FFEZ

      Утренняя Москва выглядела в разы хуже, чем Токио. Впрочем, красота всего, что окружает каждого человека зачастую прямо пропорциональна его настроению. Именно поэтому сейчас столица Японии хоть и казалась ужасно шумной и раздражающей, но в сравнении с другой и более родной столицей, создавала хоть какой-то уют.        Выходя с катка, Медведева чётко решила для себя, что подобный шанс выпадает не каждому. И из множества мест и городов, где она могла бы сейчас находиться, она попала в город своей мечты, а значит нужно вспоминать, зачем и о чëм мечтала. Женя быстро собрала сумку и подошла к Глейхенгаузу, который напряжённо крутил в руках телефон.        — Даниил Маркович, я даже не знаю… — начала извиняться Медведева.        — Жень, всё в порядке. Я думаю, что тебе просто нужно передохнуть. Но перед этим позвони Этери Георгиевне. И автобус я отпустил, так что нам вызвали такси.        Женя кивнула, а Глейхенгауз промолчал и мечтал добраться до отеля как можно скорее. Он прекрасно понимал, что этот перелёт и последний старт в сезоне не будут простыми. Тем более, если учесть, что выспаться Медведева так и не успела. Но несмотря на то, что Женя не была его любимицей, отрицать её очевидное чемпионство — более, чем глупо. Именно поэтому он считал, что всё происходящее наносит всем колоссальный вред. Он был в числе огромного количества человек, которые видели, как Женя раз за разом выигрывала, несмотря ни на что. И сейчас он даже не сомневался в её победе. Даже после столь провальной тренировки.  Проведя с этой спортсменкой несколько лет, Глейх сумел неплохо её изучить. Как, впрочем, и ту, кто воспитал её такой. У Этери и Жени было не только множество похожих привычек, повадок и даже жестов, но и похожий взгляд — разъярённый и страстно желающий всем доказать правоту своей хозяйки.        Такой взгляд был у Тутберидзе в тот день, когда она "обрадовала" хореографа новостью о том, что именно он отправится в Токио. Такой же был и у Жени, когда она выходила с тренировки. Не отличался даже цвет глаз. Пожалуй, это было самое невероятное попадание из всех. Глейхенгауз невольно задумался о том, что если когда-нибудь увидит подобные взгляды этих двоих одновременно, начнёт размышлять о том, не подменили ли Женю с Дианой в роддоме.        Он не стал давить, когда Медведева вышла из такси и села на лавочку возле отеля. Она явно ждала этого одиночества и демонстрировала это быстрым разматыванием спасительных наушников. Глейх только усмехнулся и сел рядом с ней.  Даниил Маркович:  Ты как?        — Даниил Маркович, я могу посидеть одна? — удивившись смс-ке от сидящего рядом хореографа, спросила Медведева.        — Рад, что записан у тебя хотя бы по имени и отчеству. Я думал, что только фамилия.        — У меня плохая память на отчества, это чтобы не забыть. — язвительно ответила Женя. — Так я могу посидеть одна?        — Можешь. Но советую отправиться спать.        Глейхенгауз поднялся и направился в отель, не желая продолжать диалог. Очередная попытка поддержать Медведеву оказалась неудачной. Хоть ему и было очевидно, что после плохих тренировок подобная поддержка именно для этой фигуристки не имеет смысла, логика заключалась в том, что он хотел только хорошего. Но Женя росла и сейчас находилась в том ужасном подростковом возрасте, с которым требовалось мириться. Поэтому Глейхенгауз и ушёл. Быстро и молча. Почти.  Даниил Маркович:  Кстати, если не хочешь ей звонить — не звони. Скажу, что ты легла спать после тренировки.        Женя благодарно улыбнулась, но оставила сообщение без ответа. Звонить или не звонить — вот в чëм был вопрос. А ответа по-прежнему не было. Предположение, что Глейх уже успел рассказать об "успешной" тренировке казалось наиболее правдивым. А устраивать разнос по этому поводу вовсе не было сил. Медведева ещё в такси выстроила план дальнейших действий, в котором не было места главному тренеру. Раз уж та самостоятельно не нашла его себе в рамках этой поездки.        «Да, глупо! Да, по-детски! Да, обидно», — призналась самой себе Медведева, снова заглядывая в родной диалог, в котором не было ни одного сообщения с момента вылета из Москвы.        