Infinitum

Они промокли до нитки, не успели добежать до дома достаточно быстро. Хотя, в некоторой степени, Мин и не ощущал, как течет время. — Котенок, сходи и принеси им одежду из шкафа, пожалуйста, — женщина выглядит как всегда спокойно. В ее взгляде не было ни единого напоминания о недавней оплошности Мина: ни осуждения, ни обиды. Она все с той же теплотой и любовью смотрела на сына, с которой смотрит обычно. Но от этого становилось лишь тяжелее в душе. — Мои вещи, — парень прокашливается, после долгого молчания и холода его голос вновь начал хрипеть, — Они не налезут на Намджуна. Женщина прикусывает внутреннюю часть щеки — у Юнги тоже есть эта привычка, но он отчаянно старается с ней бороться — задумывается и тут же ее взгляд становится более любовным и грустным. Часто на ее лице появляется эта эмоция в день рождения Мина, и за несколько дней до. И всегда это означало одно. — Возьми что-нибудь из вещей папы, на дне шкафа под моими осталось еще что-то. Намджун и папа примерно одной комплекции, — интересно, она так же будет хранить вещи Юнги, когда тот уйдет? — Я, вот только… Сокджин, ты не обидишься, если я дам тебе что-то из своего? Боюсь, все что есть у Юнги не налезет, а другое — слишком большое, неудобно будет… — Мне все равно, что носить, — настроения у Джина не было даже перепираться. — Хорошо-хорошо, — женщина оборачивается к сыну, подходит за два шага и подталкивает к лестнице. Ее касания кажутся слишком холодными. — Принеси ему что-нибудь из моего. Вы же друзья, ты больше знаешь о вкусах ребят. — А ты сама переодеться не хочешь? — и точно, ее губы мелко подрагивают от холода. — Вот когда им принесешь, тогда и я сбегаю. Юнги ступает на первую ступень, и что-то заставляет его обернуться. Его взору открывается комнатка со всей его жизнью. В центре, прямо перед ним, улыбается Мину женщина, улыбка точно такаяже как и у него. Губы, глаза, улыбка, уши — все находит отражение и в нем самом. Она такая же небольшая, худенькая и «слабенькая», как он. Только волосы совсем другие — у нее они темные и вьющиеся от влажности. От отца в Юнги только они и характер. Она одним жестом показывает ему идти. По правую сторону суетятся остальные: Хосок, Чонгук, Тэхен. Они уже помогают друг другу стягивать мокрые вещи, Хоби перекидывается парочкой шуток, забавляя парней и отвлекая всех в округе от нарастающей тоски и привкуса желчи. Слева только двое: Намджун и Сокджин. Они переговариваются совсем шепотом, Юнги еле может различить их голоса: — Я могу прикрыть тебя, пока ты будешь переодеваться, — кладет Джун свою руку на плечо собеседнику. Джин настолько уставший, что даже не смотрит на чужую ладонь, сжимающую его плечо, он привык и доверился. — Мне этого не нужно, — есть что-то, что им еще не понять. И остается Чимин, стоящий будто за самой мисс Мин, Юнги не может никуда его отнести: Пак подходит то к одним, то к другим, пока не ловит взгляд парня на себе. Они смотрят друг на друга недолго, и только тогда Юнги решает сделать новый шаг, все еще слыша отголоски жизни внизу. — Давай, Тэ! Подними руки выше. — Мы стянули уже половину, — смеется Хосок и вместе с Чонгуком тянет кофту Кима снова вверх, насколько хватает длины рук. — Но я застрял! — Ему щас будет нечем дышать!.. — подбегает к ребятам Чимин. — Намджун-хен, Тэ не слушается! — Я бы тоже вас не слушался… Мин перестает вслушиваться и все звуки превращаются в один белый шум, а руки, тем временем, приподнимают все новые и новые слои их с матерью вещей. Удивительно, что у них осталось что-то такое от отца, но Юнги точно уверен — вещи его и ничьи больше, именно его инициалы вышиты под воротником. Напоследок он хватает одно из маминых платьев и останавливается, кажется впервые думая о Джине, как о настоящем человеке. В душе Юнги все еще ставит под сомнение свое решение заменить вещь на длинный, никак не прилегающий к телу сарафан, но если бы он был на месте Кима, то был бы… по-настоящему благодарен. Парень спешит спуститься, он не мало времени провел тут. — А где мама? — Мин оглядывается, но не находит ни женщины, ни Джина. — На кухню отошли, за угол. Сказали, чтоб ты им вещи занес, — Тэхен стоял ближе всех к лестнице уже раздетый. Можно было бы списать на то, что он попросту хотел скорее запрыгнуть в теплые вещи, но тон и взгляд Кима заставляет Юнги немного напрячься. Вместе с вещами парень хватает его руку. — Намджун хочет поговорить… — Тэхен кивает в сторону кухни, не отводя взгляда от настороженных глаз собеседника, — Без него. Не задерживайся, хорошо? — честно, Мина пугают перепады тона парня. То говорит он грозно, словно готов тебя убить, то голос смягчается до того «мальчика-стесняшки». Возможно, Мин все же с большей вероятностью предпочел компанию Сокджина Тэхену. Возможно. Это только в теории. Поэтому Юнги и пытается слинять сейчас от Кима как можно скорее. Конечно это больше похоже на детские ссоры, ибо максимум, что возможно в этом доме — разбежаться по разным углам комнаты. Парень не успевает завернуть на кухню, как до его слуха долетают, еле различимые во всем том балагане, разговоры. Ну он же не будет подслушивать, правда? Если бы, Юнги не может просто взять и уйти.

