Name me

— У меня такое странное чувство… — Драко подготовился. Он был серьёзнее, чем обычно, но старался не язвить, поэтому пиво, принесённое Оливером, принял, хотя вообще-то не любил. — Будто я под прицелом. — Вуд отступил на шаг, не понимая этого сравнения. — Это не из-за тебя, просто… О чём ты хотел поговорить? Оли пару минут просто пил пиво, будто они приятели и собственно, цель встречи именно в том, чтобы выпить по парочке и разойтись. Драко не подгонял, понимая, что тот собирается с духом, хотя и презирал немного подобную мягкотелость. — Я хочу предложить тебе партнёрство, — наконец выдал он. И дальше его было не остановить, видно, что заготовил речь. — Ты крут, Драко. В плане бизнеса. В плане решений. Ты в этом разбираешься. Понимаешь тонкости. Денег у нас впритык. Но если ты не можешь поучаствовать финансово, можно организовать долю с управлением. Я могу принять в счёт минимального процента сумму за твои работы. А ещё ты можешь занять пост управляющего партнёра. И прежде чем ты откажешься, я хочу сказать важное. — он сделал паузу, но она тоже была заготовлена. — Я очень хочу, чтобы это сработало. Я долго готовился к этому. Ром очень давно, буквально с детства мечтала об этом. И я на кон поставил всё. Всё в этом кафе, всё вложено. Но я вижу, что даже учитывая, что я старше, ты в этом больше понимаешь. Это многое. Я прошу многое. Но твоя помощь нам очень нужна. Просто помоги всё поставить на ноги. На год… Хотя бы на год… Этого Малфой не предполагал. Точнее, его мысли никогда не сводились к этому направлению. За те почти две недели, что прошли с его неожиданного приключения, он вообще нарушил основное правило своей жизни — всё должно быть в структуре. Заработок. Отдых. Сюда, конечно, вписывались и друзья, если можно так сказать, и творчество, но по большей части даже не частности, а само структурное мышление было введено в правило. Это навык, и Драко категорически перестал этот навык использовать. Все новые факторы в жизни полагается учитывать в своём графике, в своей структуре. Он отдохнул на «Карнавале», значит, какое-то время можно не думать о развлечениях. Всякого рода. Он потерял работу, вернее, ушёл с работы, игнорируя повышение. Значит, нужно и это учитывать. Он нашёл своего рода приработок — тоже в структуру… И всё, что касается ежедневных мелочей — всё нужно обдумывать. Замечать реальность. Однако случилось что-то в ту ночь, что он в свою структуру не вложил. Не заметил. Не учёл. И дальше мышление посыпалось. Потому и просьба эта была внезапной. И даже отчасти опасной — такое впечатление она произвела в первые секунды. — Многое… Ты прав. Многое. Даже не потому, что я этим никогда не занимался. В плане реального управления компанией… А потому, что я… Что это как столкнуться с моим прошлым, от которого я бегу… Оли, это непростой вопрос. И я подумаю. Но ничего не обещаю. Я программист. Я балуюсь иногда рисунком. Я не управленец. И те надежды, что ты на меня возлагаешь, могу не оправдать. Но тебе хотя бы будет кого винить, кроме себя, если что, да? И Роми тоже? — Вуд сдулся, но кивнул. Такой неуверенности в себе Малфой не любил. Но честность этого парня подкупала. — Давай так. Я соглашусь. С долей потом решим. Но условие я своё выскажу сейчас. И уже тебе принимать решение, согласишься ли ты, — Оливер снова кивнул, и Драко продолжил, — Я соглашусь, если ты признаешься Роми. И хоть что-то сделаешь. Это ваше «мы не пара…» Бизнес так не ведут, Вуд. Оли не ответил, только сделал ещё один глоток пива. — Я подумаю. На завтра, когда они вчетвером собрались в кафе, чтобы окончательно утвердить расстановку мебели, — как Рон затесался сюда, было неясно, — Вуд как-то дёргано поднялся и неловко вручил Вейн подарок. Небольшой, но очень красивый кулон из нефрита. — Ты теперь бизнес-леди, мисс Ромильда Вейн, так что удача в делах тебе не повредит… Уже после всех дел, когда рабочие ушли, а кухня блестела чистотой, они сидели за столом и пили чай. Роми румянилась, прикасаясь