Женя точно знала, что Этери Георгиевна уже выведала всё у хореографа. Начиная со взлёта из Москвы. Вот только обратной связи жутко не хватало, а спрашивать у Глейхенгауза совсем не хотелось. Снова эти дурацкие мысли и обиды, снова игра в молчанку и новости от других. Всё это повторялось каждый раз, когда происходил какой-то конфликт.       Вот и теперь всё опять пошло по этому адскому кругу и довело Медведеву до собственного номера и мыслей о том, что главный тренер сводит её с ума. Вот только делает она это с завидной регулярностью, переплюнув все новые элементы, золотые медали, рекламные контракты и даже новые синглы EXO. Ничего из вышеперечисленного не закреплялось в голове настолько сильно, чтобы "зудеть" каждые двадцать минут и отвлекать от всего вокруг.  Впрочем, двадцати минут передышки достаточно для того, чтобы идеально откатать. А значит, что первый прокат обязан быть лучшим.        Она увидела два пропущенных через полчаса, которые провела в душевой. И, конечно же, слышала звук своего рингтона за приоткрытой дверью ванной, но выходить не спешила. Это явно была не мама и не бабушка, которые получили стандартное сообщение о том, что всё хорошо, сразу после тренировки. Чат под названием «Семейка» точно замолчал сразу, как только в нём объявилась самая младшая участница, а значит вариант мог быть только один — Этери Георгиевна. У неё сейчас была плановая тренировка, и Женя сильно сомневалась в том, что Тутберидзе могла отвлечься на неё, когда рядом с ней Загитова со своей новой программой и жалобным выражением лица. Пожалуй, отсутствие последнего — единственное, чему Женя радовалась на все сто процентов, находясь в Токио.        — Господи… — закатив глаза, сказала Медведева, нехотя добираясь до телефона и разглядывая уведомления.        На экране высветились два пропущенных и появившееся секунду назад сообщение.  Этери Георгиевна:  Ждала твоего звонка. Или Даниил Маркович не говорил…?        Троеточие всегда имело свой собственный смысл, который Тутберидзе не прописывала никогда. Когда она писала, что хочет серьёзно поговорить, такое многоточие означало, что стоит ожидать скандала. Сейчас интерпретировать его можно было как ожидаемый выговор хореографу. Если он, конечно, ничего не передал.  Подставлять его Медведевой никогда не хотелось, начиная с того самого момента, как он пытался скрыть падения на внеплановых тренировках Жени, заканчивая мелкой помощью, когда она опаздывала. Поэтому, несмотря на то, что желание лечь спать и поставить телефон на авиарежим было сильнее, чем желание спасти Глейхенгауза, это решение было глупым.       Медведева так и не научилась врать Тутберидзе, зато прекрасно об этом знала. Именно поэтому она быстро сконструировала в голове ближайший разговор с Этери Георгиевной, в котором женщина непременно вспомнит об этой ситуации и уточнит у Жени, точно ли она была в спячке. И если она не научиться врать за пару дней, — а она точно не научится — Даниилу Марковичу не сдобровать.        — Этери Георгиевна, доброе утро! Или у вас там день… — замялась Женя. — Я была в душе.        — Наверное, в ванной… Я ждала больше часа.        — Извините… Просто я…        — Перезвоню, у меня тренировка, — быстро сбрасывая звонок, ответила Тутберидзе.        Женя возмущённо взглянула на экран смартфона и сбросила мокрое полотенце с головы. Сон мгновенно ушёл даже не на второй план, а гораздо дальше. Возмущало всё. Медведева вот уже пару дней думала о том, что они начинают напоминать какую-то странную семейную пару. Она точно знала, что подобное поведение, тем более со стороны взрослого человека и но педагога — явление странное. Но сделать с этим хоть что-то не могла. Даже несмотря на свой относительно небольшой возраст, Медведева прекрасно понимала, что на обиды она не имеет никакого права. Ведь эта женщина — просто тренер, а сама Женя — просто фигуристка. Просто. Вот только это “просто” было только на словах. Причём, даже несказанных, оставшихся внутри самой Жени.        — Жень… — хореограф постучался и тут же вошёл в номер, ощутив, что ручка двери поддаётся. — Ты спишь?        — Вообще-то, я в ванной была… — даже не задумываясь о том, чтобы спрятаться за дверью шкафа, ответила Медведева.        