***

В этом участке дома куда более высокая влажность, мокрые вещи, в основном квадратные полотенца, платки, белье и майки висят на протянутых под потолком веревках. На кухне тепло от нагретых сковород и кастрюль, поэтому, наверное, больше всего вещей и развешаны здесь. По крайней мере Джин думает так. Хотя сначала он бы и вовсе не сказал, что в настолько старых ковшах можно готовить. Скорее грешил бы на закупоренные окна: только попробуй открыть и посыпятся стекла. Тем не менее, Джин чувствовал особое спокойствие здесь. Парень только усел присесть на стул в углу с относительно новой подушечкой сверху, как с треском раздался звук. Это пришел Юнги. Из-за угла небольшой стены, которая прятала часть кухни от чужих глаз, высунулась его худая, бледная рука с вещами. Рукав куртки и кофты под ней задрался выше обычного, теперь Джин может видеть старые, зеленеющие синяки. Парню становится даже немного его жаль? Насколько бы сильно ему не нравился Юнги, Ким понимает всю ту тяжесть бытия, которая однажды свалилась на Мина. Ему правда иногда… обидно за Юнги. Как и за себя. — А он побеспокоился о тебе, — женщина благодарит сына и с теплой улыбкой расправляет навесу длинную, широкую ночную сорочку. — У нее самая мягкая ткань, что сейчас найдешь… — Не слишком ли оно красивое для домашней вещи? — Ты так думаешь? — мисс Мин не выглядит удивленной, скорее довольной, разглядывая аккуратный красный бантик у горловины и изящные белые рюши на груди. Джин не сразу заметил, но рукава у самых кистей подвязаны такими же красными ниточками, только на их концах еще сохранились золотые бусинки. — Мне муж его из-за границы привез, а еще корсет к нему. Красивый такой, ты бы видел! Говорил тогда, что в нем, ну образе этом, он увезет меня в город, и в нем же я буду встречать утро на нашем балкончике с видом на центр, — она захихикала мечтательно, отдаваясь старой мечте. — Но я так ни разу и не надела его на прогулку… — Что? Но почему? Разве можно… Я просто не понимаю вас сейчас, — Ким тушуется. Это его общество всегда требует что-либо от него. — Ну… я беременная была, чтобы корсеты носить. А в преддверии войны люди будто обезумили, страшно в чем-то таком стало выходить. — И Вы, что ли, совсем его спрятали тогда?! Вам же и до сих пор оно очень нравится, я же вижу! — Да что ты! Я конечно носила его хотя бы дома. Оно ведь такое… Воздушное! — во взгляде женщины появляется неуверенность и, может быть, тихое волнение. — Руку твою беспокоить не будет — Руку? Да я уже и забыл о ней, — но весь вид мисс Мин настаивал на осмотре. — Там правда ничего… — И тело скроет, — на кухне повисает молчание. Сокджин теряется, ведь, честно, ему так прямо и уверенно подобное еще не утверждали. Внутри проскакивают искорки напряжения, становится будто трудно дышать, а упомянутое тело теперь вовсе ощущается слишком ярко. Каждая косточка, каждое неловкое движение пальцами, ноги по новой начинают ныть — напоминают о себе. — С чего вы это взяли? Женщина перекидывает платье-сорочку через сгиб локтя и подходит ближе. Она не верит его приторному недоумению, а Джину просто по-человечески страшно раскрыть свои небольшие тайны. — Я ведь не первый день живу, — ее рука ложится на кимовское плечо, пальцы чуть сжимаются и натыкаются на острый угол ключиц. Джину становится тревожно от того, что одними касаниями она видит его «настоящего». — И замечала многое. Ты отказываешься переодеваться с другими, противишься… нет, ты боишься прикосновений. Почему? Потому что, как я сейчас, они узнают, что ты прячешь? — Это вовсе никак не связано, и вообще… — его притягивают к себе. Ким стоит и страшится пошевелиться. Ему и вдох сделать не выходит, будто он все развеет и все происходящее окажется сном! Женщина ростом меньше, голова ее достигает всего-то плеча парня, только кончики пальцев касаются лопаток. От нее ощущается тепло и еле уловимый, позабытый когда-то давно, в детстве, аромат. Ничего из этого не было необычным или вовсе экзотичным. Оно было простым, обыкновенным, а в груди Кима отдавало чем-то особенным. Губы легонько подрагивают, руки невесомо дотрагиваются до ее напряженной от постоянных работ спины. — Я правда упал несильно, — фигура парня горбатится, — Но мне больно. Все равно!.. — ее теплые руки успокаивающе, поддерживающе поглаживают спину Джина, и по щекам скатываются первые слезы обиды и отчаянья. — Невыносимо больно! Больно от всего, что жестче простых касаний пальцами. И я не могу с эти ничего сделать, мне нельзя! — Все хорошо, звездочка, — мисс Мин не притягивает парня к себе, когда тот пытается отстраниться. Она лишь тянется за ним, не позволяя отпустить себя. — Поплачь, я рядом и всегда помогу. По помещению редко стали слышны надрывные вдохи, совсем тихие. Джин привык уже постоянно сдерживать себя, но совсем забыл о том, как это, плакать рядом с кем-то. С непривычки он даже оседает на пол вместе с женщиной, и голова его падает в изгиб ее шеи. И снова это позабытое тепло и аромат. Джин перестает всхлипывать и жалеть себя, берет себя в руки под ее легкие поглаживания и шепот. Скоро и слезы вовсе кончатся, а пока он лишь прижимает мисс Мин к себе полностью и цепляется за нее, как за спасательный круг — утопающие. Ему становится спокойнее. Сердце замедляет ритм, сознание обволакивает усталость. Даже прежнее болезненное состояние отпускает, что Ким начинает задумываться, а не плакать ли ему чаще. — Что б ты не думал, — женщина щекой прижимается к макушке Джина, и тот краем уха ощущает ее теплое дыхание. — Выход есть всегда, — ее сердце, как замечает парень, начинает биться чаще, будто в волнении. — И тут все в твоих руках. Найти нужную дверь, которая приведет тебя к твоему «дому» — уже достаточно. Сейчас тебе открыты все двери. В словах женщины Джин видит нечто иное, призрачную аллегорию на всю эту странную игру, в которую его втянули. И двери как ребята, и «дом» как мир, новая жизнь. Возможно, Ким бы с радостью сделал шаг им навстречу, но осталось еще столько всего невыполненного. Может быть под шквалом эмоций он бы неосознанно сознался парням о всем том грузе на его душе. Но тихонько к нему возвращается прежнее здравомыслие и осторожность. — Я посмотрю, что с моей рукой, и если все серьезно, то попрошу о помощи, — наконец отстраняется Сокджин, утирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. — Простите, но я все еще не могу показать Вам. — Не переживай, я понимаю, — мисс Мин согласно отворачивается, выставляя руку с сорочкой. — Но все-таки постарайся хотя бы поговорить об этом с кем-нибудь из ребят. Кажется, На-… — она поднимает свободную руку выше, смущенно извиняясь за забытое имя. — Намджи? — Намджун? — Какая прелесть, что ты меня понял! Именно он! Кажется, Намджун сильно о тебе беспокоится. Думаю, он бы в любой ситуации понял тебя. Шорох одежды на фоне служит единственным ответом. Сокджин обещает себе подумать над этим предложением, все же он сам замечал, что Ким относится к нему иначе. Но так ли хороша эта мысль? У Джуна и так много забот, еще и дела в своем мире (Джин не совсем представляет о нем, эту тему они редко затрагивают). И со всем этим он справляется сам! Разве Сокджин не может? И все же, даже если не может, то как это будет выглядеть? Сначала он обидел Кима, потом бежит плакаться. Парню это совсем не нравится. — Тут просто небольшой синяк, и Вы можете поворачиваться… я уже все Женщина с детским любопытством и осторожностью оборачивается на него: — Если бы я знала, что оно тебе так пойдет, то и вовсе не спрашивала бы твоего мнения, — вновь веселеет она, а с ее улыбкой Джину самому становится легче, и все же показательно дуется. — Не обижайся, оно просто очень подходит тебе. Ты выглядишь… прям как настоящая балерина Ким сглатывает и переводит взгляд на свои измученные ступни. Даже при таком раскладе, ему невероятно приятно было это услышать. Балерина… — Ладно, пойдем уже к остальным, — женщина уже было поспешила к выходу, да так и замерла. — И это… Знаешь, у вас с Юнги больше общего, чем ты думаешь и… вам совсем не за чем «драться».

