Игрушка для сыскного пса

  Широкая ладонь с длинными костлявыми пальцами уверенно скользит по небольшой бледной обнажённой груди с аккуратными тёмными ореолами и набухшими от прикосновения холодной ткани перчаток горошинами сосков. Я резко выдыхаю, когда мужчина за моей спиной большим и средним пальцами сжимает один из сосков, играючи оттягивая. По ключицам медленно стекает несколько багряных капель. Хлюпающий звук эхом застывает в ушах, когда граф Браницкий отстраняется, облизывая свои окровавленные губы и спускается смазанным, мокрым, таким отвратительным поцелуем ниже, к груди, прокусывая кожу своими нечеловеческими клыками немногим ниже ключиц.   – Сегодня вы, кажется, оголодали, милостивый господин, – приторно шепчу ему на ухо, сжимая ладонью чёрные с лёгкой сединой волосы.   – Не волнуйтесь, сударыня, я оплачу вдвойне этот дивный вечер. Особенно, если вы позволите, – вторая ладонь в такой же перчатке спускается по животу к атласной ленте, удерживающей длинную тёмно-синюю юбку, – перейти к большему.   – Боюсь, по этому вопросу вам стоит обратиться к другим людям. У меня есть на примете один хороший публичный дом. И цены там приятные, и девушки чудесные, на любой вкус и цвет. – Его зубы размыкаются, от алых губ к потемневшей коже тянется бледная нить слюны, которая мигом разрывается, стоит мужчине приподняться и взглянуть мне в глаза. Уголки его губ вздрагивают в насмешливой улыбке, а пальцы едва касаются свежей раны, оставленной им же, размазывая свежую каплю крови. Вторая ладонь достаёт из кармана чёрного пальто две пачки сложенных бумаг, откладывая их на стол. – Благодарю за ваш визит, мой господин. Я всегда к вашим услугам. – Учтиво поклонившись, бросаю косой взгляд в сторону потёртой каштановой двери, что благополучно закрыта на засов.   – Сударыня, – его пальцы уверенно обхватывают мой подбородок, едва надаливая, заставляя поднять глаза на него, – я всегда рад нашим встречам, и неважно, сколько гостей у вас было и ещё будет. Если однажды пожелаете продолжить вечер, конечно, за приятное вознаграждение, двери моего поместья всегда для вас открыты. – Он пошло облизывает свой палец, покрытый моей кровью, и, утерев губы влажным полотенцем, оставленным на двери заранее, коротко прощается, исчезая в тёмном коридоре. С моего лица наконец спадает лживая маска, сменяясь холодным и негостепреимным выражением, в котором больше отвращения, чем любого другого чувства. Подхожу к умывальнику слева от двери, хватаю мыло с деревянной подложки, провожу по своей коже, оставляя бледный след, загребаю воды в ладонь из кувшина и обливаю грудь, размазывая окрашивающиеся в алый струи, смывающие грязь. Укусы горят невидимым пламенем – как же больно, даже сейчас, далеко не в первый раз. Смываю кровь, прижимаю к глубокой ране на плече сероватую ткань и вытираюсь полотенцем. Гляжу на себя в разбитое от удара своего же кулака зеркало. В отражении – уставший взгляд серых глаз, потерянных и одиноких, тёмно-русые волосы, густыми прядями облегающие шею и растрёпанной чёлкой спадающие на лоб, частично скрывающие светлые брови, впалые щёки, бледное лицо и тонкие, едва дрожащие губы, изящная шея и выпирающие ключицы. Взгляд останавливается на бордовых сосках. Холодно, – думается мне, и я быстрым шагом ступаю босыми ногами по дубовому полу, сажусь на кремовые простыни и натягиваю чёрную рубашку, ни капли не переживая за чистоту своего одеяния. Откидываюсь назад и хмурюсь – завтра вновь нужно менять место пребывания. В дверь неожиданно стучат. Подскакиваю на кровати, бегло осматриваюсь: взгляд