к кулону, а потом наклонилась к Драко. — Как ты думаешь, сколько может стоить такое? У нас сейчас с деньгами скромно… Но мне кажется, что это… Ну… Или мне кажется… — Дорогая Роми, это стоит примерно годовую аренду за это место. И если тебе в голову взбредёт поговорить об этом с твоим не парнем, я тебя придушу. Очевидно же, что это очень давно уже для тебя было выбрано. Так что, носи. Куда большую ценность несёт тот смысл, что в него твой Оливер вложил. Позже, ночью, Малфой, налив себе бокал вина, необычно дорогого для его нынешней жизни, утонул в мыслях. Драко не был из бедной семьи. Как раз наоборот. Роскошь в его жизни была когда-то нормой. И доступ в самые великие музеи мира был чем-то естественным. Отсюда и вкус, и умение разбираться в предметах искусства. Отсюда и понимание, сколько стоит нефрит старой династии. Ему бы жить в особняке, подобно тому, что он посещает пару раз в неделю, но не сложилось… Отец его ориентации не принял. Выставил за дверь, окрестив себя бездетным. Люциус не попытался заставить его измениться, жениться, исправиться. Просто закрыл эту страницу своей жизни, лишив наследства. Мать пыталась какое-то время держать связь, но вскоре заболела и умерла. И с этого момента Драко ни разу не думал больше о семейных деньгах. Он сбежал со своим парнем в другую страну. Сбежал — громкое слово. Никто его не догонял, разве что его прошлое в собственной голове. Но Седрик стал огромным разочарованием. Они были красивой парой — оба чрезвычайно привлекательные, яркие, соблазнительные. Пара молодых геев, прибывших из-за океана в поисках лучшей жизни. И для Рика это так и осталось картинкой. Их сплотило взаимное влечение, и нет, оно не осталось на том берегу, но на выходе получалось, что есть у них только оно. Они какое-то время зарабатывали на своей иностранности и непохожести. Но этот образ быстро приелся искателям красивого фото, и, что важнее, Драко не хотел быть обложкой. Он мало представлял себе, как будет зарабатывать, но точно не выставляя своё лицо или тело для обзора. Не из стеснения. Из желания создавать. У Диггори были другие виды на своего парня, и после нескольких ссор Драко оказался брошенным со своими загонами в дальний угол. У Рика были съёмки и проекты. Не прибыльные и не очевидные. Иногда совсем странные и даже скользские, но об этом Малфой узнал уже после расставания. Они всё ещё вместе проводили ночи, но разговаривать с каждой неделей становилось всё сложнее. И в один прекрасный день, отвечая на телефонный звонок из службы доставки, Драко понял, что его голос охрип. Охрип от того, что он уже пять дней как молчит. И нет, Рик появлялся дома. И да, они вроде как обменялись быстрым минетом перед сном. Но отношений нет уже давно. У Седрика жизнь бьёт ключом, пусть и долгожданного успеха не приносит. А у Драко скромный, но постоянный доход и куча подработок, зато круг общения состоит из тех, кто по другую сторону монитора. И если бы Драко жил один, это было бы нормой. Но в отношениях он такого не хотел. Расставание вышло неожиданно громким. Драко долго собирался с мыслями, чтобы поговорить, а потом долго ждал удобного момента. Рик приходил или слишком возбуждённым, чтобы что-то слушать, не вешая трубку, обсуждая прошедшее время с кем-то на том конце, и заваливался спать, или вообще под утро когда Драко уже спал. В очередной раз осознав, что у них вообще не выходит говорить, он просто съехал с их квартиры, сняв более дешёвое, но куда более удобное жильё. Спустя три дня, когда хозяйка квартиры предъявила Седрику очередной счёт за месяц, случился скандал. Громкие слова, яркие обещания и совершенно нелепые претензии. Вот что тогда услышал Малфой по телефону. И тоже сорвался на крик. «Что ты обо мне знаешь, кроме любимой позы в постели и того, какую кухню я предпочитаю? Кто я, Рик? Что ты знаешь обо мне?» Каким же нелепым было совпадение? Те же самые вопросы он задавал и парню, с которым прожил вместе почти два года, и мужчине, с