В поисках забвения

— Мать честная, что с вами? — Юсупов встревожен столь неожиданным появлением. — Распутин где-то здесь, — у запыхавшегося Дашкова глаза горят, всё тепло напряжено в готовности сражаться, защищать. — Уходим. — Вы с ума сошли? — конечно, ответа Юсупов не ждёт. — У меня инаугурация во дворце через час. — Это слишком опасно, — голос срывается в шёпот. Дашкову хочется кричать, чтобы Юсупов услышал, но нельзя: опасно, да и не по статусу. Поздно: шаги в коридоре. Вспышка. Тело с запозданием прошибает боль. Вдохнуть не получается. Дашков тонет в неизвестности: без света и запахов, только нарастающая пульсирующая боль, растекающийся в лёгких жар и ощущение тёплой жидкости на коже. Сквозь шум крови он слышит быстро удаляющиеся шаги. Юсупов. Так нужно: тот должен выжить. Наконец темнота перед глазами сменяется силуэтами, в одном из которых граф смог различить торжествующе ухмыляющегося Карла. С усилием получается протолкнуть немного воздуха в лёгкие, потом ещё немного. Это хорошо. Хорошо. «Я не умру здесь. Не от его рук». Феликс бежал. «Ублюдки. Заявиться в мой же дом с оружием! Да как вам это в голову пришло! Нет, вы меня не возьмёте. Не возьмёте. Не для того я так долго шёл к власти, чтобы вот так просто сдохнуть. Сорвать мне инаугурацию! Вы поплатитесь». Он не мог отличить звука собственных шагов от чужих. Каждый шорох, каждый поворот мог скрывать опасность. Юсупову оставалось лишь надеяться, что он доберётся до своего кабинета раньше террористов. Глупо, конечно, предполагать, что они настолько наивны, чтобы не устроить засаду, но это было первое место, о котором он подумал, как о безопасном. Заветные двери. На все замки и спиной к стене в попытках отдышаться. Скользящий по комнате бездумный взгляд цепляется за стол. «Телефон. Надо позвонить, запросить помощи». На негнущихся ногах Феликс подошёл к креслу и, упав в него, заметил белую пыль на столешнице. «К чёрту!» — пронеслось в его голове, и князь потянулся к ящику, скрывавшему кокаин. Не заботясь формированием дорожек, он высыпал весь пакет на стол, отчего в воздухе закружились белые полупрозрачные точки. Завораживающе. Но вампиру было не до того. Он вдыхал порошок так долго, как только мог, и, наконец откинувшись на спинку стула, почувствовал первый эффект. Лицо начало медленно неметь: каждый сантиметр кожи, которого коснулось «лекарство от уныния», постепенно терял чувствительность, в носу растекалась приятная прохлада. «Сейчас-сейчас, уже скоро», — думал он. Спустя несколько минут ожидания, совмещённого с попытками составить план действий, вампир почувствовал слабые, но с каждой секундой усиливающиеся волны удовольствия. Тогда пришла мысль, что подмоги он может и не дождаться, что нужно действовать самому. Феликс вскочил и распахнул шкаф с оружием. Он чувствовал, что может, что должен. Все его мышцы горели, требуя действий, в голове проносились тысячи мыслей, но ни за одну из них он не мог ухватиться. В сознании звенели лишь отчётливые злость и жажда смерти, крови. Не голод, нет. Животная жестокость. Он знал, что сейчас способен на всё. Юсупов видел каждую пылинку на поверхности автомата, слышал чьи-то хрипы, крики, отражённые стенами дворца, шаги каждого человека, разгуливавшего по его дому. Юсупов схватил автомат и решительно покинул комнату. Снятая трубка телефона лежала рядом с рассыпанным кокаином, забытая.

***

Остаток вечера отпечатался в памяти Юсупова лишь яркими фрагментами. Вот он с автоматом в руках смотрит сверху вниз на дёргающихся людей. Громко, ярко. Он помнит тяжесть оружия и болезненную отдачу. Помнит пистолет, приставленный к затылку, и то, как сам выстрелил из него в предателя Карла. Почему-то помнит девушку в широкополой шляпе. Помнит, как что-то холодное, опасное, пахнущее грозой, скользило в его потных ладонях. Отчётливей помнит страх, пришедший на смену эйфории. Нервный зуд и паранойю. Юсупову казалось, что в следующее мгновение очередной террорист выйдет из любой тени с сардонической улыбкой, и последним, что князь увидит, будет чернота внутри дула пистолета. — Они все мертвы. Все. Я обошёл дом. Проверил, — твердил Феликс, нервно покусывая ноготь большого пальца, и продолжал про себя: — Нужно успокоиться. Нужно отвлечься. Нужно ещё. И снова даже без дорожек — плевать. «Сейчас станет лучше». Не станет. Телефон.             Растерянность.                         Злость.                               Чёртов Распутин. Вещи летят на пол, кокаин кружит по комнате: бумаги, лампа позапрошлого столетия, подарок дорогого друга, статуэтка — ещё один подарок… Плевать… Плевать! Феликс в отчаянии падает спиной на стол, готовый разрыдаться от бессилия и обиды. Хочется кричать. Он кричит. Когда от эмоций осталась лишь тупая боль в груди и горле, он сел, упираясь руками в столешницу; бездумный взгляд упёрся в стену напротив. Плевать. Осталась лишь тупая, холодная злость. Он отомстит. Обязательно отомстит. Позже. Когда Распутин успеет почувствовать всю прелесть обретённой власти. Кто сказал, что месть - блюдо, которое нужно подавать холодной? Феликс заставит этого ублюдка давиться, обжигая все внутренности, но затолкает Распутину в глотку всё до последнего кусочка, чтобы он наконец задохнулся. «Позже. Да, позже. Надо подумать». Думать не получалось. В голове били набатом тысячи мыслей, но в то же время будто не было ни одной. Пустота. Немного злости. Толика обиды. Дёрганно утерев нос, Юсупов встал. «Кокаин не помогает. Странно. Стресс? Или недостаточно? — он усмехнулся своим размышлениям. — Нет, точно достаточно». Придя к выводу, что вино может спасти ситуацию, он направился на поиски оного. Кажется, одна из бутылок осталась в комнате, где Юсупов подбирал костюм на инаугурацию. Как теперь оказалось, напрасно. На ходу закуривая и периодически брезгливо перешагивая трупы, он направился по многочисленным коридорам на поиски алкоголя. Дубовые двери были распахнуты. На полу очередное тело. В углу забытая шапка Мономаха. На краю стола заветная чудом уцелевшая бутылка. Поражающий абсурд. Покидавшего комнату Феликса остановил булькающий кашель за спиной. Выпавшая из рук князя бутылка с тихим звуком ударилась о паркет и укатилась прочь из комнаты.