проходится по зелёным обоям с белыми узорами, скользит по гардеробу в углу, совершенно пустому столу, перемещаясь к тёмному ковру у постели. Даже стула нет. В миг скатываюсь с кровати, опускаюсь ниже, сую ладонь под матрас и достаю кожаный пояс с небольшим карманом. Одно ловкое движение – и в руке мерцает револьвер. Даже не проверяю барабан – направляю оружие на дверь. Спрашивать, кто там, не желаю. Гость в любом случае незванный. – Екатерина Павловна, – раздаётся мягкий тон за дверью. Узнаю его далеко не сразу, ведь это не один из моих клиентов. Владимир Михайлович Свечников. Опускаю оружие и застёгиваю рубашку, осторожно ступая к выходу. Замираю, прислушиваюсь – один ли он, иль со своей дружиной. Гость повторяет, – Екатерина Павловна. Сглатываю ком в горле, прикрываю глаза, отодвигаю засов и осторожно открываю дверь. – Вам что-то нужно? – Полагаю, вам так и не дошло наше приглашение. – На старческом лице появляется слабая улыбка. Он смотрит на меня с теплотой. Недоверчиво выглядываю в коридор – пусто. – Позволите войти? – учтиво спрашивает он, кланясь, снимая цилиндр. Чёрный плащ с высоким воротником шуршит вслед его движению. Видно, пришёл не официально, тайно. К тому же один. Неуклюже присаживаюсь в реверансе и отхожу от двери, бросая полотенце с запахом ушедшего гостя в умывальник. – Я не раз говорила, что не собираюсь присоединяться к вашей дружине, – коротко бросаю, не желая вести разговор. – Боюсь, я здесь не за этим. И этот разговор точно не для подобного места. – Тяжёлый вздох доносится до моих ушей, заставляя обернуться и вскинуть в немом вопросе бровь. – Вас очень сложно найти. Вы умеете прятаться, это хорошо. Но сейчас время игр закончилось. – Полагаю, меня желают видеть? – Всё верно. Не сочтите за грубость, но либо вы прибудете по своей воле, либо же... – Прибуду, как заключенная и враг народа, – усмехаюсь, убирая руки за спину, – в цепях и с синяками под глазами. Видела, знаю. Позвольте собраться и переодеться. Я прибуду сегодня, к восьми утра, если вы позволите. Свечников хмурится и бормочет что-то под нос. – Вы же понимаете, – хочет было начать он, но я резко обрываю его: – Мне нужно подготовиться. Сбегать я не собираюсь. Дайте мне пять часов, и я в вашем распоряжении. Полагаю, встреча состоится в Юсуповском Дворце? Как добраться из Москвы, знаю. Деньги на экипаж имеются. – Что ж, раз ваш ответ таков. – Мужчина кланится, устало прикрывает глаза и, выпрямляясь, уверенно направляется к двери. – Только вот, будьте осторожны в выражениях и своих действиях на встрече. – Понимаю его без слов, но всё равно следую за его взглядом, встречая револьвер, оставленный на столе. Кивок служит гостю одобрительным ответом, позволяя наконец скрыться за дверью, а мне обречённо закатить глаза и начать собираться. Чёрные брюки, сужающиеся к низу, привычный кожаный ремень, не хуже любого корсета, скрытый за каштановым пиджаком с медными пуговицами, белая рубашка с аккуратными манжетами, едва заметно проступающая под тёмно-шоколадным плащом, и чёрный цилиндр, так удобно скрывающий волосы, собранные в пучок – именно в таком образе я и покинула карету, доставившую меня точно к Дворцу Юсуповых. Лакированные туфли звонко стучали каблуками по мраморной лестнице, пока я уверенно вышагивала к парадному входу. Слуги не противились – знали, что я прибуду, поэтому услужливо помогли мне снять верхнюю одежду и забрали цилиндр. Обыскивать меня не стали – либо они слишком глупы, либо чересчур наивны, раз полагают, что я прибыла в логово вампиров совсем без оружия. – Вас ожидают на