FFEZ

      — Выше, Женя! Выше! Ты совсем на ногах не стоишь?! — Этери Георгиевна, по всей видимости, решила оторваться сегодня только на брюнетке. Остальные фигуристы не особо волновали главного тренера. — Господи, ну тянись ты наверх, Женьк!       Женя устало хлопает по бёдрам ладонями, будто бы пытаясь разогнать остатки сил в своих ногах. Все знали, что Медведева никогда не сдаётся и своими ногами с тренировки не уйдёт, тем более, если очень сильно её разозлить. И сейчас, как и последние несколько дней, причиной для злости была главный тренер.       Конечно, об их взаимоотношениях знали все. Казалось, что эти двое существуют только друг с другом и когда они были рядом, создавалось ощущение, что это точно мать и дочь или что-то в этом духе, поскольку вокруг они будто никого не замечали, будучи полностью поглощёнными друг другом.       Тутберидзе никогда не скрывала чувств к этой девочке. В какой-то момент тренер и сама не заметила, как заняла одно из первых мест в жизни своей фигуристки. И вот уже к ней, а не к маме Женя обращается с вопросами о том, как ей поступить в той или иной ситуации, какую купить футболку, делится новинками музыки, которые понравились. На удивление, женщина всегда отвечает. Даже, когда за рулём. Даже, когда на одном из очередных важных совещаний.

Этери Георгиевна Жень, ты ответишь или как? Мне завтра тебя на тренировке ждать? 20:53

      Конечно, тренер прекрасно знала, чего ждать.       Ни-че-го.       Она понимала, где сейчас находится Женя и в точности могла сконструировать, чем занимается её фигуристка. В раздевалке, наверняка, никого уже не осталось, кроме одной только Медведевой, сидящей в наушниках, переживающей из-за весьма тяжёлой тренировки. Правда, признавать, что тяжёлой её сделала Этери собственноручно, тренер не хотела. Ей казалось, что к этой жёсткости привыкли все, в том числе и Женя.

Этери Георгиевна Жень?! Я не понимаю, в чём проблема и почему ты молчишь? Тренироваться самостоятельно я тебе не позволю. 20:57

      И снова без ответа, без галочек о прочтении. Ничего. Этери, шумно выдохнув, листает диалог. Надеяться на то, что ответ появится, если не смотреть на свои сообщения. Что ж, довольно глупо. Но, какие ситуации, такие и решения.       Идти в раздевалку решительно не хотелось, хоть женщина и понимала, что это единственное правильное решение в этой ситуации. Ведь, несмотря на то, как все вокруг воспринимали Женю (в том числе сама Этери, весь тренерский штаб и все люди, старше 16 лет на территории «Хрустального»), Женя по-прежнему была ребёнком и имела право на детские выходки.       Имела.       Но, где-то за пределами льда, жизни Этери, фигурного катания.       В очередной раз, сидя в одиночестве в своём кабинете, Этери задумалась о том, когда она приобрела этот ледяной взгляд и не менее ледяное сердце. Возможно, невероятное количество детей вокруг, каждого из которых приходилось слушать, каждому уделять внимание, сделало её такой. Ведь, наверняка, если детский врач проработает несколько долгих и тяжёлых лет в своей сфере, в какой-то момент все его дети станут для него просто пациентами. Издержки профессии.       Поразмыслив над этим ещё немного, Этери Георгиевна вновь взяла в руки телефон и открыла диалог с Женей. По-прежнему ни одного сообщения и никаких синих галочек, сообщающих о том, что девочка прочитала написанное.

Этери Георгиевна Жень, прекращай! Ты же прекрасно знаешь, что я всё говорю правильно и сегодня, действительно, прыжки были похуже, чем всегда. Поработаем над этим завтра...? 21:25

      Отправив очередное сообщение, женщина допила свой кофе, взяла пальто и вышла из кабинета. В коридорах было довольно тихо. Этери любила покидать «Хрустальный» именно в это время, удачно избегая необходимости попрощаться со всеми в пути до главного входа.       Проходя мимо раздевалки, женщина заглянула туда (мысленно уверяя себя, что это простое любопытство... Вдруг кто-то из девочек что-то забыл), но в помещении было пусто. Отсутствие информации о местоположении Жени довольно сильно напрягало. Она ошиблась и Жени тут не было. Это напрягало не меньше. Этери снова достала телефон и открыв самый популярный за сегодня диалог, вновь не увидела ни одного нового сообщения.

Этери Перекличка! Кто завтра будет на тренировке?! 21:49

Даня Да, вроде бы, все собирались... Кроме Алины, она себя что-то плохо чувствует. А что, кто-то не пережил сегодняшней тренировки? 21:50

Этери Да нет, всё в порядке. Медведеву никто не наблюдал на выходе? 21:50

Даня Наблюдаю её прямо сейчас 21:54

Этери

Где это, если не секрет?!

