Infinitum

Сказка о неизвестном солдате

О прогнозе на завтра.

<Одной холодной, самой холодной зимой из всех бывалых в здешних краях, одиноко, со свечкой в руках, сидел мальчишка. Ночь давно опустилась на город, в воздухе рассеялось облако дыма, являя взору звезды. Маленькие, далекие звезды. И Юнги сидит, заглядывается то в их океан, то в даль заснеженной, разбитой улицы. Мальчик хлюпает носом, свободной рукой, на которую все же попали капельки стекающего со свечи воска, поправляет старенькую шапку, даже не его размера.

Он папу ждет с войны наконец-то законченной.>

— Тихо… — прижимает парень палец к губам, прислушиваясь ко звукам снаружи. Тяжелые сапоги не раз ударят рядом, грубый голос мужика не раз окликнет отлынивающих от работы мальчишек. А Юнги… А Юнги бы не прятался, знай только как объяснить причину своих пряток, вдобавок с шестью неизвестными парнями. Мин бы с радостью вернулся на площадь, забивал гвозди в чью-нибудь крышу и забирал под конец дня деревянные брусочки, а уж вечером, под тихий голос матери, певшей песни, с кухни, вырезал незамысловатые игрушки на радость мальчишкам. Но ответ никак не появлялся, и причина никуда не пропадала. — Это только что крыса была? — отходит от столика с пыльным и грязным зеркалом довольно высокий парень. Джином его звать, как выяснил Юнги еще пару минут назад. Он же и тот, в чье существование Мину трудно поверить сейчас. Чистая, мягкая кожа, не задетая горячим солнцем и тяжелым трудом, будто шелковые темные волосы, не выцвевщие на концах, как у большинства девушек в их городке, и ровненько лежащие волосок к волоску. И, смотря на его вещи, Юнги непроизвольно чувствует стыд. Джин носит элегантные, трудного покроя рубашки со вставками из тонких, полупрозрачных тканей на рукавах и в районе ключиц, с рюшами и кружевами. Воротник закрепляется брошью с бантиком из черной атласной ленты и с ювелирным дополнением в центре. Почти всегда Ким носит корсеты поверх рубашки, на его ногах остроконечные, лакированные туфли на небольшом каблуке, а брюки расширяются к полу. Юнги же носит, что нашел. Старая отцовская парка, из некогда ярко-зеленой стала ближе к болотному и с множеством заплаток на внутренней стороне, черная водолазка, для сохранения тепла, подобные носили даже солдаты, а джинсы, Мин уже и не помнит, откуда взялись. Знает, как мама ночью при свете лампады подрезала их, перешивала и ушивала в поясе, ведь снова пошел голод, а тогда, еще подросток, слишком быстро терял в весе и пояс сильнее было уже не затянуть. Ботинки поношены, от них даже нет смысла оттирать грязь. С кожи Мина по долгу не сходят синяки и мозоли, светлые волосы на ощупь подобны соломе. — И мы должны жить в этом?! — возмущению Джина, кажется, не было предела. Он рукой проводит по тумбе, с отвращением отряхивая пальцы от пыли и разгоняя ее по округе, топчется на месте, заставляя труху вылетать из щелей между старыми деревяшками пола. — Непригодное, по санитарным нормам, для жительства здание, — покачивает головой, с отливающими рыжим волосами, мужчина. — Но самое пригодное из всех предложенных вариантов… Поэтому тебе бы не жаловаться, а скорее привыкнуть. Этот парень — Ким Намджун. Статный, равнодушный к казусным моментам… Мин не знает, как описать его точнее, подобных людей он еще не встречал. Большинство народу здесь добродушны и трудолюбивы, всегда готовы прийти на помощь даже незнакомцам, но вовсе не собирающиеся им прислуживать. Всем вокруг от одной такой мысли становилось тошно, в их обществе главным принципом хорошей жизни является личная свобода. Нет, конечно, Юнги никак не хотел оскорбить Джуна, он, даже можно сказать, восхищается им. От старшего веет уверенностью, стойкостью… и лишь чуточку чем-то едким, ржущим, кислым. Мину по истине нравился сам образ Кима, особенно то, какие вещи себе подбирал Намджун: одежда аля «минимум всяких цацок» или же, как выразился сам парень в ответ Хосоку (еще одному пареньку из нового круга общения Мина), «минимализм» что