которым провёл всего одну ночь… Это всё вышло таким похожим… Клятвы в любви после жаркого секса, обещания вечного рая в одной постели… Это довольно странно, но после расставания с Диггори, Драко вообще потерял его из виду. Малфой видел его однажды, кажется в рекламе зубной пасты, но не уверен, что это был именно он. И его ничего не задело. Его влюблённость прошла задолго до того, как он принял решение уйти. Она как-то сама растворилась, перегорела, она уходила по маленьким искоркам, по небольшим кусочкам отламывалась от огромного сердца, мерцающего перед его глазами красками первых серьёзных отношений с первым любимым человеком. Тем более странным ему показалось, что недавнее появление Рика, позирующего в нижнем белье, что-то внутри всё-таки затронуло. Это была не ревность и не тоска. Он не скучал по Диггори. Где-то на задворках сознания загорелась, и тут же была жестоко изгнана из мыслей догадка: он не скучал по Диггори, он скучал по прежнему себе — по тому парню, который любил и смеялся, мечтал легко и не боялся быть собой, быть тем, кто любит без условий. Он думал после расставания о том, каким бы хотел видеть свой путь. Свой дом, свою семью. Размышлял о разном. И определённо намеревался строить с кем-то будущее не из страсти и обжигающего пламени ночей. Ему вспоминались рассуждения матери о том, что семья — это не сделанный однажды выбор. Это постоянные столкновения твоих идей с реальностью и это выборы каждый день. Маленькие и большие. И чем больше выборов делается вместе и в понимании друг друга, тем счастливее ты живёшь. Есть большая разница между кратковременным удовольствием, но ярким и ошеломляющим, и постоянным спокойным счастьем. В быту, в профессии и в общении с близкими. И каждый выбирает для себя, что он предпочтёт. Гореть быстротечно, не зная, что ждёт за поворотом, или подкидывать в тихий костёр по бревнышку, и видеть за этим ровным пламенем то, что ты создаёшь в будущем. Сгорев однажды, Драко больше не хотел одиночества в своих отношениях. И собирался найти человека, с которым будет строить что-то большое, тёплое, взаимное. Страсть уже принесла ему нужные уроки. Наверное, он боялся того, что почувствовал в руках Поттера. Вполне возможно, встреться они в других обстоятельствах, он доверился бы этим глазам. Потому что сложно было поверить, что человек, который так смотрит и так прикасается, может так жестоко обидеть того, кто дарил ему свою любовь. А то, что Дин Томас любил, было очевидно. Драко видел в нём себя. Та же история, только менее драматичная и жестокая. Ведь здесь тоже не было измен, или по крайней мере, Малфой так думал — что Седрик ему не изменял, не было особых преодолений. Было непонимание. Было одиночество. И теперь Драко был умнее. И не попался на эту удочку. Тем не менее, после всех этих случайных разговоров с друзьями и возможными бизнес-партнёрами его не покидала мысль, что за человек может вот так крикнуть о своём чувстве? Как можно выкинуть всё своё нутро напоказ ради призрачной возможности уложить кого-то в койку? И это Роново «узнать» крепко зацепилось за что-то внутри Драко. Спьяну, не иначе, он открыл сайт писателя и стал внимательно изучать аннотации и отзывы критиков. Он видел пёстрые обложки его книг на витринах и билбордах, но никогда не обращал внимания на детали. Сейчас, изучая их скрупулёзнее, он был удивлён, сколько подтекста в этих образах. Невольно проникнувшись уважением к иллюстратору, Драко кликнул на единственную книгу, обложка которой не была яркой и красочной. «Моё солнце. Автобиография пустоты». Чёрная обложка. Жёлтые буквы. Первая книга. То, с чего началась его известность и популярность. Заинтересованный, он кликнул на ознакомительную часть и… утонул в тексте. Он не помнил, как оплачивал покупку. Он просто нырнул в эту глубину, не в силах оторваться. Первую треть книги он, кажется, даже не дышал. Оказывается, Гарри Поттер был сиротой. Рос в доме, где на собственном опыте постигал ощущение нелюбви. Чёткой