***

Мин отрывается от стены и уходит быстрее, чтобы его не заметили. Он услышал уже достаточно и, удивительно, помогая одному, женщина заставила переосмыслить все и его. В гостиной за время его отсутствия многое изменилось: ребята переоделись, мокрые вещи развешали куда только можно (под некоторыми, например, под кофтой, висящей на ручке двери, уже образовалась мокрая лужица). Ребята уже не стремились разбиться по привычным кучкам, и просто все уселись на старом диване, болтая о том, о сем. Юнги все еще не мог уловить тему их разговора, да из-за него на Мина и внимания не обращали толком. Только Чимин попросил Тэхена сдвинуться ближе к подлокотнику, так что ему тихонько уступили место рядом с Хосоком. — Эй, Хоби, — тыкает пальцем Мин парня в плечо, и тот слегка поворачивается к нему. — О чем речь? — Да мы об-… Не могу поверить, Джин-хен! — из-за вскрика Чона все поворачиваются в сторону кухни. — Я тоже хочу себе что-то такое красивое! Можно? Можно-можно? Пожа-а-алуйста! Мисс Мин прикрывает радостную улыбку ладонью и занимает Хосока разговором. Мол, нет у нее ничего, кроме платьев и юбок, но Чон, кажется, и на это согласен. Чимин тихонько хвалит вид Кима. Как и обычно, в принципе, он отмечает только самое хорошее и прелестное. Но сам Джин его будто не слышит. Юнги переводит взгляд то на Сокджина, то на Намджуна: они глядят друг на друга неотрывно. Кажется, оба от этого начинают смущаться. А может вовсе от осознания, кому принадлежали эти вещи и чьи роли они приняли. Мин только сейчас понимает, что выбрав именно эти вещи из всего хлама, совершил достаточно болезненную ошибку. При виде фигуры Намджуна краем глаза, сердце непроизвольно сжимается со словом «папа» в сознании. Поворачиваясь на Джина именно платье не дает ему разозлиться и весь свой гнев выместить вновь. Вряд ли, конечно, сами парни подумают в этом ключе, они лишь слишком увлечены видом друг друга. И уже собираются что-то сказать, как раздается громкое, негодующее: — Разве пацаны могут носить такое? — у Чонгука тут же щеки краснеют и брови ползут к переносице. — Даже если дома! Ты сейчас похож на девчонку, и разве те-…м-М-м, — Чон сдавленно шипит от пришедшегося на затылок удара Тэхена, и под опешившими взглядами окружающих продолжает свою негодующе-гневною триаду, — Это же стыдно! И воо-… м-М-м… На сей раз Тэхен его вовсе сваливает к себе на колени, прикрыв сверху несильно подушкой (Юнги даже забыл, что она там была). — Не верещи, — Ким говорит строго, таким его еще не слышали, оттого Чонгук и дергаться перестает, вслушиваясь. И все-таки Тэхен поддается забаве ситуации, да из-за улыбки в тоне его уже не воспримешь «слишком серьезно», — Девчонка — Сыф ты дыфтенка! — прорывается сквозь перьевую преграду. Сам же Тэхен ничего не отвечает на образ конкретно Джина, лишь улыбается и пожимает плечами. Скорее всего, он не понимает такого тоже, но не может не отметить внешнюю привлекательности Кима. — Какая разница, что носить, — Сокджин ждал слов только от одного человека, но не получив и их, лишь поднял голову выше, поглядывая на Тэхена и Чонгука. Чон, конечно, еще ничего не подозревает, Тэ же правда интересно, что скажет ему Ким сейчас. Надо же, неужели Тэхен может спокойно говорить с Джином, без споров и криков? — Если удобно и нравится? — Так, мальчики, — прерывает их все же женщина, — Давайте я вас положу в нашей с Юнги комнате, а Сокджин… в детской есть место, но там только недавно была подлатана крыша, обломки не убраны, однако я поищу побольше одеял — А почему он должен спать отдельно, мам? — в сознании проскальзывает мысль, Мин возмущается скорее не особым отношением женщины к парню, сколько ее пренебрежением собой. — И где вообще ты ляжешь? — Тут, на диване, — мисс Мин отводит взгляд в сторону, потягиваясь рукой к собственной мочке — думает. — И вообще, в комнате вас и так много, поэтому Джина лучше переселить. Да и он не против был, мы это обсуждали — Когда? — Мин этого не слышал, неужели она соврет ему? — У меня было время познакомиться с твоими друзьями на праздновании. Прежде чем кого-то обвинять, — женщина с добродушной улыбкой щелкает сына по носу и целует в лоб, — Подумай, ни в чем ли подобном нельзя уличить тебя, котенок. Юнги подавился своими же словами, и от легкого настроя женщины легче не становилось. Мин просто не может понять ничего, а в голове рождаются идеи одна безумнее другой. Она знает, что он подслушивал? Намеренно ему позволила это? Или все это время, как казалось Юнги, его незаметные, ничем не примечательные побеги к друзьям оказались очевидными для нее? А если она вовсе не об этом? Если она поняла, что ребята не из соседней деревни, а из других миров? Так, Юнги, это уже совсем бред, и от него Мина отвлекают ладони, легшие на его плечи. Это был Хосок. — Так можно мне тоже такое красивое? Мне штаны Юнги-хена короткие! — Они и должны быть короткими. — Разница вашего роста в три сантиметра не многое меняет, Хосок, — даже Намджуна позабавил сегодняшний вечер, а Юнги больше ничего и не говорил. Даже когда они уже пошли по спальным местам, он просто вслушивался в разговоры других. Оказывается, парни никогда не могли просто лечь и заснуть, Хосок и Чонгук еще минут двадцать разговаривали о том о сем, изредка подключались еще Чимин и Тэхен. Намджун же «просыпался» лишь в тех случаях, когда нужно вставить свое четкое нет. — Эх-х-х, — вздыхает и ерзает Хосок под боком Мина. — А здание мы так и не перекрасили то. — Я уж думал, что ты забы-… — Тэхена прерывает его собственный зевок. — …ыл про это — Ха, еще чего! — Наш Хосок, и забыл. — А давай сейчас сбегаем, — неподалеку подрывается Чонгук. Юнги может поклясться, даже в темноте он отчетливо видит искрящееся наслаждение на лице парня от придуманной шалости. И матрас прогибается то вниз, то вверх — Чон уже готов рвануть, он дождаться не может. — Нет, — как отрезает Намджун. — Там дожди, куда ты пойдешь? Да и смоет все. — Неужели сам Ким Намджун уже был согласен «пойти против правил» замгла-а-а-ав, — внезапно ерничает развеселившийся Тэхен, забавно искажая голос и потягивая последнее слово. — Спите уже давайте, — Намджун вовсе отворачивается от них всех, пряча руку под подушку и задергиваясь одеялом. Ребята вроде замолкают. Еще, конечно, не слышится сонного сопения, но и разговоры все утихли. Под боком только еще вертится Хосок, то перекатываясь ближе к Чимину, то возвращаясь к Юнги. Он как-то говорил, что ему трудно уснуть на новом месте, так что придется потерпеть. «Главное не все три дня дождя», — думает Мин, уже изрядно уставший от этих