третьем этаже, – один из слуг жестом указывает на лестницу, укрытую бархатом, а я невольно фыркаю, всё больше замечая роскошное убранство этого места. – Благодарю, – отчеканиваю я, устремляясь наверх. Сопровождать меня даже если и собираются, не успевают. Золотые рамы, ажурные хрустальные люстры, рельефные узоры на стенах, искуссно сочетающиеся с картинами охоты и войны, множество дорогих, а то и бесценных, вещей из личной коллекции Юсупова, начиная от золотых подсвечников и заканчивая механическими изделиями лучших изобретателей ни одного столетия – ловлю взглядом каждую деталь княжеского дворца, поднимаясь по лестнице и уверенно ступая по полутёмному коридору, в конце которого, у широкой, так и влекущей к себе, белоснежный двери с золотой огранкой, стоят двое мужчин в официальных костюмах. Один из них – Свечников, второго я не узнаю, скорее всего, встречая впервые.   – Позвольте, сударыня, что за наряд! – восклицает тот самый незнакомец, полагаю, один из гостей Юсупова, строгим, полным некого отвращения, взглядом пробежавшись по моему костюму. Так обычно смотрят на умалишённых или бродяжных шлюх.   – Прикажете прибыть в обычной одежде? – Невинно улыбаюсь, вскидывая руки. – От меня все клиенты разбегутся, если узнают, что я вожусь с вами.   – Экая наглость! – возмущается пуще прежнего мужчина, но его тут же останавливают уверенным жестом.   – Смело, – кивает Свечников, – но помните мою просьбу, прошу вас.   – Как пожелаете.   – За подобное обращение в своё время отрубали конечности и бросали на неделю в темницу, – вскидывает подбородок незнакомец и, отдав поклон уважаемому господину, проходит мимо меня, прожигая глазами насквозь. Подавляю ребяческое настроение, и лишь сдержанно фыркаю себе под нос.   – Я правильно понимаю, – поднимаю взгляд на пригласителя, – что здесь будет не только отдел внутренних расследований?   – Нет, только он. Тот, кого вы только что повстречали – один из многих наших информаторов. – Прекрасно, надеюсь, никогда не встречу его в числе своих клиентов. В любом случае, его лицо я запомнила хорошо. – Прошу вас, соберитесь. Полный состав Священной Дружины, конечно, созывать мы не стали, но дело не требует отлагательств. Вас подозревают в измене. – Политической или семейной? – не могу удержаться, признаюсь. Нервно улыбаюсь, стоит ему нахмуриться, и тихо прыскаю в кулак. – В чём бы меня не обвиняли, моей вины в том нет. Но я готова выслушать ваши обвинения. – Успокаиваюсь внешне, хотя внутри бушует страх вперемешку с безумной радостью, и киваю в сторону двери. – Пройдёмте? Дверь в Зал Совещаний, когда-то бывший Бальным, распахивается, открывая вид на не менее роскошную комнату, выделяющуюся среди прочих хотя бы своими мраморными стенами с проблесками малахита и агата. К потолку прикреплено несколько люстр – изящных, дорогих, сверкаюших в солнечных лучах, что льются из довольно узких окон, коих тут множество. За столом сидит знакомый мне лишь на словах мужчина – Александр Константинович Руневский, со скучающим видом глядя на прибывших гостей. Обращённый ещё в молодом возрасте, он неплохо так состарился, хотя, стоит признать, эта старость ему к лицу – выглядит лет на тридцать-тридцать пять. Крайне удобный возраст для вампиров. Его тёмные волосы аккуратно уложены назад, а прикрытые светлые глаза смотрят на всё с детской наивностью, что невозможно скрыть ни за одной маской. Одежда его имеет официальный стиль. У дальней стены, рядом с широким шкафом, что прячет в себе различные артефакты – достояние погибших вампиров прошлого – расположился