FFEZ

      — Этери, подожди секунду! — выкрикнул Глейх, наконец догоняя блондинку. — То, что я за тобой бегаю, как минимум выглядит странно…        Тутберидзе нехотя обернулась и заметила на выходе Женю, которая то и дело поворачивала голову в сторону главного тренера и хореографа. В эту секунду женщина задумалась о фразе Глейхенгауза и о том, что он прав. Подтверждать это вслух, естественно, не стала и взяв его за локоть, направила в сторону своего кабинета. Проходя внутрь, Тутберидзе сразу закрыла окно и поёжилась от холода.        — Этери, надо заканчивать с твоими методами! — буквально вырывая стул из-под стола, Глейхенгауз сел, а после снова поднялся, достал телефон из заднего кармана и бросил его на стол. — Ты видишь, к чему это приводит?!        — Дань, во-первых, потише, во-вторых — кофе будешь?        — Нет, спасибо. — отодвигая чашку, стирая пот со лба, ответил он. — У тебя тут и так духотища.        Этери Георгиевна смутилась и сняла с себя вязаную кофту, оставаясь в одной футболке. Глейхенгауз напряженно наблюдал за тем, как она растирает свои плечи и как только столкнулся с Тутберидзе взглядами, отвернулся. Она резко убрала руки и невольно заметила мурашки на своей коже.        — Мы рискуем потерять одну из них, и я намекаю на убийство, учитывая то, что Женя чуть Алину не порезала… — почти шёпотом проговорил Даня, забирая со стола какие-то бумаги и используя их в качестве веера.        — Дань, я соглашусь с тем, что ситуация не самая приятная, но она решена. И это обычная конкуренция. Обе хороши.        — Обе?!        — Да, обе. — спокойно повторила Тутберидзе. — Ты несогласен?        — Не согласен. Женя переходит границы! Алина и слова сказать ей не может…        Этери Георгиевна тут же развернулась лицом к хореографу, упираясь руками в стол. Действие длилось несколько секунд, но подобный тяжёлый взгляд глаза в глаза сжирал пару часов жизни. И об этом в “Хрустальном” знали все.        — Как выяснилось, может.        — Я этого не слышал.        — Глейхенгауз, ты сейчас решил усомниться в моих словах? — удивившись отпору и продолжению спора, задала вопрос Этери. — Я говорю тебе о том, что я видела и слышала всё, пока ты стоял за бортиком.        Даниил Маркович сжал руки в кулаки и пытался сдержать себя, чтобы не ударить ими по столу. Ситуация накалилась ещё на льду, и тогда он стушевался и решил остаться в стороне, а значит и за бортиком. Сейчас же прятаться было некуда, впрочем, он и не собирался.        — Впредь буду вылетать, как только увижу Женю рядом с Алиной. — повернув голову в сторону главного тренера, он посмотрел ей прямо в глаза.        — Я напоминаю тебе, что все наши спортсмены — равны. И мы должны относится ко всем одинаково.        — Напоминаешь мне? — улыбнулся Глейх. — Этери, ты разнимать их встала, прикрывая собой Женю! Хотя явно не она в конфликте жертва и до этого…        — Стоп! — ударив раскрытыми ладонями по столу, прервала хореографа блондинка. — У меня нет на это времени. Я отправляюсь домой и надеюсь, что времени до завтрашней тренировки тебе хватит, чтобы ты успокоился, — взяв со стола бумаги, она подошла к нему ближе. — А чтобы вспомнить, что ты одинаково хорошо должен относиться как к Алине, так и к Жене, обрадую тебя новостью, что ты летишь с Медведевой в Токио.        Протягивая ему папку с официальным распоряжением, Тутберидзе не стала дожидаться ответа и открыла дверь, намекая на окончание беседы. Глейхенгауз вчитался в напечатанные буквы, параллельно смеясь от стечения обстоятельств. Он хорошо относился к Жене, но понимал, что вся эта конкуренция нужна скорее ей, нежели Алине. Загитова прекрасно справлялась без подобного сравнения и долгое время считала Женю чем-то недостижимым. Идеальной мотивацией для неё была стандартная похвала, когда как для Жени идеальным стимулом являлась сама победа, пусть и в стенах “Хрустального” над сокомандницей и не в рамках турнира. И тот факт, что Тутберидзе не собиралась отказываться от своей методики, был для Глейха самым главным маркером в пользу того, что фраза “мы должны относится ко всем одинаково”, в первую очередь никак не относится к самой хозяйке этого правила.        Через пару дней самолёт вылетал из Шереметьево, пока Тутберидзе ехала в “Хрустальный”. Женя ощущала дискомфорт прямо на взлёте, впервые за всю свою жизнь. Глейхенгауз сидел по правую руку и весь полёт не отрывал взгляда от иллюминатора, даже когда тот по правилам был закрыт. Этери Георгиевна в Москве не переставала смотреть на Загитову, которая была совсем не в форме. 