метаний. — Ляг и лежи, — сгребает он Чона в охапку, откидывая одеяло с ног. Парень тут же затихает. Мин чувствует, как его тело тихонько расслабляется, хотя по началу Хоби весь сжался то ли от неожиданности, то ли от чего-то иного, о чем Юнги и не помыслит. Вновь наступает тишина. Относительная. Теперь Юнги отвлекают удары капель о карниз окна, о стекло. Только бы уснуть. — Дождь усилился, надеюсь, Джину не холодно там… — Мин еле сдерживает себя, чтобы не придушить Пака, но неожиданные подвижки с другого боку, а именно, со стороны Намджуна, заставляют Юнги замереть. — Я схожу попью воды, — доски под ногами Кима скрипят. Намджун чуть дергается от прохлады, и, прихрамывая на отекших ногах, выходит из комнаты. Звуки затихаю достаточно быстро, и наконец внимание Юнги переключается по сопение под боком. Хосок уснул, Чимин шепотом извинился перед Тэхеном — между ними также уснул Чонгук. Странно, но дыхание Хоби успокаивает Юнги. «…как они сказали, я их маленькая надежда», — проскакивает в голове Мина. — «Надежда… И только рядом с тобой у меня остается надежда на лучшее.» Парень не слышит больше ничего, кроме Хосока. Не знает, когда уснули остальные, как там мама и вернулся ли вообще Намджун, ведь и утром он рядом его не увидит. Так будет еще три коротких дня дождя. Они жили бок о бок все это время. Буквально везде пересекаясь друг с другом: за завтраком, утром в ванной комнате, вечером в кровати. На самом деле, несмотря ни на что, эти дни ощущались для Мина лучшими из всех и, на удивление, у него не было так много стычек с тем же Джином, как раньше. И Тэхен показался ему вновь нормальным. Правда он все еще его смущает, но каждый раз Чонгук старается их подружить. Чон вообще оказался забавным малым, ему было все интересно, и он будто ни на шаг не отставал от мисс Мин. То будет пусть и медленно, зато увлеченно нарезать овощи, каждый раз стараясь приблизиться к ее «идеалу»; то со стиркой помогать пытается. Сложно конечно сказать, насколько он удачлив в этом, если умудрился разок перепутать и скинуть нож в соке свеклы на белую рубашку Мина, вместо полотенца. Но, как сказала тогда женщина: «это совсем не беда, со всеми бывает». Она достаточно часто хвалила Чонгука, на самом деле. А когда она делала это, он выглядел так, будто сейчас заплачет от радости. Нет, конечно, Юнги немного утрирует, но факт остается фактом: Чону полюбилась мама Юнги, как своя родная. Хотя, все-таки, немного жестоко так говорить. Мин еще сначала думал, что, быть может, женщине это самой напряжно, поэтому время от времени он шугал ребят, пока ему достаточно ясно не дали понять, что слишком уж он печется о ней. И, конечно, в один из прекрасных дней, ребята решили поднять эту тему (пусть Джин с Чонгуком и занимали женщину на кухне, они все равно собрались в спальне за закрытой дверью). — Мы уже достаточно надолго тут задержались, — издалека начал Намджун, глядя пряма на Юнги. Кажется, он думает, что разговор не из легких, и потому хочет сначала подготовить парня ко всему. — И по правилам игры, рано или поздно придется покинуть свой дом. — К чему ты клонишь? — Мы думали, — Хосок встал рядом с Мином, который не совсем все понимал. — Что пора бы нам двигаться дальше — Но мы заметили кое-что, — к разговору подключается и Чимин. Он встает с другого бока от парня, взглядом провожая Тэхена к Намджуну. Юнги замечает их легкое напряжение, с которым они наблюдают за Кимом, будто… они подозревают, что он может выкинуть что-то резкое. — Игра звучит занимательно, — качает головой Тэ, вспоминая строки из письма. — «…увлекательный путь героя», «…настоящий дом», «…ощутите себя полноценным», какая прелесть, правда? Но у всего есть свой подвох. То ли Ким говорит, ссылаясь на себя, то ли вовсе под этим ничего такого не подразумевает и подтекста в его словах нет. Юнги все равно слегка напрягается вместе с остальными, и даже взявший вновь все в свои руки Намджун его не особо радует. Хотя он несомненно лучше любящего загадки Тэхена. — Подвох в том, что мы не можем так просто решить и оставить свою прежнюю жизнь, нас всех что-то держит в наших мирах, о чем мы не задумывались раньше, — все смотрят на Джуна, не отрываясь. — И в твоем случае — это твоя мать. И не пытайся этого отрицать, мы видим, как ты реагируешь на все, что касается ее! — Особенно если причина этому Ким Джин — Тэ… — Что «Тэ»? Я сказал что-то не то? Все мы видим, что Юнги просто отвратительно относится к Джину! — он говорит так, будто Мина здесь вовсе нет. Хотя что ожидать от Тэхена, он все еще непредсказуем. И вот наконец у него это лицо: напускное удивление от наличия здесь парня, предмета его обсуждения. — Но что вы сделали друг другу? Намджуна, — усмехается Тэхен, — Не поделили? — Прекрати этот цирк! — рявкнул Намджун, злобно глядя на Кима. Чимин, конечно, пытается приумерить пыл, как-либо безболезненно защитить Тэхена. Но он, как и все остальные, пробывают в легком шоке. Хосок, кажется, так вообще в испуге. Намджун никогда не повышал голос, его максимум был — легко, но звучно ударить по столу, не более. А тут как гром среди ясного неба. Парни совсем отвлекаются друг на друга, и только Хосок подхватывает руку Мина. Он сжимает ее чуток виновато, мол они не хотели затрагивать эту тему так резко, но в словах Тэхена есть доля правды. И все-таки это немного расстраивает. Нет, Юнги это очень расстраивает, особенно если подумать, что даже Хосок не встанет на его сторону. А вот его поддержка-то для парня важнее всего, а ее отсутствие ударит еще больнее. — Ты думаешь то же, что и он? — обращается наконец к Чону Юнги, стараясь держаться непринужденно. — Ну… — Хоби мнется на месте. Ему неловко говорить, потому что парень примерно предполагает реакцию Мина. И все же, Чон обнимает его руку, упираясь щекой в плечо: так ему попросту легче. — Знаешь, я не хочу тебе врать. Правда, не вижу в этом смысла. Поэтому и ты не обижайся на мои слова…ладно? — Я обещаю, что не буду обижаться, — вздыхает парень. — На самом деле, мы все считаем, что ты предвзято относишься к Джин-хену, и эти ваши…м-м-м… конфликты — помеха? Нет, правда! Из-за этих ваших постоянных споров тяжело еще и нам! — вздыхает Хосок нервно сквозь зубы. — Я переживаю за тебя… и за тебя, и за Джин-хена. Это как пример, остальные тоже. Я не пытаюсь сказать, что переживаю только я, а других это раздражает или еще что, нет. Я просто хоте-… — Эй, спокойнее, — Мин дергает плечом, привлекая внимание Чона к себе. Слишком глубоко ушел он в свои «оправдания». — Я понял. Голос Юнги звучит иначе, чем обычно. Он мягче, спокойнее, но в то