Отрицательный герой

22 глава «Свети мне любовью»

Мне хорошо в тебе, я здесь нашел свой дом, Я открываю тебе дверь. В темноте святи мне любовью!

Этот день для Ниженко пролетел в каком-то безумном темпе. Времени не было даже поесть до самого вечера, и часам к шести он чувствовал себя абсолютно несчастным и голодным до жути. Зато переговоры прошли успешно, и Тошик даже заключил парочку контрактов. Все это было для него в новинку, все это было для него огромным шагом, однако мысли то и дело возвращались в Москву, к Жене и Мирославе. От перового за целый день не были ни одного смс, а Мира лишь раз подключилась к звонку со своих часов, правда, кроме грохота барабанов он ничего не услышал. Уже сидя в такси, которое везло его к дому от аэропорта, он вспомнил, что и сам забыл Мильковскому написать. Тот, наверное, так и думал, что Тошик останется в Питере еще на один день, ведь именно об этом они говорили утром, да и Женя, наверное, боялся его отвлечь. Тошик сам должен был позвонить, но в который раз затупил. В общем они оба «красавчики» куда ни глянь, но у Ниженко даже сил не было на «разбор полетов». Да и был ли в этом смысл? Он отлично понимал, что Женя имел право отвлечься. К тому же это был его первый день наедине с Мирославой, а Тошик старался не доставать его, чтобы Мильковский снова не накрутил себе черте что. Им обоим было сложно, он это понимал. Тошик хотел, чтобы все это прошло как можно менее болезненно. Весь этот «переход» в новую жизнь. Он сам себя пытался не накручивать, но вовремя ловить на этом Мильковского пока не научился. Радовало, что они хотя бы что-то начали обговаривать, и даже ситуация с Владом и Мирой была решена достаточно безболезненно для всех. Только Влад написал, что теперь ему за Миру с Мильковским драться придется, на что Тошик отправил плачущий смайлик. Делить Миру было полнейшей тупостью, но он даже в этом видел свои плюсы. Его девочка была нужна еще как минимум двум дорогим ему людям, а значит она никогда не останется одна. Он был рад, что в жизни Мирославы были Влад и Женя, потому что людей лучше он не знал. Когда машина подъехала к дому, Тошик быстро нашел взглядом окна. Свет был выключен, время подходило к полночи, и было ясно, что Женя с Мирой уже легли спать. Он старался не шуметь, когда заходил домой. Скинул сумку в коридоре, разделся в гостиной, и тихонечко пробрался на кухню. К его счастью Мильковский снова готовил ужин, правда на этот раз была жаренная картошка с сосисками в виде осьминожек. Тошик уплетал их как в последний раз, а желудок довольно урчал. Наверняка пел благодарственные дифирамбы Жене. Заглянув в их с Женей комнату, Тошик не сразу понял, что что-то не так. Он включил свет и огляделся вокруг. Жени не было. На какое-то мгновение он даже перепугался, поэтому, сломя голову, кинулся к комнате Мирославы. И так и застыл в дверях, не зная, как реагировать на картину, представшую перед ним. Женя с Мирой спали в обнимку на маленькой кроватке, а на полу, перевернувшись страницами вниз, валялась книга. Сердце Ниженко предательски пропустило пару ударов. Он выдохнул и попытался сдержаться, чтобы не сфотографировать их, потому что боялся разбудить, подойдя чуть ближе. Однако руки все равно поползли к телефону. Хотя бы так, от двери, на память. Он понимал, что Женю нужно было будить, но делать это прямо сейчас совершенно не хотелось. Он решил для начала принять душ, а потом уже пойти за Мильковским, потому что спать без него тоже не хотел. Значило ли это, что теперь он еще и Женю с Мирославой делить должен был? Тошик ударил себя по лбу за эту мысль. Вот уж тупости большей сморозить не мог. Никого он вообще делить был не должен. Все было даже лучше, чем он мог себе представить, и это было просто огромным счастьем, что его дочь с Мильковским так быстро сблизилась, что Женя сам к ней так скоро привязался. Мог ли он вообще об этом мечтать? Не мог, и говорил уже об этом тысячу раз. Теплая вода расслабляла, Тошика до ужаса тянуло в сон. Он уткнулся лбом в кафельную стенку и зевнул, подставляясь под мелкие струйки воды. Женя снова забыл перевести душ в «нормальное» для Антона положение, но возмущаться этим не хотелось. Так было даже приятнее. Он потянулся за гелем