по цветам, что в общем. Наверное, оно и понятно, почему Джун так привлекает Юнги внешне. Уж в их время, на этих улицах, такого давно не встретишь. Каждая вещь пестрит от тех же заплаток. Конечно, особые городские модники и модницы старались подбирать их в цвет поврежденной вещи, однако, сделаешь ли ты это, когда выбирать-то не из чего? Юнги же даже ужин себе выбрать не может, ешь что дали, а тут, вещи! Практичность на первом месте, а уж о виде пора позабыть. — Да ладно вам! — тот самый Чон Хосок прыгает из одного угла комнаты в другой, покручиваясь на месте, дабы увидеть все-все! И, в тоже время, наклоняясь впритык к узору на побитом комоде. Вот и сейчас, он выпрямляется, застывая перед заинтересованными парнями, что же на сей раз предложит этот оптимистичный малый. — Сюда цветок поставить, туда картину с кухни повесить, а вот тут комодом щель закрыть, и уже все не так плохо! Хосок был полной противоположностью Джуна. Весь образ пестрил, кажется, абсолютно ненужными вещами: заколками, ничего не держащими, множеством цветов — желтый, синий, голубой, зеленый, и это только часть — волосы вечность растрепаны в полном беспорядке, как раскиданы по лицу мальчишки крапинки-веснушки. Чон и на месте то усидеть не может, все парни будто становятся пленниками его воображения, слишком яркого, нереально счастливого, и такого же забавно-детского, как яркие носки на ногах хозяина. Он оставался оптимистом до мозга костей, и Юнги не может сказать, что это ужасно. Даже наоборот, ему это… нравится. За все эти первые дни-попытки, он единственный не придавался гневу или другой негативщине, он находил плюсы во всем и верил письмам, которые диктовали им невозможный сюжет их приключения. Хосок все трещал в начале и радовался возможности поскакать по различным вселенным и найти свой истинный дом. И он заставил других поверить в этот «счастливый билет». Жаль только, что здесь таких не принимают. Слишком счастливые, яркие, Хосок одним словом — народ давно такого не видел и не понимает, подобные люди для них сродни сумасшедшим или совсем еще детям. И Юнги так думал до этого: «кто вообще сможет оставаться слепо верящим в утопическое будущее, когда повидал войну и смерть?» Души все еще изнывали по невернувшимся родственникам, мужьям, сыновьям. И пусть Хосок одним своим существованием готов перевернуть все твои взгляды, опасно выпускать его в здешнее общество. — Хосок прав, — покачал головой светлый, как снег паренек. Юнги даже не поворачивается в его сторону, подхватывает со стула собственную сумку и поспешно выходит из дому. Его окружение переменилось слишком быстро, нужно вдохнуть глубже и остановить нескончаемый поток мыслей в своей голове. Мин стопорится буквально посредине дороги, разбитой и пыльной. Сзади ряд таких же нежилых и старых домов, в подобном он поселил ребят: там так глухо и тихо, давно сюда нога людская не ступала; впереди привычный, затянутый серыми тучами мир: даже в такую погоду народ продолжает трудиться, даже здесь слышны удары молотов, ругань мужиков на скривившийся гвоздь, да радостный хохот детей со двора. Женщины наверняка заняты продовольственными делами или реставрацией стен да картин. Там, впереди, вовсе нет никакой дурацкой игры, никакого письма из ниоткуда и все течет своим чередом. Сделай Юнги еще один шаг назад… Солнце, столь редкое здесь, пробивается сквозь тучи, светит прямо в глаза, заставляя Мина покорно опустить голову. Кожу греют лучи, которые обращены, будто только на него одного, а может так и есть. — «Нужно найти им одежду…» — парень крепче сжал лямку сумки и зашагал дальше в город. ← Юнги… — шепчет вышедшая мать, поднимая сына на руки. — Я думаю… Папа не придет.

Ей не остается больше ничего, кроме правды. Мальчик пусть и мал, но он отлично все понимает. Он уже знал, что ждет мертвеца, но поверить в это не мог, пока это не было произнесено в слух.

Еще долго ребенок держался за кофту матери, прислонившись щекой к ее плечу и думал, думал, думал.