в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, юноша, на первый взгляд, в жёлтом костюме, с забавными и даже милыми медными кудряшками, уложенными на левую сторону, и глубокими тёмно-каштановыми глазами, – Феликс Феликсович Юсупов, владелец сиих апартаментов. Он вытирает нос двумя пальцами и тихо хихикает, завидев моё одеяние. – Доброе утро, господа, – присаживаюсь в реверансе, надеясь, что все гости уже собрались, и никого больше ждать не придётся. Да, все собрались, но одного, самого опасного, я не замечаю. Свечников заметно настораживается, кивает кому-то за моей спиной, и проходит к столу, присаживаясь рядом с Руневским. Я тут же оборачиваюсь, сталкиваясь лицом к лицу с последним из гостей. Пара гетерохромных глаз, правый из которых – голубой, а левый – золотистый с необычным ромбовидным зрачком, – смотрит на меня с нескрываемым интересом и лёгким вопросом. Уголки его губ вздрагивают, приподнимаясь в довольной улыбке. Чёрные волосы, спадающие на лоб неровной чёлкой, едва проглядываются под чёрным котелком, на лице – редкая бородка и аккуратные усы. Одежда его также официальна, единственное, что выделялось среди чёрно-белого наряда – красный галстук, убранный под жакет. Граф Иван Илларионович Дашков.   – Как любопытно, – тянет он, – не имеет значения, как много вампиров испробовали вас, – я чувствую обжигающее дыхание графа, едва касающееся мочки правого уха, вздрагиваю и поспешно отвожу взгляд, стараясь не терять самообладание, – ваш запах остаётся неизмененным.   – Стала бы я идти в логово вампиров, осознавая, что являюсь ходячей уликой?   – Стали бы, поскольку пока это единственный способ доказать вашу непричастность к событиям последних дней, – в привычной манере произносит Цепной пёс Дружины.   – Постойте, к каким событиям? – фальшиво удивляюсь я, прекрасно осознавая, что именно они имеют ввиду. – Ох, как же вы не слышали! – восклицает с непривычной моему слуху радостью Князь, приподнимаясь со своего места. – Павел Петрович Мельников был убит. Его тело разорвано на куски. – Казалось, каждым своим словом юноша наслаждается, улыбаясь всё шире. – На месте были найдены серебряные пули. – Я напрягаюсь. – И остатки бомбы, собранной из серебряных обломков. Я молчу, не отводя взгляда от Юсупова, будто ожидая вынесения приговора, но он замолкает. – Не пугайтесь, мы вас ни в чём не обвиняем, – поспешно добавляет Александр, мягко улыбаясь мне, – просто нужно опровергнуть... – Или подтвердить, – вмешивается Дашков. – Или подтвердить, – нехотя соглашается граф, – все возможные версии. У вас был мотив, не так ли? – Я оборвала все связи со своей семьёй, – выпрямляюсь, складывая руки за спиной, – ещё когда мне было четырнадцать. Вы и сами знаете. Думаете, спустя десять лет я вдруг вспомню о них и захочу мести? – Мы лишь предполагаем, – мягко произносит Руневский, продолжая пытаться задобрить меня улыбкой. – Тогда я пойду, – поспешно бросаю, не желая оставаться больше в этом месте. – Вы ведь пребывали в Москве последние четверо суток, – останавливает меня холодный тон Цепного Пса, – и вам известно о слабостях вампиров не меньше, чем нам самим. Не думаете, что вы первый подозреваемый? Есть ли у вас какие-то доказательства своей невиновности? Все взгляды устремляются на меня. Доказательва... Есть ли они у меня? Я поднимаю глаза на Свечникова, слабо улыбаясь, и чувствую, как он напрягается, будто считывая мои намерения. Одно ловкое и проработанное годами движение, расстёгнутый снизу жакет – и в руке моей появляется револьвер, дуло которого направленно на Дашкова. Вампиры