Фантом

Дин скулит, сжимаясь на его члене, и Сэм наблюдает за этим с интересом исследователя. Брат больно хватает его за руку, сжимает запястье так, что после останутся синяки, и злостно шипит. Сэм наблюдает за тем, как пускают искорки его зрачки. Сэм любуется его просящим видом и тянется вперёд, накрывая ладонью член и сжимает. Дин шипит не то от боли, не то от кайфа. В любом случае, по его щекам ползёт румянец. Он распахивает рот, будто бы задыхаясь, жмурится, цепляется поближе, гулко сглатывает и тянет жалобно «Сэмми». Сэм усмехается и рассматривает мириады синяков и укусов на его теле. Присасывается чуть ниже кадыка, оттягивает кожу зубами — Дин не издаёт ни звука, только сильнее впивается пальцами в плечи и ахает, когда по месту укуса проходится горячий язык. Его зрачок расширенный, будто он демон или, как минимум, наркоман, он выглядит так, словно его сейчас охватит огонь и он рассыпется прахом от первого прикосновения пламени. Грудь вздымается вверх-вниз, разгорячённое потное тело почти что его не слушается, братец выглядит абсолютно свихнувшимся — Сэм думает только о том, как красив он в его руках. Создаётся нелепое сравнение с фарфоровой статуэткой в ладонях, но Дин не она, Дин крепкий, выдерживающий сотни ударов, выживающий там, где нельзя — и плавящийся под Сэмовыми прикосновениями. Если что-то он и напоминает, так это расплавленный метал — довёл до нужной стадии, всё, давай, делай с ним, что хочешь. Но даже так Дин выглядит чем-то уникальным, податливым и непокорным, вылепленный из смеси противоречий — вот только глина уже застыла, и врядли у тебя получится изменить то, что получилось. Только сломать. А Сэм не хочет его ломать — без него было бы слишком скучно, слишком тоскливо, и ещё много этих «слишком», не поддающихся логике. Поэтому он изгибается и тянется к его губам — припадает в лихорадочном порыве, старательно имитируя любовь и нежность, и Дин послушно принимает и сипит, вот только всё равно что-то неуловимо другое, не такое, как у Сэмми. Но Дин ему отвечает так же, как и в воспоминаниях, и Сэм решает об этом не беспокоиться. Он разжимает руки и Дин доводит себя до предела сам, сверкая глазами в непонятной эмоции и практически не прикасаясь к Сэму. Почему-то он чувствует фантомную горечь на языке, и не может понять, откуда она взялась.