границы между родным сыном и придатком от умершей сестры. Но затягивающим было не это. Не трагедия ребенка, которого не любят, не боль, страдания, непонимание причин, страх и постоянное подтверждение того, что его отвергают. Всё это там было, подразумевалось, и будь это рассказ самого Драко, его бы не прочитали и до пятой страницы. Потому что невозможно было чувствовать это и не сопереживать, не страдать вместе с ним, не плакать. Однако Гарри писал не об этом. Он писал о том, как его фантазия открывала для него пути к преодолению этих эмоций. Как воображаемые друзья увлекали его в фантастические приключения по уборке гаража, как магическим образом притянутое им из-за горизонта солнце приносило жизнь горячо любимым розам — не простым, а говорящим, которые он пропалывал и поливал, заботился о них, как о настоящих приятелях. Он писал о том, каким счастливым было его детство. И самым страшным было то, что сквозь эти строки так ярко и контрастно осознавалось, что нет. Не было. Оно не было счастливым в себе, Гарри сам придумывал себе это счастье. И пусть этот мир был выдуманным и ненастоящим, чувства, что дарило ему его воображение — были. Ближе к половине главы стали чуть короче, но содержательнее, и всё чаще нужна была пауза, чтобы сделать вдох. Чтобы подумать. Чтобы чуть-чуть отдышаться и успокоиться. Чтобы услышать мысли в своей голове. Гарри подрастал, взрослел, делал выводы — некоторые из них были просто ужасными, — но не предавал своих воображаемых друзей, всё детальнее продумывая сценарии приключений и миссий, теперь уже осознанно убегая в свои фантазии, планируя эти побеги, мечтая не вернуться однажды. Удивительным образом Драко читал, как меняется восприятие ребенка, подростка, юноши, и в то же время, как внутренний мир этого человека остаётся светлым и непорочным. Даже осознание первого увлечения и притяжения к своему полу — что в семье Поттера было чем-то извращённо-неправильным, наказуемым, отвратительно-грязным, — не сделало этот мир менее красочным и безоблачным. Гарри переживал эти осознания, сталкивался с мнением об этом, о себе, скрывался, боролся с чужим и собственным отвращением к своим предпочтениям, но свой мир сохранял нетронутым. Это было… Невозможно, невероятно мудро и трудно. Читая эту сказку для очень взрослой аудитории, Малфой невольно анализировал всё, что знает о Поттере. И всё чаще сталкивался с очевидной несостыковкой. Он вообще не сразу понял, почему в его памяти всплывают кадры из телевизора. И только утром, когда глаза уже слезились от напряжения, а спиртное, заново наполнившее бокал со льдом, осталось нетронутым и забытым, вдруг осознал. Дин Томас рассказывал о том, каким Гарри был в отношениях. Как стремился во всём принимать решение сам. Как не слушал его, не слышал его желаний. Но Драко читал его диалоги с «друзьями». По сути, его разговоры с самим собой, с разными частями своего я… В них никогда не было единоличности. Осторожное внимание к деталям, обмен мнениями и идеями, любопытство к ещё одной точке зрения. Не мог человек, так воспринимающий мир в себе, совсем по-другому общаться с миром окружающим. Он не отложил планшет, пока не дочитал до последней строчки. Там были благодарности. Драко позорно вытирал щёки и нос, когда читал эти слова. Простые и совершенно банальные, но такие сильные. Господи, он благодарил своих воображаемых друзей и расставался с ними, прощаясь нежно и с любовью. Он благодарил своего первого взрослого, кто прочитав его записки, осторожно попросил узнать продолжение, а потом, прочитав ещё пару страниц, так убедительно поблагодарил и похвалил, что Гарри ему поверил. Он благодарил своих родителей, там, на небесах, и чёрт возьми, он писал слова благодарности тем людям, что дали ему крышу над головой: семьёй их язык не повернётся назвать ни у одного здравомыслящего адекватного человека. Драко не плакал ни разу со дня смерти матери. Даже на похоронах он не допустил своих слёз перед отцом. До сегодня.