же время будто более пустой и сероватый. Как голос может быть таким? Даже сам Мин сначала тихо пугается своих интонаций. Он не обижен, обещал же, он только расстроен. На самом деле, возможно, после подслушанного разговора он не может перестать думать о своей легкой «виновности», она просто не отпускает его полноценно, вот потому теперь все наложилось. Наверное, сейчас он измучен правдой, которую еще не готов принять. О собственном «доме», конечно. Мин еще не готов отпустить, оставить это место и этого человека в нем. Юнги мягкими касаниями спускает ослабевающие руки Хосока со своей. Но только Чон замечает это, как его пальцы намертво сжимают предплечье парня. — Ты чего?.. — Хоби… Я схожу подышу и подумаю, ладно? Отпусти, пожалуйста. Ноги привели его в детскую. Мин вовсе не планировал сюда заходить, честно, он не был здесь с момента ее разрушения, а в памяти оставался все еще светлый, пусть и размытый ее образ. На деле же комната выглядит серой из-за отсутствия нормального света от тех же окон. Прямо напротив двери пространство завалено обломками старой крыши: из-за этого помещение урезано вдвое. Остались, конечно, и более-менее целые вещи — кровать с зашитой мягкой игрушкой на ней, склеенные рисунки на стенах (один все же остался в своем первоначальном виде: рисунок всей их небольшой семьи из малыша Юнги, мамы и папы), некоторые полочки слегка скосило, но они все еще находятся на своем месте. У парня сердце непроизвольно сжимается: все слишком знакомое, но, в тоже время, чужое. Это не та его комната из воспоминаний: раньше в ней пахло духами, которыми пользовался каждый мужчина в то время, и цветами с клумбы матери. Сейчас только сыростью. — Ты же сюда не ходишь, — Юнги не заметил, как за спиной заскрипела дверь, почти отвалилась ручка. Но только Джин сам выдал свое нахождение здесь. Хотя с чего должен был скрывать? — А ты с какого перепугу тут? — Я здесь ночую, если ты не заметил, — Ким отложил на кровать свои высохшие вещи. Наконец он снимет это платье и Юнги будет реагировать на него, как и прежде. Честно, для Мина это было тем еще испытанием, видеть «фигуры» родителей. Джин постоянно крутится рядом с Намджуном, и каждый раз, улавливая их краем глаза, Юнги не мог отделаться от мысли, что все произошедшее так давно было лишь сном, а на самом деле вот! Его родители все еще вместе… как на том детском рисунке. — Ты бы хоть на кого-то еще внимание обращал, кроме Хосока или того же Джуна, — Ким неловко дергается, растирая щеки и глаза, — По-настоя-… — Но я не. — Да конечно, — парень усмехается, но как такового упрека в его голосе не слышно. — Ты кроме них перед своим носом ничего и не види-… — Да неправда! Джин в ответ ему лишь фыркнул, видимо, находя скучным что-либо доказывать Юнги. И бесполезным. А Мина это только злило, с чего он вообще сделал такие выводы? Парень пытался вспомнить, сколько времени и с кем он проводил, но так ведь ничего не решается. Просто с кем-то ему менее приятно находиться, нежели с другими, и в этом нет ничего плохого. По крайней мере он не видит. — Да подумай же ты головой своей наконец! –Джин резко поджимает собственные губы, обрывая себя и давая возможность немного остыть. Юнги не пытается встрять вновь, как-то прервать, не дать договорить. Еще как попадет на «немилость», да и их перебивания друг друга выглядят, если честно, по-детски. — Хочешь, не хочешь, а нам как-то нужно… — Ким цокает и закатывает глаза, видимо за невозможностью корректно сформулировать свои мысли сразу. — Нужно понять друг дру-у-уга, себя-я-я, ты и сам должен понимать это, не маленький уже!.. — «О да, и до тебя мне уже сказали об этом пара человек, только Чонгук остался», — и все же Мин вновь решает не комментировать ничего, пусть он и готов поспорить, но по нему и так прекрасно видно недовольство ситуацией. Сейчас, пожалуй, от прежнего разочарования осталось возмущение. — И игнорирование тех, кто тебе «неугоден», — парень театрально ставит кавычки в воздухе, и вот тут Юнги аж подскакивает на месте, а Джин продолжает прежде, чем Мин успевает подумать о словах, — Отвратительная идея! Кто тебя вообще научил этому, а? — Никто меня этому не учил, я даже не думал так делать — А делаешь! — в них обоих будто кончаются силы. — Постарайся хоть немного над эти поработать, полезно будет… я тебе это как… сокоманднику говорю. А теперь выйди… пожалуйста. Я хочу-… — Переодеться, да-да, я понял тебя, — закатил глаза Юнги, скорее, просто для вида. Все уже давно привыкли к этой замашке Сокджина. Он выходит, даже не хлопнув дверью, и спускается вниз. Удивительно, что после разговора в парне не бушует привычные гнев, раздражение и тому подобное. Он просто… чувствует себя слегка недовольным всем этим днем в целом. А тем временем внизу уже собрались остальные ребята и мама. Парни выглядели непринужденно: Намджун все такой же спокойный, Чимин поглядывает то на него, то на пришедшего Юнги. Тэхен вообще себе ни в чем не отказывая беседует с Чонгуком и мисс Мин, смеясь и предлагая свои невозможные идеи. Хосок бегает то к одной группки, то к другой, стараясь сохранять прежний позитив. Но Юнги хватает один раз пересечься с его взглядом, чтобы понять, насколько напускное все это веселье. Судя по всему, Чон все время оглядывался на лестницу, ожидая выхода Мина. И все с одним и тем же взглядом — растерянным, обеспокоенным. Даже сейчас сперва он обернулся с такими эмоциями, но стоило только увидеть, кто перед ним, как Хосок тут же преобразился. И соврать не получится, он, позабыв обо всем, засиял, словно маленькое солнышко, надеждой и радостью. Юнги от этого на душе стало невероятно приятно, что улыбка сама собой расползлась. — Ох, вот и ты! — мисс Мин проскользнула между Чонгуком и Тэхеном, направляясь прямиком к сыну. Только сейчас в ее руках он заметил достаточно толстый конверт. — смотри, у вас рук много, поэтому и денег не мало, много чего купить придется. Я очень надеюсь, что они не меняли ничего, — она берет руки парня, вкладывая в них деньги и зажимая. — А, и еще… Поскольку много потащите, тут на обратную дорогу на повозку. — Да мы и сами можем донести. — Там очень много… — женщина акцентирует внимание на «очень» и хмурится, смотря на Юнги, но сама не может сдержаться и хихикает. — Нет, там правда много, вы туда сходите пешком, а обратно — на повозке. — Ла-а-адно, как скажешь. — Я список написала, что купить, и отдала Намджуну. Отдала же? — Да, он у меня — Ну вот и прелесть, я тебе еще сейчас все расскажу, вдруг упустила там чего, а ты запомнишь. Женщина перечисляла продукты: кому муку и