замирают. – Это моё оружие, – довольно произношу я, – в нём шесть пуль. Шесть серебрянных пуль. – Вскидываю руки, расслабляясь, револьвер зависает на указательном пальце. – Даже сейчас подобные боеприпасы довольно сложно купить. У меня больше нет. – Я улыбаюсь, глядя на рассержанного графа перед собой. – Можете проверить самолично. Гнетущую тишину разрывает смех Феликса, судорожно прикрывающего рот рукой. Он уверенно поднимается со своего места и направляется к нам, едва касаясь плеча Дашкова, отдавая ему безмолвный приказ. – Тише, тише, – сладко шепчет он, забирая револьвер, передавая его верному помощнику, – будет крайне досадно потерять такого храбреца. К тому же, – смотрит на меня своими лисьими глазами, – столько знаний погибнет. – Значит, пытать вздумаете? – довольно улыбаюсь в ответ. – Мы с вами не в восемнадцатом веке живём, люди давно умеют договариваться. – К чему же эти жестокости, – фыркает Феликс, – вы совершенно правы, мы можем договориться. Я скрещиваю руки на груди. – И что же Ваше Сиятельство хочет узнать? – В числе ваших, – Князь на мгновение замолкает, подбирая более верное слово, и вновь улыбается, – клиентов есть и высокопоставленные граждане. Я лишь хочу узнать их имена. А вы, как я полагаю, не хотите закончить жизнь в Петропавловке за убийство графа Мельникова. – Но я...! – У вас нет весомых улик, – хитренько улыбается он, – и есть мотив. Как вы думаете, кому из нас поверит общественность? Даже, если суд встанет на вашу сторону, разве подобное обвинение не распугает ваших... клиентов? Я отворачиваюсь, закусывая нижнюю губу. – Если я сделаю это, число всё равно сократится. Пить кровь напрямую – противоречит закону во многих аспектах, не так ли? Конечно, в другом случае вы бы просто закрыли на это глаза, если бы не одно но – вы и так знаете, кто это, вы хотите их устранить от управления Империей. Не так ли? – Чудесно, – хлопает в ладоши Князь, прикрывая глаза, – мы друг друга поняли. – Если я выдам их, вы меня отпустите? – сжимаю ткань на локте, бросая косой взгляд на напряжённого и немного огорчённого Свечникова, понимая, что ответ меня явно не устроит. – Ну, конечно же, нет! – восклицает юноша. – До выяснения обстоятельств смерти Мельникова, вашего отца, спешу напомнить, – я закатываю глаза, – вы будете заключены под арест. Но, если вы готовы пойти на сотрудничество, то обещаю, что ваше пребывание взаперти будет приятным. Я готов выделить комнату во Дворце для вас. Соответственно, с голоду вам умереть я не позволю – на кухне работают слуги, что пожелаете – то приготовят. Разве не выгодная сделка? – Ни капли. Для вас. Вы знаете, что я не виновна, это лишь предлог, чтобы держать меня ближе. – Ухмылка на его лице становится всё заметнее, я нервно усмехаюсь. – И зачем же? – Понимаете, кроме вас, Екатерина Павловна, наследников у Мельникова не осталось. Его бизнес теперь в руках жены, которая ни раз отказывалась от участия в политике. Вы же можете сыграть ключевую роль в моём плане, если вступите на политическое... – Отказываюсь, – резко обрываю его. – Ваше Сиятельство, не подумайте, – Руневский поднимается со своего места и смотрит точно на Юсупова, – но вам не кажется, что эта идея обречена на провал? Девочка ещё совсем юна. К тому же, женщины на политическом поле совсем не в первых рядах стоят. Даже с её поддержкой, добиться многого вы не сможете. – Руневский прав, – кривится Цепной Пёс, – девчонка слишком много знает о вампирах и слишком мало о наших делах. Одно неверное действие – и ваш план обернётся против вас же. – А Феликс всё хитренько