для душа, но кто-то выхватил его из рук. Он дернулся, испугавшись в самый последний момент, когда чьи-то теплые руки сплелись на его груди. - Я думал ты не приедешь, - голос Жени щекотал в районе шеи, отдаваясь мелкими вибрациями по позвоночнику. - Поэтому не писал? – Тошик вывернулся, чтобы оказаться к Мильковскому лицом к лицу. - Прости, забыл совсем, мы с Мирой так устали, а потом еще гуляли до вечера, - Тошик только головой покачал. - Я скучал, - он ткнулся губами в лоб Жени и провел мелкими поцелуями линию к виску. Почему-то так сильно хотелось нежности, когда он был рядом. - Я тоже, - Женя уложил голову ему на плечо. Вода лезла в глаза и нос, стекала по губам, и Тошик немного отвернул лейку. – Все получилось? - Через месяц думаем открываться, - Тошик провел ладонями по его спине, останавливаясь чуть ниже поясницы. - Мм, - Мильковский говорил лениво, слегка растягивая слова. Он уже почти спал, но Тошик не собирался его так просто отпускать. – Ты молодец, - Женя зевнул. - Сильно спать хочешь? – он кивнул, вновь укладывая ладони на его груди. Тошику пришлось облокотиться о стену. Его ладони бесстыдно легли на задницу Жени, но только слегка поглаживая. Он ждал реакции, теперь всегда ждал разрешения. - Тебя хочу сильнее, - и Женя его дал. Ниженко запустил руки между их телами, не решаясь на что-то большее. Он сам был уставшим до жути, поэтому сегодня можно было обойтись и чем-то попроще. Хотя, судя по всему, Мильковский был совсем не против продолжения. - Я тоже устал, - зачем-то оправдался он. Женя почти не двигался, только изредка толкался в его ладонь, прикусывая кожу на плече. Даже целоваться было лень, хотя хотелось. – Блять, - Тошик кончил первым, но водить рукой не прекращал. Женя снова укусил его за плечо, и это было до одури хорошо. Ему нравилось, когда Мильковский вел себя агрессивно, когда это проявлялось в таких вот мелочах. Он Женю любил в любых его ипостасях. Не врал, когда говорил, что с каждой его истерикой влюбляется только больше. Когда они добрались до кровати, голые, завернутые в одно полотенце, перебегающие коридор на манер пингвинов, Тошик чувствовал себя абсолютно счастливым. Вот в этот самый момент в его жизни все было хорошо. Нет, даже отлично. И если продолжать делить мир на черные и белые полосы, то эта имела самый яркий оттенок. Его жизнь наконец-то имела смысл, больший, чем просто быть отцом, быть хорошим человекам по меркам общества. Теперь он сам чувствовал, как дышится проще, как его собственное ощущение мира становится ярче. Темнота наконец-то отступила, он с ней прощался. В его руках был самый мощный «фонарик» - Женина любовь. - Мира меня сегодня папой назвала, - Женя протянул это сквозь зевок. – Сначала думал, что ошиблась, но потом на площадке повторила, - Тошик молчал какое-то мгновение, пытаясь осознать всю важность того, что Женя ему только что сказал. – Не думал, что это случится так быстро, - Тошик кивнул. Он об этом даже не задумывался. - Я не знаю, что сказать, - честно признался он. - Ты не против? – он пожал плечами. - А я должен? – он снова зарылся пальцами в чуть отросшее Женино каре и подтянул его к себе, втягивая в медленные до жути ленивый поцелуй. – Я счастлив, Мильковский. - Я тоже счастлив, - и это, наверное, было важнее всех слов. Добавить больше было нечего. Антон медленно погружался в сон, чувствуя, как Женя в очередной раз игнорирует пространство кровати, и среди ночи перебирается на него. Где-то сквозь темноту пробивался тусклый свет уличного фонаря. Теплый, почти летний ветер щекотал пятки, а волосы Жени снова лезли в рот. Кровать шутливо скрипнула, когда он попытался вытащить руку, и всего на мгновение Тошик почувствовал себя тем, едва перешагнувшим совершеннолетие, подростком. Казалось, будто он снова очутился в Киевской квартире, где все начиналось, в маленькой серой комнате с нелепыми обоями в цветочек, с неудобным матрасом и колючим пледом, заменяющим одеяло в холодные дни. Он чувствовал себя до одури переполненным любовью к человеку, которого сжимал в собственных руках. Наверное, это было хорошим концом для их истории? Но Ниженко был уверен, что это не конец. Это только начало их безумно долгой и трогательной истории о любви.