сколько, кому картошки, сколько килограмм. Вряд ли Юнги много запомнит, ведь совсем не вслушивается, а лишь наблюдает. За ее губами, руками, как меняется ее голос. У мисс Мин есть забавная привычка, которую парень помнит еще с детства: когда она пытается что-то вспомнить, то легонько стучит указательным пальцем по нижней губе и будто по щелчку мысль к ней возвращается. Мин пробовал так делать, но никакого эффекта он не увидел. Он впервые, наверное, так ее разглядывает. У Юнги сердце сжимается, и он сам не понимает почему. Нет, у него нет какой-то неимоверной привязанности к ней. Его не пугает мысль, что он может уехать в другой город и жить там — все равно сможет навещать ее. Но уйти в другой мир и больше никогда не увидеть ее… — Ой, а вот и ты! — мисс Мин слегка постукивает сына по боку, подвигая его к перилам, чтобы Джин мог пройти. И на сей раз она обращается примечательно к Юнги. — Ну, теперь вы можете идти. Они обнимались недолго, даже Намджуна женщина забрала к себе. А после, когда парни все же пошли, долго-долго смотрела им вслед, и каждый раз махала рукой на прощанье обернувшимся: то Чонгуку, то Хосоку. Идти им было достаточно долго через лес, и все это время мысли Мина были заняты одним — недавним разговором и принятием, и только на фоне слышались активные разговоры ребят (их, к слову, Юнги находил совершенно бесполезными, но почему-то именно сейчас им удалось немного перебить переживания Мина). — Как знаешь, — пожимает плечами Тэхен, перепрыгивая очередную лужу. — Я говорю лишь то, что вижу. — И, кажется, это видишь только ты. — Что и требовалось до-ка-зать. Ты притворяешься дурачком, Ким Джин! — Ой, да ну тебя! — А мне тоже казалось, что вы стали ближе… — в разговор вклинивается Хосок. Хотя, так сказать некорректно. Чон просто подключился к беседе, разве запрещено это? — Ох-хо-хо! Как я рад, что ты поддержал меня, Соки-соки! И что ты скажешь теперь, Джин? А Вы чего молчите, Намджун-хен? Вы, конечно, всегда не из болтливых, но сейчас прям особенно! — Ким намеренно выделяет нужные ему фразы и говорит так, что можешь хоть всю речь его прослушать, но их ты вряд ли упустишь. Они сами хватаются за тебя — Тэхен умело пользуется своим голосом ради этого. — Да ты совсем бессмертный, Тэ! — Чонгука только восхищает речь друга: и его смешение формальности со слегка дерзким, саркастичным разговором, и манера, с которой Ким все преподносит. — Все мы стали ближе за эти дни, — смущенно щебечет Чимин. — И не думаю, что Джун и Джин исключения. Сам посуди, они… Я думаю, у них чуть больше общих тем, в силу возраста. — Что ты там сказал про мой возраст?! — возмущению Джина не было предела. То ли его это задело, то ли просто беспокоило по неопределенной причине. Ким бы и Намджуну ту еще взбучку устроил за его задорное фырканье, только его Хосок перебил. — Но они прям сильно! Даже сейчас. Они постоянно вместе ходят, болтают много, Намджун-хен даже смеется и шутит, но не с нами. А один раз ночью я видел как… — Вы преувеличиваете, — покачивает головой Джун. — Я ведь тоже человек, к чему удивление? Да и за собой не замечаете, но нас в чем-то уже обвиняете. — Эй, а это что? –стоило всем только выйти к просвету между рядами деревьев, как голос Тэхена вновь врывается в разговор, но веет от него уже тяжелым напряжением и холодом. Будто не Ким вовсе пару минут назад весело подкалывал всех. Большое. Просто невероятно огромное поле простиралось перед глазами в просвете. Уровень земли немного спускался вниз, от чего открывалась широкая панорама на множество скошенных, еще стоящих и уже лежащих плит. — Юнги?.. — Местное кладбище, — пожимает плечами парень. На самом деле он настолько часто ходит тут, что успел позабыть о нем. Как-то не доводилось случая вспоминать о нем, надобности не было. Но почему-то сейчас внутри будто что-то рушилось. — И… тут где-то твой… Ладно, прости, не стоило спрашивать. — Папа? — Мин горько усмехается, а натянутая улыбка сама ползет по лицу. Здесь даже трава не колышется обычно: настолько спокойно, тихо и страшно. Юнги тихонько вспоминает то первое свое осознанное ощущение, когда и слово лишнее вымолвить тревожно. Или не хочется… Парень слышал много рассказов, и кому-то вот даже нравилось находиться здесь (тем мальчишкам, которым так приглянулся Хосок, к примеру). Но ребятам тут точно было тревожно. По ним это просто видно: по скромным кивкам, попыткам скучковаться. — Может быть, — запрокидывает голову к небу Юнги, растягивая момент тишины, которая хоть немного помогала унять бушующую бурю внутри, — А может и нет. Кто знает?.. — Как это? Мин замечает, как дрожат его колени, но он не может себе ответить, отчего. Стоит допустить лишь одну мысль, как запертый глубоко внутри мальчик начинает кричать и биться. Сердце все еще ждет, что в один день отец вернется, скажет: «приказ, не мог раньше, но теперь я рядом», а мозг тешит мыслью, что он хотя бы «лежит» неподалеку. «Нельзя ведь просто так взять и вытащить, отобрать человека навсегда!» Оказалось, можно. И ради чего? В этой войне не было победителя, все стороны проиграли и друг друга возненавидели в своих маленьких, ограниченных мирках. И ради этого было нужно сложить столько костей? Юнги находит ближайший пень, остальные занимают места на мощных корнях соседних деревьев. — Когда все закончилось, трупы были везде. И там даже не пойми: наши солдаты или нет. Ни имени, ни возраста — ничего не понять, тела изуродованы до неузнаваемости. И места всех должным образом похоронить не хватало, там уже по трое-четверо в одну яму скидывали и пустой камень сверху ставили. Будь я старше тогда, сейчас бы тоже как «неизвестный солдат» захоронен был бы. Никто не находит и слова поддержки или не совсем понимают ситуацию в силу того, что подобного в их жизнях не было. Юнги за это не обижается, напротив. Это давно в прошлом и не так сильно, как раньше, бьет по уже выросшему «мальчику». Сейчас его единственная забота — мама. Он не хочет видеть больше ее слез и страданий. — «И ведь точно…» — задумывается Юнги, прежде чем наконец признаться всем и самому себе. — Да, я не могу ее оставить, — все сразу понимают, о ком идет речь. — Она… слишком сильно любила папу, и достаточно нарыдалась, когда пришла, блять, похоронка. А если уйду еще и я, то она же… она же не выдержит, сама не… не справится. Я же помочь должен. — Начать бы тебе думать головой, — Намджуну будто дышать тут тяжелее. Он задерживается взглядом чуть ли не на каждой кривой могилке. — Она — взрослая женщина, а ты… — слова как будто весят целую тонну, Киму, кажется, физически трудно их