улыбается, не желая отказываться от своего плана. Тогда Дашков не выдерживает, – Она даже не вампир! Её слово и гроша ломанного не стоит. – Ну, это легко исправить! – Нет, нет, и ещё раз нет! – противюсь я, вскидывая руки. – Ни за что! – Ой, да ладно, успеете ещё ни раз передумать, – улыбается Князь, отмахиваясь от моего восклицания, словно от надоедливой мухи. – Это нарушает ваши же законы! – Иду ва-банк, надеясь, что Князь откажется от этой глупой и опасной затеи. – Почему же? – хмыкает он, усаживаясь в кресло, складывая руки перед собой. – В вашем роду всегда были лишь вампиры. Об этой же, – усмешка непринуждённо возвращается на его лицо, – оплошности знают немногие, да и те скоро, как вы догадываетесь, будут вне угрозы. Вас обратить – и словно всё так и было изначально. – Глупый план наивного мальчишки, что хочет потешиться на престоле! Неожиданно мужская рука грубо хватает меня за горло и вбивает в стену. С губ срывается болезненный стон. Смотрю на Дашкова с вызовом в глазах, словно надеясь, что он сейчас сломает мне шею. Однако одно слово Юсупова, и его пальцы разжимаются, а сам мужчина отступает назад. – Ну, к чему же эта грубая сила. Девочка просто боится. – Феликс щурится и улыбается во все тридцать два зуба. – Всё же, Екатерина, у вас есть время подумать. Но помните, от вашего ответа будет зависеть ваша дальнейшая жизнь. А пока, – он не даёт и слова вставить, – отправляйтесь в свои новые покои. Всё для вашего удобства уже там. Завтра же встретимся ещё раз, и я надеюсь получить положительный ответ. – Он поворачивается к Руневскому и Свечникову, которых подобное развитие дел явно не радует, и, улыбнувшись самодовольно, вскидывает подбородок. – А с вами, господа, мы должны решить оставшиеся вопросы. Я покорно ухожу вслед за прибывшим слугой, понимая, что другого ответа сейчас не получу. Ничего, всё ещё можно изменить. Комната оказывается довольно небольшой, впрочем, подобные как раз чаще всего и встречаются во дворцах – в таких комнатах гости остаются на ночь после бала и на утро уже уезжают, им не требуется много места и вещей. Зелёная окантовка комнаты переливается с позолоченными предметами мебели: кроватью с тёмно-изумрудным балдахином с золотой бахрамой, туалетным столиком, на котором оставлен графин с холодной водой, два высоких шкафа с резьбой на дверцах, один из которых является гардеробом, второй – стеллажом для старых, давно уже запылившихся, книг. У столика стоит тёмный стул с зелёной подушкой, атласной лентой закреплённой, на котором висит комплект спальной одежды на размер больше моей. Напротив двери располагается окно, из которого открывается вид на задний двор, а не на мостовую. Осмотрев комнату, сбрасываю жакет на постель, направляясь к окну. Распахнув светлые шторы, рассматриваю оконную раму, понимая, что нужно отодвинуть всего два засова – снизу и сверху, чтобы выбраться. Мало того, что на улице сейчас разгуливают слуги, занимаясь своей повседневной работой, так ещё и до земли, пусть это и второй этаж, довольно далеко. Бросаю взгляд на кровать, прикидывая размер простыни, и улыбаюсь, решаясь на безумный план. Приходится дожидаться ночи, чтобы предпринять активные действия. Днём и вечером приходила горничная и спрашивала, что именно из одежды мне нужно, но я отвечала, что сообщу всё с утра, на что она лишь тихо вздыхала, после чего оставляла поднос с едой под дверью, так как я не открывала ей дверь. На подносе всегда была широкая тканевая салфетка, которая мне пригодилась, как связующее звено между простынями, коих оказалось целых две. Связав