, не один, но никогда она не посмела бы нырнуть в эти чувства с головой, потому что в них уверенности не было. И сейчас, в преклонном возрасте, она страждет того, что не возвратить. Времени, когда она могла услышать своё сердце. Всё, что ей остаётся, это говорить о том, что было. Хороший муж. Хорошие дети. Хорошая семья и работа. Но одна фраза из её уст… Я её не понял тогда, поэтому и не вписал в книгу… Я её и раньше слышал, такая… Расхожая. Для каждого о своём… «Слишком хорошо, чтобы уйти, слишком плохо, чтобы остаться». Она в этом «слишком» прожила всю жизнь. Метаясь из одного в другое без видимого выхода. Теперь я имею иное отношение к Тифь и её решению. Она была права, и лишь покорилась обстоятельствам. Выбрала из двух зол меньшее, нашла в себе нужный мотив, чтобы быть счастливой. Как смогла. Но зачем вообще выбирать из зол? — Это из-за твоего Сеньора? — крикнул кто-то из середины зала, и это было воспринято как нечто вопиющее. Зал взбунтовался против себя самого — единство вкушающих откровения писателя распалось: кто-то поддерживал вопрошающего, кто-то наоборот осуждал за наглость и невежливость. Гарри встал. Тишины так и не настало, но в какой-то момент он нашёл возможным говорить. — Да. Я понимаю себя безусловно, но не могу найти слов, чтобы объяснить то, что происходит сейчас во мне. Тем ценнее это для меня, потому что я вроде как не плох со словами. Значит, это выше и глубже слов. Ценнее. Важнее. Да. — Поттер смотрел чуть выше голов публики, словно замерев в моменте. — Знаете, это совершеннейший бред — любовь с первого взгляда. Совершеннейший бред для большинства людей, потому что часть из тех, кто сталкивался с нею, просто придумали себе эту любовь, а другая подменяет понятия… На похоть, например. Или на противоположность одиночества. Мой вывод. Не претендую на истину. К остальным, кто не входит в это большинство адекватных людей, я отношу и себя. Я просто увидел… Как он держится, общается, на что обращает внимание, как двигается и чувствует музыку и меня… А потом мне посчастливилось увидеть и другую его сторону, ту, о которой вам я никогда не расскажу. Она была лишь для одного. Для меня. Я увидел и почувствовал, что это моё — моё счастье в этом человеке. И лишь со временем начал понимать головой, за что именно зацепился мой взгляд. И внешнее — это лишь малая часть. Так вот, продолжая мою мысль, дорогие мои, я скажу вот что. Любовь с первого взгляда имеет место быть лишь с тем, кто доверяет себе и своим эмоциям, своему телу, чутью, интуиции, если хотите, больше, чем голове. Чем больше я узнаю о нём, тем глубже я осознаю, что же привлекло меня в нём в первую встречу. И знаете, пусть это высокомерно — причислять себя к меньшинству в моём контексте, и пусть высокопарно то, что я намереваюсь сказать. Но для вас, раз уж кто-то решил без перчаток влезть в моё личное, я озвучу. Чувствовать то, что никогда ни к кому не чувствовал, и понимать себя в отношении к другому человеку… Это бесценно. И даже если я так и не увижу взаимность… Узнавать его… Наблюдать за ним… Понимать, почему я так беззаветно распахнул перед ним свою душу… Это уже многое. И как прежде я уже не буду. Поттер опустил взгляд, понимая, какое впечатление произвёл на аудиторию. Не на это он рассчитывал, и будь здесь Астория, она никогда бы не допустила такого унижения. Но что сказано не воротишь, и Гарри об этом не жалел. — На этом позвольте откланяться. Увидимся, и спасибо, что были со мной на презентации моей новой книги «Хрустальная топь». Последняя фраза была сказана дежурно и почти без эмоций. Без сил. Гарри переоценил себя, и теперь ему хотелось посидеть в тишине, потому что осознавать на сцене то, что так долго пытался в себе открыть. На сцене, перед сотней людей. Чужих. Не важных в себе… Это было стыдно. Это было для одного человека. Для него. Уже уходя со сцены Гарри окинул прощальным взглядом зрителей, выдавливая из себя улыбку и взмахивая рукой. И оказался поражён в самое сердце. Люди апплодировали, улыбались несмело и как-то робко, будто сочувствовали ему или что-то вроде. А у крайнего кресла в центральном ряду застыл знакомый взгляд. Через секунду Дрэй исчез, но Поттер мог поклясться, что его сеньор был здесь сегодня.