произносить, — ребенок, и на родителя ты вряд ли повлияешь. Мисс Мин может и скажет «спасибо», но это только покажет, что она сама уже себе помогла. И давно. Просто подумай об этом: чем мог маленький ребенок ее успокоить? Быть лишним напоминанием о любимом муже? Всех когда-то приходится отпускать. И ей тебя, и тебе ее. — А если не получается? Намджун так и не дает Юнги ответа. Ким тяжело поднимается и уходит, будто от вопроса, ведь не знает на него ответа. Конечно, все может быть вовсе не так. Возможно, он заметил клонящееся к горизонту солнце. А может нашел весь разговор исчерпывающим себя, потому и решил идти дальше. Гадать можно долго, но совсем немного времени понадобилось Сокджину, чтобы подскочить… наверное, можно уже сказать «за другом». — Ты же сам говоришь, так почему… — дальнейшие слова утопают в шепоте, Чимин рядом страдальчески вздыхает, будто не дышал вовсе все это время. — Смерть естественна, — пожимает плечами Тэхен, поднимаясь. Он выглядит до жути серьезным, но ни капли не обеспокоенным. Рассказ и вид его, кажется, не сильно тронули. — А порой и необходима. — Когда же это она может быть необходимой?! — восклицает Чонгук, явно готовый впервые пойти в спор со «старшим». — Поверь, Чонгук-и, ситуации разные. — А вот не поверю! Чимин, скажи же ему, что так нельзя! — Да-да, Паки, впере-е-ед, — в глазах парня по-новой загораются задорные огоньки. Юнги так быстро переключаться не может. Его только сильнее теперь гложат сомнения обо всем, у него попросту не получается вырваться из собственных мыслей. Парень жмурится до боли, пальцами в волосы заползает, но не тянет — его ладони накрывают чужие. Это Хосок вновь пытается его спасти. Они идут чуть дальше других, в самом конце, если говорить, как есть. Тропинка только одна, поэтому никто не видит в этом проблемы и не пытается как-либо поторопить их. — Юнги-хен, — Мин чувствует неимоверное облегчение, когда слышит голос Хосока почти у самого уха. — А как понять, что очень любишь? И почему это знал ты, если любили они? Почему-то, Юнги не находит его вопросы странными или вовсе не к месту. Может, задай их Чонгук или еще кто другой, парень бы разозлился, ведь тот «снова возвращается к теме». Но Чона ругать не хочется от слова «совсем». — Так это сразу видно. — Как?! — Если сильно любишь, то оно внутри тебя не сдерживается. Ты не думаешь о других, только об одном человеке. И тебе хочется показать свою любовь ей. А так как о других ты не думаешь, то даже не замечаешь, что видно это всем. — А…а по мне видно что-то такое? Пак, идущий впереди, слегка поворачивает голову в их сторону. Вроде и от разговора с Тэхеном и Чонгуком не отвлекается, но Юнги чувствует, что он внимательно вслушивается в каждое их с Хосоком слово. Напрягает, на самом деле. Но это же Чимин, Мину не в чем его подозревать. Да и рядом идущий Хосок ничего подобного, вроде, не замечает. Юнги может просто казаться, хотя паранойя взявшаяся из «ниоткуда» — не есть хорошо. — А тебе кто-то того? — Я… я не уверен, — мямлит с сомнением Чон, отстраняясь. — Сам понять не могу, вот и спрашиваю. Мне думалось, что да, я пытался и у сестры спросить об этом, а она!.. — Что она? — Она сказала: «никогда не говори об этом никому, потому что…». Если проще говорить, то меня тут же отведут на исповедь, и будут водить каждый вечер, пока я не буду полностью чист от «греховности». — Да ничего тебе не будет, пугает просто! — А тебе откуда знать, у нас миры разные! — Потому что иначе бы вас не родилось. Тебе за чувства ничего не сделают. — Обещаешь?.. — после смущенного молчания спрашивает наконец Чон. — Обещаю, Хоби. На лице Хосока расцветает широкая, благодарная улыбка. А к Мину в голову, на самом деле, начинают лезть дурные мысли от всего этого разговора. Сейчас Чон, конечно, не менее радостно на сторонние темы болтает, совсем никак не связанные с прошлой. Но Юнги его не слышит вовсе. Внутри парня все будто поделилось на два лагеря: «прекрати думать об этом, вовсе не твое дело» и «кто вызывает подобные чуства в Хосоке?!». Последнее так ужас как беспокоило Мина! Всего его выворачивало при попытках представить кого-то рядом с Чоном. И он сам не понимал, почему реагирует именно так. Но и эта ситуация с сестрой подкидывала достаточно пищи для размышлений. Что там может быть такого? Юнги даже представить не может. Ближе к городку, когда стали виднеться ровные ряды красных крыш, отовсюду послышались охи и ахи восхищения. Для ребят, привыкших к «развалюшке» Юнги, это в новинку. Они даже не думали, что где-то иначе. И сам городок поразил их не меньше: все аккуратное, новое, будто совсем другой мир, а всюду ларьки с продуктами. В центре площади, к которой их привел Мин, даже стоял указатель: «на север к загонам, на юг к полям». И вокруг все торгуются, хохочут, где-то все-таки ругаются, а тем в ответ все «яблоки свои, не червовые». Все совсем иное. — А эти фонарики на домах ночью светятся? А мы увидим? — хлопает ресницами Чонгук, как малое дитя радуясь длинным вереницам маленьких лампочек под крышами. — Только огни вдали увидим, наверное. — И правда красиво, наверное, — кивает сам себе Джин. — Хотел бы я тут остаться. — А если совсем на чуть-чуть? Почему-то никто из них и не спешит с этим конкретно к Юнги. Скорее всего, понимают, что смысла особо нет, когда заранее знаешь ответ. И только Чимин просит Мина немного отойти от всех. — Я бы хотел остаться. — И почему ты говоришь это мне? — не понимает Мин немного. Пак вроде умный, все осознает, так к чему? — Нам до темноты желательно управиться, подержи вот… муку. Я пока сбегаю за молоком. — Нет, ты не понял, — Чимин приобнимает мешок, ему явно тяжело, аж щеки краснеют. Но от этого он выглядит почему-то решительнее. — Я вообще говорю, у тебя тут остаться… Ну выбрать твое вот это все, когда время придет. — Подожди-подожди… Ты хочешь…у меня, — парень оглядывается подозрительно и совсем шепчать начинает. — В мире у меня? — Угу. — Но зачем тебе это? Тут нет будущего. — Для тебя, — нет, Мин точно не понимает. — А для меня — да. Знаешь, я помогать очень хочу, полезным быть. А у меня… Никому это и не нужно, когда тут — все будут мне искренне рады за это. — Да ты прям ангелок во плоти. — Не первый так говоришь, — усмехается парень. — Но согласись, тебе ведь тоже так лучше будет. Юнги смотрит на Пака аж как-то по-новому. На его раскрасневшееся лицо, добрые, неимоверно добрые глаза, в которых бурлит неподдельное желание. Он только взглядом говорит: «доверься мне». И Мин сдается. Он боится, но тихонько выпускает фантомную нить, привязанную к его дому.