всё вместе, осторожно, стараясь максимально тихо всё делать, стала двигать кровать ближе к окну, после чего привязала самодельную верёвку к одному из деревянных углов, уверенно закрепив, и, распахнув окно, верхний засов которого противно скрипит, выбрасываю конец наружу. Конечно, до земли он не достаёт, но падать оттуда не далеко будет в любом случае. Перебросив ноги через подоконник, обхватываю ткань, проверяя, насколько крепким получилось моё творение, и повисаю на верёвке, медленно сползая вниз, босыми ногами болтая по стене. Надо было потренироваться. Внизу раздаётся взволнованный вскрик. Я опускаю голову – там, на земле, стоит молодой конюх, что хотел направиться в конюшню, но заметил меня. Он срывается с места и бежит во дворец. Гневно выдыхаю. Твою ж мать. Только не Юсупов. Начинаю перебирать руки, пытаясь ногами обхватить верёвку, так как держаться лишь на руках тяжело, и спускаюсь ниже – авось, успею. – Если не хотите проблем, Екатерина Павловна, полезайте назад, – раздаётся голос Дашкова снизу. Мужчина стоит, убрав руки в карманы, и смотрит на меня с открытой ненавистью – вырвали прямо перед отъездом, чтобы поймать неродивую Мельникову. В голове одна мысль: Твою мать, можно всё же Юсупова?   – А назад никак.   – Тогда падайте.   – Вы поймаете?   – Нет, вы разобьетёсь, раз не можете забраться назад. Я не обязан решать ваши проблемы.   – Лужу крови на земле сами оттирать будете, – фыркаю я, напрягаясь всем телом. Руки непроизвольно скользят по плотной ткани. Судорожно царапаю дворцовый свод пальцами ног, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но лишь соскальзываю сильнее. – Я не вижу, окно далеко? – кричу, боясь опустить взгляд.   – Полфута, – спокойным тоном отвечает мужчина.   – Закрытое?   – А как вы думаете?   – Ну, мало ли, Князю жарко стало! – немного соскальзываю вниз и вдруг слышу треск ткани. Распахиваю в ужасе глаза и смотрю наверх – одна из составляющих импровизированного каната зацепилась за нижнюю задвижку, что прорывала её прямо сейчас. – Граф, – окликиваю мужчину, – тут есть небольшая проблема.   – И какая же?   – Если я пошевелюсь, боюсь, эта штука порвётся.   – Хватит выдумывать, слезайте уже, как собирались. Я даю слово, что не трону вас, и мы спокойно вернёмся во дворец. Конечно же, безнаказанной вы не останетесь.   – Поставите в угол? – усмехаюсь я, опуская голову на вампира, и, прежде, чем осознать, что творю, слышу хруст, теряю опору и срываюсь вниз вместе с остатками простынь.   Дашков срывается с места – от внезапного действа его котелок слетает на землю. Мужчина отталкивается от стены, оставляя заметный след на ней, устремляясь вверх, обхватывает моё тело руками и уверенно приземляется на землю, крепко держа меня под лопатки и колени. Неуверенно открываю глаза. Перепугаться успела, жуть. Даже я слышу своё бешено колотящееся сердце.     – С-спасибо, – слегка скомканно произношу, встречаясь взглядом с не менее напуганными гетерохромными глазами. Граф коротко кивает, сглатывает и заметно успокаивается, натягивая на лицо вновь ту холодную маску, однако опускать свой улов на землю не спешит.   – Будьте любезны, больше не совершать подобных безрассудных поступков.   – Если вы будете приходить и спасать меня, то буду, – хитренько улыбаюсь. Тут же Дашков опускает руки, и я падаю на холодную траву, больно ударяясь спиной. – Тогда в следующий раз вы разобъётесь. – Ладно-ладно, – бурчу, прикрывая глаза, – оставьте меня здесь. Спина болит. – Ударились? – Потянула. Моментально мужские руки ловко подхватывают меня в том же положении, поднимая с земли, и, ни слова не сказав, Дашков начинает движение в сторону главного входа. Да уж, его сменам настроения можно позавидовать. – А котелок? – невинно спрашиваю, бросая взгляд куда-то за спину графа. – Нашли, о чём переживать! – усмехается собеседник, приподнимая уголки губ в улыбке. Совершенно не смущаясь, меня поднимают в комнату, оставляя на кровати, после чего направляются в ванную, начиная набирать воду. Будь любой другой на моём месте, наверняка засмущался бы, но я давно научилась читать людей, и вижу, что графу совершенно нет никакого дела до меня. Кажется, он хочет, чтобы я просто не мешалась под ногами. А остальное – на совести моей и Юсупова, который решил держать смертную девушку подле себя. – Снимайте одежду, – приказной тон раздаётся над ухом, когда я уже начинаю засыпать. – С такими запросами вам в бордель нужно, – сквозь сон неосознанно отвечаю я. Уже после, осознав, что и кому говорю, подскакиваю на кровати, удивлённо вперившись в графа, молча приоткрывая рот, будто желая извиниться, но встречаю лишь насмешливую улыбку и озорной взгляд. – Разденусь, – бурчу себе под нос, – только если вы отвернётесь. – Как пожелаете, – спокойно произносит он и, развернувшись ко мне спиной, исчезает в ванной комнате, проверяя температуру набранной воды. Лениво подтягиваю к себе ноги и сбрасываю на пол брюки, забавно сжимая пальцы на ногах от холода, после чего неловко разбираюсь с кожаным ремнём, жмурясь от боли под рёбрами, и расстёгиваю рубашку на нижние пуговицы, вплоть до груди, и на верхние две. Поднимаюсь на ноги, немного покачнувшись – шёлк скользит по бёдрам в такт движению, скрывая их в своих объятиях. Выдохнув, направляюсь в ванную. Вампир стоит у окна, даже не думая оборачиваться на звук моих шагов. Его плащ расположился на стуле рядом. Приподнимаю бровь в немом вопросе, но спокойно опускаюсь в горячую воду, чуть мыча от жара, вмиг разливающегося по телу. – Повернитесь ко мне спиной и по возможности наклонитесь вперёд. – Я в рубашке, да и смотреть тут не на что, – спокойно произношу я, подтягивая ноги к себе, и тут же замираю, слыша шаги позади. Шорох, затем ещё один, и я ощущаю, как мужская ладонь бережно приподнимает рубашку, оголяя спину, пока вторая осторожно прощупывает возможные места повреждений. От его прикосновений, в какой-то степени нерешительных, кожа покрывается мурашками. Стоит ему коснуться подрёберья с левой стороны, как я моментально вздрагиваю и тихо ойкаю. Больно. – Синяк останется, – выдыхает мужчина, спускаясь пальцами чуть ниже, чтобы убедиться, что повреждение не опасное, но тут же замирает, замечая множественные шрамы на бедре. Поняв причину, резко закрываюсь рукой, из-за плеча глядя на графа. – Ничего серьёзного? – Ничего серьёзного, но я попрошу горничную принести вам холодной воды и наложить компресс. – Справлюсь сама, благодарю. В комнате повисает тишина. Его глаза неотрывно смотрят на меня, а руки остаются на борту ванны, будто Граф не решается уйти. – Вы сообщите Князю о случившемся? Дашков вздрагивает и нервно моргает, словно очнувшись ото сна, и, приподняв уголок губ, медленно кивает. – Хорошо. – Вы не будете просить меня остановиться? – Все знают, что остановить Цепного Пса Юсупова невозможно. Стараюсь задеть его, и не знаю, получается это, или нет, но Граф медленно поднимается на ноги, берёт свой плащ и, поклонившись, исчезает в комнате, любезно прикрывая за собой дверь. Вскоре его шаги исчезают далеко в коридоре. Я выдыхаю, откидываясь на спину, и тихо, едва ли не надрывно, всхлипываю. Как же, сука, больно.