«Почему это произошло именно с ним? Почему именно он должен был родиться в это время?»

И по сей день эти мысли мешали ему спать по ночам, и по сей день он ощущал себя чужим во всем этом мире, ощущал себя не на своем месте.>

— И о прогнозе на завтра… — Юнги вновь прокручивает колесико на корпусе еле живого радио, двигает антенну в сторону, улавливая ровный голос диктора. Откуда идет вещание никто точно не знает. Пошел слух однажды, что станции возобновили свою работу. Мин находил это в одно время неимоверно тяжелым: люди сидят в высоких, сохранившихся башнях и говорят в пустоту. Много ли людей выжило после нападений, бомбардировок? Много ли из них решило попытать счастье и выловить связь, сохранили ли терпение или изо дня в день кривились от все такого же режущего шипения из динамиков радио? — В районе *** ожидается переменная облачность, ветер юго-восточный… Парень вываливает еще один ящик шкафа на пол, распутывая и разгребая собственные старые вещи. А может и не его, но дело того не меняет. С Чимином Юнги несколько похож: такие же светлые волосы, примерно одного роста и комплекции тела. Вот только Пак от природы худой, а Мин все от того же недоедания. — Температура около двадцати двух градусов тепла, совсем скоро на-… Вот только что еще отличает Чимина? У него чистые голубые глаза, они полны желания и надежды, веры и романтичности. А все его вещи легки, будто из того же шифона или шелка, края обточены и украшены тонкой работой мастера с крошечными бусинками бисера. Пак также мягок и светел, воздушен и легок, как его образ. И слова плохого от него никто не слышал, и подход он ко всем находил. — Что же касается восточной части страны… — продолжает трещать радио, наконец оно было вновь замечено Юнги. Парень оседает на пол у ящика, будто с тяжестью опускает руки к коленям, кажется, с найденной вещью для Пака, а вместе с трепетанием голосов ведущих вспоминает утешительные речи мальчика-ангелочка в первый день. Всем им, безоговорочно, пришло письмо единого содержания, и написано было следующее:

«Думаете, что вы ошиблись дверью? Проснулись не в той кровати? Вы не чувствуете себя на своем месте? Только сегодня и только у нас, эксклюзивная игра «Инфинитум». Вы пройдете долгий, но очень увлекательный путь героя, увидите множество миров и найдете свой настоящий дом, в котором, наконец-то, сможете ощутить себя полноценным. Правила предельно просты:

Первое. Засыпая, вы оказываетесь в одной из возможных вселенных вместе с другими участниками. Проваливаясь в сон там, вы возвращаетесь в свою родную вселенную.

Второе. Каждый показывает остальным свой мир и помогает увидеть его настоящим. По окончанию круга, все выбирают, где они останутся.

Третье. Никто не должен узнать, что вы являетесь участниками игры.

Внимание! После завершения игры никто не сможет отменить свой выбор, изменить его или вернуться через какое-то время обратно в свою вселенную. Также запрещено принимать участие в игре второй раз.

Спасибо за внимание и приятного времяпровождения.»

Никто не понимал происходящего: злились, ругались на несмешную шутку, а заприметив по-настоящему чужие лица вокруг, вскрикивали от испуга. И Чимин искренне старался вернуть всем душевное равновесие. Юнги сначала подозревал его, мол: он явно что-то знает, оттого верить ему нельзя. Но, как оказалось, Пак просто любил людей и любил помогать им. Мин выдыхае и оглядывается по сторонам — не пришел ли кто домой. Со всем происходящим он стал слишком подозрительным. Как птицы в этих местах не кричат, так и он каждому встречному верить не стремится. Вещи отправляются в сумку, парень еще раз проверяет ее содержимое: старые кофты, просторные шитые-перешитые рубашки, штаны, еле достающие до щиколотки, драные майки и даже комбинезон нашелся. Этого должно хватить на шестерых парней. Ну а Юнги должен успеть до обеда, который вот-вот наступит. Все те же разбитые дороги будут полны людей, счастливо обсуждающих что-то, приглашающих к себе: в остальное время кипит работа, там тяжело, там не до смеха. И Мину они пройти просто так не дадут, вот как ухватят под руки, потащат за собой. Или, что страшнее, раньше вернется мама… Парень поднимается с пола и спешит к старому, ветхому домику.