***

— Послушай, котенок, — женщина по одному пальчику отцепляет руку сына от своей, улыбаясь как-то счастливо-печально. От этого под глазами появляются совсем незаметные ранее морщинки. — Иди и не думай обо мне, ладно? — Но… — в глазах Юнги видна одна лишь растерянность. Все кажется эфемерным, слишком легким, чтобы быть правдой. А еще буквально на подходе к дому, сердце настолько перегоняло кровь по телу, что уши закладывало звоном, голова кружилась и перед глазами плыло. Парню казалось, что он ослеп тут же, как увидел переключающийся между комнатами свет. Да что говорить, если он настолько изнервничался за обратную дорогу, что даже не стал огрызаться на ведущего его под руку Джина (честно, Мин не помнит, как так вышло, почему именно он, но и разбираться вовсе не хочет сейчас). И стоило только двери отвориться, а ему заприметить расплывающийся силуэт матери, как у Юнги явно случился резкий выброс адреналина: парень выпрямился по струнке, взгляд тут же зацепился только за женщину, и слышал он лишь ее радостный голос. — «Как она отреагирует?» — крутилось в голове Мина в тот момент. — «Испугается? Разозлится? Заплачет?» Но собственное состояние стало каким-то тягучим, разморенным на мгновенье. Будто наступил этап «эйфория». Только продлился он недолго — на парня снова напало волнение, сжимающее все органы внутри. И это чувство казалось ему таким отвратительным: он не может спокойно вдохнуть, весь живот в напряжении, будто внутри все сжалось и прижалось друг к другу, а сердце попросту замерло в самом конце сильного удара. Именно в этот момент все начало казаться дурным сном, а Юнги буквально перестал себя контролировать в полной мере. Парень, как на автомате, высказал и про свое уйти — скомкано и путанно, но язык заплетался сделать это корректнее, — даже смог не раскрыть свои тайны, что для него самого удивительно. А женщина просто спокойно его остановила, и это начало возвращать потихоньку в реальность, пусть и не до конца. Мину хочется сказать, что все это шутка. — Тихо! — мисс Мин не дает Юнги продолжить и снова сделать «шаг назад» в своем решении. Она берет его щеки в свои ладони и при этом выглядит серьезно и мягко одновременно. Как такое только возможно? — Я знаю, что есть что-то, что ты не можешь мне рассказать. Я понимаю, что это «что-то» не положено мне знать. Но, котенок, я хочу тебе только лучшего… — А так мне будет лучше, думаешь?! — кажется, медленно Юнги скатывается в истерику: брови ползут к переносице, щеки краснеют от переизбытка возмущения. Мин наконец-то делает вдох полной грудью до боли в легких. Но женщина совсем не меняется в лице. — Могу сказать, что уверенна? — пелена отчаянного гнева спадает, когда ее мягкие губы касаются лба. Юнги будто лишается всех чувств, испытав их полный спектр за это короткое время. И мисс Мин точно это видит. Она щипает сына за щеку, и Юнги от этого детского задорства и ее смеха становится чуточку легче. — У нас же еще есть время? — Ну… я уйду не прямо сейчас, но когда уйду! То навсегда, ты это понимаешь? — кажется, он принял правила всей игры только сейчас. Кажется, он становится согласен на это. Кажется, он слишком устал. — Вот видишь, проведем его с пользой, верно? — Юнги нечего больше сказать, а женщина, завидев угрюмость сына, вновь старается вернуть всем окружающим радости. — Может, отнесете пока продукты на склад? Давайте-давайте! А я пока пирог поставлю, отпразднуем… Наше славное знакомство перед уходом! Все тут же оживились. У них будто общий камень с души упал, хотя все это — личная «трагедия» только Юнги. Но может то и хороший знак? Они стали роднее будто, понимать друг друга лучше. Разве это может быть плохим концом их приключения сюда? Ребята подгоняют Мина к мешкам, хотя его, кажется, лучше нести вместе с мешками, сами же стараются кто больше поднимет забрать. Даже Джун принял правила их игры, что удивительно. От них разразился такой шум и гам, что вот-вот и старушки выйдут ругаться, посчитав их немного «хмельными». — Почему вы сказали так тогда? — один Джин остановил себя, прежде чем пойти за всеми. Впереди шумят ребята, припрыгивают радостные, как маленькие дети. Они все отдаляются и отдаляются. А сзади остается абсолютно спокойная, пусть и немного печальная женщина. Она смотрит им в спины, даже не поворачиваясь на Джина. Но Ким и так понимает, что что-то все же здесь не так. Не может мать так отреагировать на внезапное заявление сына об уходе. Не может так просто сама же его к нему подтолкнуть. Да и смысл ей это делать, чтобы потом скрывать свою печаль? Хотя странно ей это назвать: все в ней, кроме глаз, выражает искреннюю благодарность. Но за что, Джину не понятно. И все еще кажется странным. Будто есть что-то больше, трагичнее. — Не вы первые, не вы последние. И люди не уходят полностью, бесследно. Сокджин с сомнением смотрит на нее, только тему продолжить не решается. На мгновенье его окутывает пугающее состояние: недосказанность отягощает воздух, отсюда хочется убежать. И в тоже время Киму стыдно за подобную реакцию — она пыталась помочь парню в свое время, а он шарахается от нее, как от огня. Но поделать с собой ничего не может. Парень дергано благодарит женщину в последний раз и спешно уходит за ребятами. — «Что-то здесь не то», — думает Ким. — «Что-то мы забыли». В голове все прокручивались мысли одна за другой, постоянно они перебивались последней ее фразой: «не вы первые, не вы последние», и странным спокойствием. Но ведь это не первая странность, если подумать: она точно также спокойно приняла всех их в доме, хотя скорее всего догадывалась о вранье Юнги о их появлении, поведение теперь тоже кажется странным, особенно для того, кто видел не только последствия войны, но и ее саму. Сокджин замирает на месте, нерешительно оборачиваясь назад. Женщина машет им вслед, по-прежнему мило улыбаясь, и щека ее поблескивает в свете фонаря. Только что пришедшая мысль в голову парня кажется ему безумной.