      — Алин, что происходит?! — спросила Тутберидзе, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как спортсменка в очередной раз встаёт со льда. 

— Жень, что происходит?! — повернув голову в сторону Медведевой впервые за весь полёт, спросил Глейхенгауз. 

      — Этери Георгиевна, извините, — хлопая себя по бёдрам, разогревая мышцы, ответила Алина, — не знаю, что со мной сегодня… 

— Даниил Маркович, извините, — заламывая пальцы и даже слегка заикаясь, сказала Женя, — не знаю, что со мной сегодня…        Спустя двадцать минут и один стакан воды, Загитова вернулась на лёд. Заходя на очередной прыжок, она снова сделала “бабочку”, цепляясь взглядом за Тутберидзе, лицо которой выражало недовольство. Делая ещё один круг, объезжая единицы оставшихся фигуристов, Алина бросила взгляд на тренерскую позицию, где сейчас не было никого. Дудаков отводил в раздевалку основную часть команды, а Этери Георгиевна продолжала стоять в центре катка, даже не поворачиваясь вслед за Алиной. В воздухе ощущалась тяжесть, будто бы на арену запустили какой-то неизвестный газ. Музыка, хоть и звучала, но никак не помогала разрядить атмосферу. Загитова привычно подъехала к тренерской позиции и опустила голову на бортик, ожидая спасительного диалога с хореографом. Он был единственным, кто мог помочь справиться с этим. Короткий диалог, простое поглаживание по голове или даже тихая шутка про Этери Георгиевну, всё что угодно! Но, как только взгляд был поднят, впереди был только пустой стул. И, к сожалению, никакое воображение не могло сконструировать образ Глейхенгауза, который сейчас находился в самолёте. С Медведевой.       В самолёте, в котором было достаточно идеально, чтобы спокойно заснуть и пережить затяжной перелёт. Никаких кричащих детей, болтливых пассажиров, звуков дурацких приложений для смартфонов… Ничего. Целое ничего, которое давило на Женю сильнее, чем любой звук. Вновь ощутив потряхивание в конечностях, она глубоко вдохнула, будто пытаясь впустить в себя воздух, предназначенный для всех пассажиров огромного эйрбуса. Что происходит не понимал ни Глейхенгауз, ни сама Медведева. Именно поэтому у него не было никакого предположения, что делать и чем помочь. У Жени же была всего одна идея — заглушить тишину. Достав из рюкзака наушники, которые отложила час назад, в надежде заснуть, она расстроенно взглянула на паутину, в которую они успели превратиться.        — Не нужно, — ответила Женя, когда Глейх потянулся к наушникам, чтобы помочь с её путаницей.        Дёрнувшись от того, как Медведева сжала в своих руках несчастные наушники, Глейх вновь отвернулся к окну. Спустя пару минут и пару выдохов, чтобы успокоить трясущиеся руки, Женя справилась и в конце концов включила музыку. Глаза закрылись, но только на одну песню. Плейлист “удачно” подкинул Эйнауди и его “Elegy for the Arctic”, и Медведева тут же раскрыла глаза. Непонятно зачем повернув голову в противоположный от Глейхенгауза бок, она увидела лишь пустое кресло. И хоть воображение и могло при желании дорисовать нужного человека, музыка уже отбросила Женю куда-то прямиком в арктические льды. Место, где наиболее точно можно ощутить чёртово одиночество. Она могла бы с лёгкостью согласиться на пересадку на любой вид транспорта прямо по прилёту в Токио, а после на поездку до Арктики, если бы там находился немного другой тренер… Но та находилась в чуть более тёплом “Хрустальном”. С Загитовой.        — Ты в порядке? — громко спросил Глейхенгауз, будто бы специально добавляя в голос больше бодрости.        — Не уверена. — отдав чемодан в руки хореографа, призналась Женя. — А вы выспались?       — Давай рюкзак и постарайся не уснуть в автобусе. Смысла большого нет, в отеле будем через минут десять.        Медведева молча кивнула, после чего споткнулась на ровном месте и осознала, что бодрствовать в ближайшие даже пять минут — задача не из лёгких. Впрочем, время на сон есть до вечерней тренировки, да и после неё, если пропустить ужин. Понимание, что поездка испорчена, пришло ещё в тот день, когда мама сообщила, что Женя летит в Токио, а после этого Этери Георгиевна сообщила, что в паре с ней будет Глейх. Этот город был мечтой, которая оказалась, как минимум, не такой желанной. И фигуристка в очередной раз призналась самой себе, что сейчас с радостью прыгнула бы в обратный самолёт.               Токио за окном автобуса казался совершенно не тем, каким она хотела бы видеть его сейчас. И если до этого прошедшие дни цветения сакуры казались совершенно незначительной проблемой, которая не испортит поездку, не хватало будто бы их. Или хорошей погоды. Или побольше отдыха. Или кудрявых блондинистых локонов на переднем плане существующего пейзажа, если признаться совсем честно. От признания, правда, легче не стало никому, включая саму Женю.        — Ты себя хорошо чувствуешь? — спросил Глейхенгауз, спустя пятнадцать минут, останавливаясь около номера Жени. — Я в соседнем номере, если что.        — А я спать. Если что.        Дверь номера закрылась также быстро, как закрылись глаза Жени, когда она упала на кровать. Ей было абсолютно наплевать, что происходит вокруг, с кем она живёт и какой там вид из окна. Хорошее настроение осталось где-то в Москве, а если описать геолокацию конкретнее, поискать нужно рядом с одной высокой женщиной с грузинской фамилией и званием “Заслуженного тренера России”. Слишком высокое звание, чтобы сопроводить свою чемпионку на командные соревнования в Японию. Но не слишком высокое, чтобы остаться в Москве и готовить новую программу для другой. Вероятно, одной чемпионки мало и хочется стать “Самым Заслуженным тренером России” или “Вдвойне Заслуженным тренером России”. Что-то из этого точно должно было подходить, ведь оба варианта были достаточно идиотскими, как и ситуация, в которой Женя сейчас находилась в компании Глейхенгауза. Глаза хоть и закрылись, но провести время с пользой не удалось, и сон никак не шёл. Тренировка в “Национальном спортивном дворце” спустя четыре часа долгожданного сна, прошла также, как и несколько часов назад в “Хрустальном”.  Этери: Привет. Как долетели? Как там Женя?  11:26 

Даниил Глейхенгауз: Не знал, что ты встаёшь в 5 утра… Долетели — так себе. Тренировка проходит также, как и полёт.

05:28 

Этери: Что случилось?  11:28

Даниил Глейхенгауз:

Недокручивает, слетает на дорожке. 

05:29

Этери: Пусть наберёт мне, как только тренировку закончите.  11:30       После очередного недокрученного акселя, Женя закрыла лицо руками. На удивление, несмотря на наличие причин для отсутствия сил, с каждой ошибкой их становилось всё больше. Медведева раздражалась. Выводил из себя каждый взгляд Глейхенгауза или коллег по сборной, которые перестали делать вид, что не наблюдают за ней. Боброва даже пыталась сказать что-то, чтобы поддержать, но попала под горячую руку и тяжёлый взгляд. Именно поэтому, фраза была оборвана на середине и, ограничившись коротким “понятно, не мешаю”, Катя ретировалась. После этого все будто поспешили вернуться в отель и начали активно собираться, в то время как Женя стала активнее разминать мышцы, в надежде, что причина для ошибок — длительный перелёт.