Глейхенгауз прикрыл глаза и опустил голову, но покидать номер не собирался. Хореограф продолжал стоять на месте, не делая ни одного шага назад. Женя забрала из чемодана первые попавшиеся вещи и зашла в ванную комнату. Внутри было по-прежнему душно и жарко, но эта сауна была гораздо желаннее, чем основная часть номера с внезапным гостем. Была б ее воля, она бы не возвращалась, но сделать это пришлось. А если точнее, пришлось выбежать. Как только Даниил Маркович крикнул что-то, а следом возник ещё и знакомый рингтон.        — Вы сбросили?! — в секунду преодолевая расстояние от ванной до окна в номере, возмутилась Женя. — Какого чёрта вы вообще взяли мой телефон?!        — Жень, успокойся!        — Вас что никогда не учили, что нельзя брать чужие вещи? Хотя, о чём это я… — она намеревалась добавить что-то касательно неожиданного прихода Глейха, когда его никто не ждал.        И уж тем более, не звал.        — Жень, я ничего не сбрасывал. Я хотел отнести телефон тебе, думал, что важный звонок.        — Вы же увидели, кто звонил.       — Увидел. — коротко ответил хореограф.        Фигуристка отбросила смартфон на кровать, а после отошла к окну. Оборачиваться не хотелось, как и говорить напрямую о том, что кое-кому уже давно пора. В номере становилось всё хуже и теперь хотелось не просто уйти в ванную… Хотелось скорее убежать. Но Женя просто подняла глаза и увидела в отражении улыбку на лице Глейхенгауза.        — Что смешного?        — Ничего, Жень.        Развернувшись к хореографу лицом, Женя начала напряжённо сверлить его взглядом. Что-то подсказывало, что улыбка была неспроста, как и внезапно короткий звонок Этери Георгиевны.        — Даниил Маркович, вы хотели о чём-то поговорить? — снова взяв телефон в руки и сразу же залипнув в нём, спросила Медведева. Выглядела она напряженной. — Я хочу спать и недовольна тренировкой. Не хочу болтать, если честно.        — Уверена, что хочешь только спать? — скрестив руки на груди, спросил Глейхенгауз. — Ты пару секунд назад так бежала к телефону…        — Даниил Маркович…        — Жень, сядь, пожалуйста.        Как ни странно, Медведева послушно села, чего явно не ожидал Глейх. Удивившись редкому проявлению дисциплины, он замолчал. Если честно, после того как он остался в номере, шансов на разговор, по мнению мужчины, было ещё меньше. Он уже отчаялся и забыл все придуманные до этого фразы.        — Даниил Маркович?        — Жень, послушай меня, ладно? — Медведева кивнула, сменив напряжение на любопытство. — Что случилось в “Хрустальном” на последней тренировке? — усаживаясь по соседству с фигуристкой, спросил Глейх.        — Даниил Маркович, всё хорошо. Мы же там всё решили…       — Решили. Вроде бы. Но что это было, Жень?        Медведева молчала.        — Ладно… — поправив складки на джинсах, поднимаясь с кровати Медведевой, Глейхенгауз собирался уйти. — Просто, я не хочу чтобы вы поубивали друг друга до…        — До? — Женя в секунду вскочила, вновь неосознанно демонстрируя, что врала о желании поспать. — До чего?        — До следующего сезона.        — До олимпийского сезона, — поправила Медведева.        — Жень, это всё ещё не точно…       Глейхенгауз вернулся в номер, чертыхнувшись в двух шагах от двери. Методология, придуманная главным тренером штаба снова показалась непродуманным решением. Всё сыпалось прямо на глазах с каждой фразой Жени, которая вырывалась из неё наружу и давала понять, что Медведева "напала на след". Она была копией Тутберидзе во многом и взяла, очевидно, только самые яркие вещи. В том числе, невероятное любопытство и талант к детективным расследованиям или чем-то вроде этого, в чëм сейчас практиковалась девушка.        — Именно поэтому вы сейчас у меня в номере, интересуетесь что у меня с вашей Алиной… — вырвалось у Медведевой.        — Вашей?!        — Даниил Маркович… Я уже не маленькая.        — Да, это я заметил.        Улыбка снова вернулась на лицо хореографа, и он даже не собирался её скрывать. Он прекрасно понимал, что её невероятный нюх на подозрения по-крайней мере подкинет верное предположение.        — О чëм вы?        — Жень, хочу тебя попросить не отвлекаться от спорта, хорошо?        Телефон зазвонил снова, ровно в ту секунду, когда Женя уже открыла рот, но даже не представляла, что ответить.