21:54

Даня На льду. 21:56       Этери Георгиевна раздражённо запихнула телефон в карман, прекрасно понимая причину внезапных дополнительных тренировок. И учитывая, что Женя находилась под присмотром Глейхенгауза, женщина покинула «Хрустальный».       — Господи, зачем мне такое горе перепало-то?! Почему я просто не пошла на какую-то обычную профессию?! — возмутилась она, шумно захлопывая дверь своего автомобиля.       Тутберидзе задавала этот вопрос хотя бы раз в неделю, несмотря на то, что любила свою работу, но за сегодня он прозвучал в её голове, не меньше пяти раз. И всему виной была Медведева. Столь близкое общение имело свои недостатки и побочные эффекты. Одним из которых были крайне яркие ссоры и реакции на действия друг-друга. Женя больше всего ждала реакцию Тутберидзе на каждый свой прокат, но и обижалась больше всего на неё, даже если та просто соглашалась с остальным тренерским составом, не критикуя отдельные элементы.       Этери наличие подобной черты у себя — отрицала. Но, порой замечала, что золоту Жени она рада больше, чем золоту любого другого спортсмена. И если Женя пишет ей, что чувствует себя плохо, Этери звонит ей и назначает лечение, несмотря на то, что девочка живёт с мамой и та вполне справляется с заботой о собственной дочери. Вот, правда другим спортсменам в такие моменты от главного тренера достаётся только сухое - «Скорейшего выздоровления!». Впрочем, об этом знали только двое. Пациент Медведева и её внештатный врач Этери Георгиевна.       — Дань, что она там? — спросила Тутберидзе, когда Глейхенгауз ответил на звонок и вытянул её из собственных мыслей.       — Оттачивает всё то, к чему у тебя сегодня были претензии... То есть, всю программу, — засмеявшись отчитался Глейх, — У неё отлично получается, Этери!       — Дань, я рада, правда... — проговорила Тутберидзе, в голове отмечая, что на какую-то часть, это вранье, — Может мне почаще находится вне льда, когда она на нём?       — Ну, правда же получается, зачем ты так? — спросил Глейхенгауз, явно имея в виду дневную тренировку.       — Дань, не забывайся, хорошо? Я с Женькой с малых лет и уж точно лучше знаю, что мне говорить ей, а что нет. Тем более, постфактум — результат есть. Она сейчас прыгает лучше, катается прекрасно и так далее.       — Ну, она же не робот! Она маленькая...       — Дань! Хватит! — не сдержалась Тутберидзе, — На льду она не маленькая. Она маленькая, где угодно, но не на льду! Мы сейчас растим олимпийскую чемпионку и если мы сейчас будем думать о том, что она маленькая, ей хочется гулять, общаться со сверстниками и так далее... Она может заняться всем этим. Вот только она не будет, я её знаю. И я прекрасно знаю, зачем она сейчас на льду, я прекрасно знаю, почему и зачем я ей что-то говорю и веду себя...       — Как? — допытывался хореограф, — Ведёшь себя как?       — Вот так.       — Как сука?       — Даниил Маркович! — Тутберидзе явно была не согласна, — Забываетесь...       — Прости, но это правда.       — Дань, послушай меня сейчас внимательно. Я, наверное, много раз перегибала палку. С каждым из вас. И с тобой, и с Серёжей... Но, никогда и никто не будет указывать мне, как вести себя с моими учениками. И я ещё готова закрыть глаза и выслушать, если к нам приходит кто-то новенький. Но уж точно не с Женей, которая мне как дочь.       — Но...       — И на будущее, чтобы мы могли работать с тобой и дальше, без каких-либо проблем, я не хочу никогда больше слышать какую-то критику в эту сторону. Я могу где-то не там поставить вращение или ещё один сальхов, но с тем как именно я говорю об этом кому-то, я разберусь сама. Надеюсь, что это понятно.       Не дожидаясь утвердительного ответа, Этери отключилась и спокойно положила телефон на соседнее кресло, параллельно включая поворотник, съезжая на обочину. Наконец остановившись, Тутберидзе яростно бьёт ладонями по рулю, после сжимая руки в кулаки. Успокоится не получалось. Хотелось вернуться в «Хрустальный» и уже лично убедиться в том, что Глейхенгауз понял то, что хотел донести главный тренер штаба Тутберидзе.       В конце концов, тренерский штаб, в котором работает молодой человек, назван фамилией этой женщины. Так, какое право двадцатипятилетний тренер имеет сейчас что-то говорить?! Тутберидзе думала о том, что даже если она неправа, он перешёл все границы, влезая в то самое личное, которое хоть и было на виду у всех, но крайне оберегалось Этери и самой Женей. Все видели, как они общаются, как прокаты Жени становятся важнее, чем любые другие, как сильно её тренируют на то заветное олимпийское золото... Но, несмотря на это, и вполне себе взрослая Этери и вроде бы очень маленькая Женя, молчали о том, как часто они общаются на самом деле и как сильно они друг-другу нужны.       Диана хоть и жила с мамой, но была в том самом моменте переходного возраста, когда видела свою маму только заходя домой. После девочка скрывалась в своей комнате. И то самое материнское чувство оставалось неиспользованным. Ну а Женя, сидя за одним столом с мамой, переписывалась со своим тренером, параллельно уточняя её мнение, несмотря на то, что мама уже своё сказала.